море волнуется раз

сынмину снится, как он тонет в ледяной воде одной одинокой зимой в японии. это вроде япония? или сгнивший в своей токсичной бездушности сеул.

      cквозь глыбу льда ни черта не видно, он не чувствует собственного тела и не слышит сердцебиение в барабанных перепонках. его тошнит. он не может дышать. ком в горле. он не может сглотнуть. у него закатываются глаза. он ломает ногти о плотную ледяную корку; кровавые разводы разбалтываются кристально чистой водой. они оставляют после себя солёную смерть. солёная смерть разъедает губы, вонзается в дёсна, раздирает глотку в кашу.       он бьётся головой. снова. кровавая слякоть проскальзывает между пальцев. не уловить. как лента. красивая, тонкая. завязанная на шее и ограничивающая поступление кислорода в мозг.       сынмину снятся чужие руки с кольцами, прогнившими фалангами пальцев, где одни сломанные кости и разлагающаяся кожа. длинные волосы. пугающая темень в чужих глазах — точнее, то, что осталось от глаз: простые ямки с червями и маленькими светлячками на самом дне — маячки или просто сириус и полярная.       тяжело разглядеть.       снится тихое пение. мелодичное. ему напевают колыбельную. это колыбельная? почему поют в воде? это его мама? это его сестра?        сынмин, закрой глаза. ты увидишь счастье. выдыхай.       выдыхай. выдыхай. выдыхай.       сынмин выдыхает и с обжигающими слезами просыпается на полу. плечи содрогаются в немой истерике психопата. язык прокушен в кровь. на запястьях расчёсаны апатичные язвы, на коленках лоснится отравленная сталь из кошачьих царапин. кривые. долго заживают. саднят.       на улице снова пять утра, в его организме снова отравляющая горечь и отрезвляющая мертвизна.        горечь на горечь — глотком горячего разведённого в разбитой кружке кофе, батарейка под язык — панацея; хоть бы прошла головная боль.        и всё равно звуковая галлюцинация. над самым ухом. или доносится из открытого окна — оттуда, где бескрайность и свобода, где уединённость с самим собой; где тяжёлый, острый дождь. этот дождь обнажённую душу царапает. из души вылетают дементоры и начинают сосать мозг, как леденец. или эмоции. сынмин не знает — ничего не чувствует.        сынмин идёт на море, потому что бескрайность. понятие свободы ему неизвестно. сынмин идёт на море после седьмой пятницы на неделе. он чувствует усталость, крошки от собственной личности — почти сухой порошок под подошвой разбитых кроссовок, — как он сам. ошмётки. весь день пытался держаться. весь день держал на лице остатки о сынмина, умеющего улыбаться и жить.       наверное, в какой-то из вселенной о сынмин счастлив. у него есть дорогая одежда, вкус к жизни, химозная яркость мира в глазах. наверное, в какой-то из вселенной о сынмину не снятся кошмары. где-то он не психопат. где-то он счастлив. где-то сеул не разъело серной кислотой.        где-то.        здесь о сынмин вырывает себе изо дня в день кадык, глядит на пленяющую пустