All night give me mad love

Летний вечер всегда ласков и приятен, не так ли? Он лучше всего проявляется в период самого заката, когда наше светило укрывает землю одеялом мрака, сменяясь луною. Увы, прекрасная летняя пора подходит к концу. Листья на многих деревьях уже начали тускнеть и терять свой былой салатовый оттенок. Шёлковая колыбель являлась довольно темным местечком. Солнечные лучи лишь изредка могли пробиться сквозь густые кроны деревьев, основным источником света тут были факелы, пылающие синим пламенем. Епископ голода медленно проходила по каменным тропинкам, внимательно осматривая биом паучихи. Стоило лишь богине голода слегка провести тонким пальцами по веткам сонных деревьев, как листья начинали дрожать и с тихим шелестом падать вниз. Её целью был визит в обитель войны. Еле слышный гул с каждой минутой становился всё тише и тише. После тяжелого рабочего для последователей мудрейшей валились с ног проваливаясь в глубокий, моментами беспокойный сон. Однако находились и те, кто не спешил укладываться. Рутина, которой должны следовать смертные, чтобы как-нибудь выжить. Тяжела их учесть, но это уж точно не проблемы епископов. Сами выбрали этот тернистый путь, так пусть будут добры исполнять свои обязанности. Вскоре на небе начали появляться темные тучи, которые свидетельствовали о скором дожде. Поначалу шел легкий дождик, но время спустя несмелые капли дождя превратились в ужасный ливень. Он был настолько сильный, что казалось, кто-то льет сверху из ведер воду на людей. Дева заметила, что у многих даже началась паника. Такой страшной была стихия. Хотя большего от маленьких и трусливых смертных ожидать не стоило. На темном ночном небе вспыхнула молния, сопровождающаяся громким раскатом грома. Это и вправду было довольно громко, что даже заставило сердце екнуть. Но всё же это не портило той атмосферы, которую даровала гроза. Хекат повезло добраться до храма епископа войны к началу ужасного ливня. Внутри храма было темновато и лишь факелы освещали помещения своим голубоватым оттенком. Дождь барабанил по крыше и «стучался» в стёкла витражей. Вспышки света мимолётно озаряли темное помещение. Библиотека была излюбленным местом старшей сестры, в котором она любила коротать свои вечера. Именно там чаще всего можно было застать епископа войны в свободное время. Богиня голода легонько толкнула дверцу в библиотеку и та, со скрипом отворилась. Как только девушка переступила порог в нос ударил приятный смешанный запах старых книг и приторного аромата мирры*. Было ощущение, что в этом громадном помещении несколько тысяч книг и на прочтение каждой из них уйдет не мало времени. У этого места была какая-то собственная эстетика. Стеллажи будто бы формировали огромный лабиринт, в котором можно запросто потеряться. Тут так спокойно... Приятная тишина вперемешку с шумом снаружи расслабляла ушные перепонки, а главное, мысли в голове. В нескольких метрах от входа стоял читальный столик из темной древесины, возле которого располагались диван и кресло в пурпурных оттенках. Заняв место на мягком кресле, Шамура читала что-то, подперев щеку кулачком. Хекат сделала пару шагов навстречу сестре. Было бы глупо думать, что паучиха и до этого не знала о присутствии младшей сестры. Но как только епископ голода подошла ближе уголки губ обладательницы темно-фиолетовых локонов приподнялись в одновременно устало и нежной улыбке. — Здравствуй, сестра. — молвила мудрая дева откладывая книгу в сторону. — Что тебя привело ко мне в столь поздний час? — Я хотела бы просто провести время что-ли?. — Богиня голода села на диван, закинув ногу на ногу. Такой неуверенный тон был редкость для горделивой носительницы короны голода. Но старшая лишь усмехнулась. — Мы иногда не знаем, чего хотим от этой жизни. Подобное проходит каждый. И Божество, и смертный. Мы разные, но в чем-то да и похожи. — девушка встала изо стола. Красноволосая не сильно поняла к чему была эта фраза, наблюдая за старшей сестрой, которая проходила вдоль книжных стеллажей-лабиринтов проводя кончиками пальцев по корешкам, и рассматривая каждую из них в поисках нужной информации. — Я, конечно, не могу быть уверена, что подобное тебе нравится... Но может это поможет тебе отвлечься от всей суеты. Хекат вопросительно посмотрела на паучиху, приподняв брови в немом вопросе. В руках хозяйки шёлковой колыбели была книга в алой обложке с золотистыми узорами. Уже по названию можно было понять, что это был очередной слащавый роман. Только почему Шамура отдала предпочтение этому произведению, а не чему-то более серьезному? Передав книгу в руки епископа голода, та сама присела рядом, откинувшись на спинку мягкого дивана. Владычица Ануры давно начала ощущать неконтролируемую окрыленность даже от мимолетного нахождения рядом со старшей сестрой. Окрыленность, которую она, будучи холодной и непоколебимой епископом голода, не могла затмить это нечто другими мыслями и ощущениями. Такой окрыленной от любви к кому-то она ещё никогда себя не чувствовала. Дева любила её больше, чем просто сестру или подругу и не могла долго без неё находиться. Разве могут быть отношения даже между духовными братьями и сёстрами? То, что они не родны друг другу по крови не даёт право на то, чтобы вести себя так безответственно. Да и могут ли быть отношения между двумя девушками? И что об этом думает старшая сестра? Чувствует ли она то же самое по отношению к епископу голода? А может это Хекат с ума сошла? Иногда так хочется залезть в голову людям и узнать, что же они думают о тебе. Но, к сожалению, такой возможностью обладал лишь их братец Нариндер. Девушка тяжело вздохнула и положила голову на плечо Хекат, пробегаясь по строчкам книги.                    * * * Снаружи по-прежнему шел ужасный ливень. Создавалось ощущение, что с каждой минутой стихия становится всё сильнее и сильнее. Тонкие, изящные пальцы богини голода аккуратно перелистывают шершавые и пожелтевшие от старости странички, периодически спрашивая у старшей дочитала ли она. В ответ та получала лишь кивок от Шамуры. Богиня войны слегка приобняла младшую сестру, уткнувшись ей в плечо и вдыхая еле заметный терпкий аромат камелий, которым пропитались её волосы, одеяние, мантия. Камелия символизирует короткую, но яркую, в ореоле славы жизнь и верность даже перед лицом смерти, что так отдалено напоминало Хекат. Наблюдая за ликом младшей сестры, увлечено читающей книгу, казалось, что в синеватом свете, который исходит от пламени факелов епископ голода выглядела ещё прекраснее. Во время чтения Хекат изредка мило улыбалась и смущалась из-за происходящего в романе. А паучиха в свою же очередь перебирала шелковистые вьющиеся волосы сестры, изредка хихикая из-за реакции младшей сестры. Взгляд Шамуры пал на циферблат часов, который показывал давно не детское время. Несмотря на то, что в библиотеке сёстры сидят довольно давно — страшный ливень по-прежнему лил, не желая сдавать позиции. Вновь сверкнула молния, озарив помещение своим светом. — Уже довольно поздно.. — констатировала факт мудрая дева. — Да, ты права. — согласилась лягушка, зевнув. — Думаю, мне пора возвратиться в свою обитель. — В этом нет надобности. Ты можешь остаться переночевать у меня. — предложила девушка, вставая с мягкого дивана. — В тем более будет не очень вежливо выгнать тебя под такой страшный ливень. Шамура протянула бледную ладонь сестре, как приглашение в её покои, небрежно заправляя одну из выпавшей темно-фиолетовых прядок за ухо. Епископ голода неуверенно протягивает руку к богине, не имея желания быть своеобразной обузой. Где она будет спать? Не на одной же постели со старшей сестрой. Это будет выглядеть как минимум странно. Богиня войны в свою же очередь без какого-либо стеснения берет свою возлюбленную за руку, с предельной осторожностью, нежно поглаживая. Будто бы младшая сестра – драгоценный камень, который она не в праве разбить. Девушки петляли по длинным коридорам храма, освещаемых синим пламенем. Хекат рассматривала обитель сестры, будто бы была в первый раз тут. В этих коридорах при всём желании можно потеряться не только самому, но и потерять надежду найти выход из этого лабиринта. Цоканье каблуков отдавалось эхом по бесконечным коридорам, создавая слегка жуткую атмосферу, гроза вне обители паучихи идеально дополняла эту атмосферу. Хотя и в дневное время мрачная обитель епископа войны нагоняет не мало жути, что уж говорить о поздней ночи. Погрузившись в свои мысли богиня голода и не заметила как они уже стояли у дверей в покои паучихи. Она подняла взгляд на двери, нервно сглотнув. Шамура лишь улыбнулась, отворяя двери в заветные паучьи покои. По всей комнате разнёсся пряный и слегка терпкий аромат благовоний ликориса. Сама спальная комната оформлена в черных и темно-фиолетовых оттенках. Посреди комнаты располагается огромное ложа с шелковистым постельным бельем и множеством мягких подушек, рядом с кроватью стоит маленькая тумбочка из темной древесины, на которой располагается сливовое вино и бокал для «дегустации» напитка. В двух метрах от кровати располагается шкаф со стеклянной дверцой, внутри которой по алфавитному порядку раставлена литература разных времен, также в покоях имелся письменный стол с огромной стопкой бумаг и книг по соседству. Хекат робко присаживается на мягонькое ложа, опираясь на руки. Устало вздохнув, садиться напротив сестры на письменный стол хозяйка покоев, всматриваясь в зеленые очи своей подруги. Минуты длились словно вечность. Тишину нарушили еле слышные шаги богини войны, приблизившись к сестре та склонилась над нею, смотря сверху вниз. Мягко улыбнувшись, девушка невзначай убирает несколько багровых прядок богини голода за ухо, заглядывая в желтовато-зеленые глазки напротив. Её глаза были прекрасны несмотря на то, что в них выражалась явная усталость. Лягушка буквально всем своим видом источала бесконечный уют, но мало кто мог это ощутить, пока считает её беспощадным чудовищем. Взгляд непроизвольно опускается на губы и первый шаг делает голод, робко прильнув губами к чужим, Шамура же в свою очередь совсем не стесняясь, углубляет поцелуй. Целуя нежные губы, богиня войны садится на колени сестры, мягко сжимая воротник её мантии. Первой отстранилась хозяйка Ануры, смущённо отводя взгляд в сторону. Щёки пылали, пока миллионы «бабочек» порхали в животе, будто бы резали изнутри своими крыльями, как раскалёнными лезвиями. Хекат слегка коснулась подушечками пальцев оголённых бедер, от чего у владычицы Шелковой колыбели по всему телу пробежались мурашки с головы до пят. Обхватив холодными ладонями бедра сестры, та оставив смазанный поцелуй на щечке прильнула к изящной шее; обжигала фарфоровую кожу своим дыханием, оставляла влажные поцелуи. Через мгновение паучиха ощущает лёгкий неожиданный укус на своей шее, неожиданно охнув. Но в следующую секунду укус зализывается горячим языком, заставляя тело темноволосой вновь содрогнуться. На самом деле голод боялась случайно доставить боль своими действиями, поэтому старалась быть предельно аккуратной и внимательной, дабы не навредить. Стоило бы избавиться от ненужных в данный момент черных одеяний, которые скрывали тела епископов от всеобщего обозрения. Младшая робко потянулась к черной ткани на теле войны, тем самым намекая на то, что пора бы уже избавиться от не нужных одежд. Богиня войны не оказывала какого-либо сопротивления, которое препятствовало действиями старшей сестры, что являлось, так называемым «разрешением». Ранее у них не было такой нестандартной близости. Хекат не знала, как вести себя во время соития. Она всегда выступала как инициатор и доминант, однако сейчас она была в полном замешательстве. Её движения были скованными и неуверенными, но она хотя бы пыталась что-то сделать. Правда она никогда не задумывалась, что ей придется учавствовать в чем-то подобном. Это ведь всё для жалких смертных, как говорила Шамура... Но ведь божества не нуждаются в удовлетворении своих сексуальных побуждений, почему сейчас они делают то, о чем им даже думать не стоило? Но сейчас единственное, что осталось на их телах так это нижнее бельё. Быть буквально обнаженной перед кем-то очень... Неловко? Стыдно? Заметив нейкое напряжение паучиха обняла девушку, нежно поглаживая по спине. Аккуратно обхватив лицо сестры богиня войны мягко коснулась алых губ, спускаясь всё ниже, целуя каждый дюйм прекрасного тела. Комнату тускло освещала свеча, создавая полумрак. Паучиха нежно поглаживала кожу вокруг розовых ареолов. Посасывая и покусывая один из сосков, та выводила языком незамысловатые узоры. Откидывая голову назад богиня голода смущённо вздохнула, поглаживая бедра круговыми движениями своей пассии. Хекат провела ладонью по оголенной ноге партнерши, ни на секунду не сомневаясь, что она может трогать её таким образом. Она провела рукой чуть дальше, очерчивая округлости небольших ягодиц, изредка сжимая и пощипывая чувствительную кожу. Задев резинку нижнего белья возлюбленной, хозяйка шелковой колыбели сочла нужным избавиться от него, отшвырнув в сторону. Аккуратно раздвинув ноги возлюбленной, та располагаясь между разведённых ног вновь обхватила бедра сестры. Оставив влажный поцелуй она проходится кончиком языка от внутренней части бедра до половых губ. Проведя влажным языком вдоль, епископ голода впилась в половые губы. Юркий язык проник внутрь, словно пробуя на вкус возлюбленную. Тут-то с уст Шамуры невольно сорвался сжатый стон, после которого она прижала ладонь ко рту, как можно сильнее, отрицательно качая головой. Создавалось ощущение, будто бы этот стон пронёсся эхом по всему храму. Нежные поцелуи отдавали мелкой дрожью в ногах, заставляя последнюю сжимать шёлковую наволочку до хруста костей. Нащупав большим пальцем бусину клитора хозяйка Ануры начинает медленно водить пальцем по часовой стрелке, с каждым разом надавливая всё сильнее. Войны слегка зажмуривает глаза, кусая губу изнутри до крови. Хекат не знала, как правильно это всё делать, но она хотела сделать приятно своей возлюбленной. Введя два пальца во влажное влагалище младшая стала медленно двигать ими внутри. Одно неосторожное движение могло принести боль партнёрше, чего красноволосая не хотела. По её руке, стекая вниз, потекла естественная смазка, пачкая постельное белье. Со временем действия епископа голода стали более резкими и напористыми, а пальцы девушки пронзали её лоно. Весь процесс столь греховного таинства доставляющий усладу двум божествам. То, что под ласкам голода истекала соками вожделения податливая плоть паучихи вызвало неописуемые чувства и всё это действо сливалось в один сплошной экстаз. Богиня войны зарывалась пальцами в темные волосы голода, заполняя покои тихими несдержанными стонами. Тело владыки Шелковой колыбели сводило судорогами наслаждения, пока колени нервно подрагивали от новых и незнакомых ощущений. В один момент тело епископа войны будто бы пробивает током, сводит в напряжении после чего следует резкий спад и разливающееся тепло по всему телу. Разум словно затуманен, промежность сладко пульсирует, а сердце будто вот-вот выскочит из груди. Приподнявшись епископ войны притягивает сестру в свои объятия и громко чмокает в щеку, нежно поглаживая по голове. Чуть отстранившись, голод внимательно всматривается в карие глаза возлюбленной. Уголки губ приподнимаются в милой усмешке, хихикнув богиня голода приподнимает личико старшей, проходясь кончиком языка по искусанным губам и сминает их в нежном поцелуе.                   * * * ...Гроза стихла, но дождь всё не прекращался, настырно стуча в окна, шелестя листьями деревьев. Через некоторые ветви древ пробивался. Лунный свет. Так спокойно и тихо на душе...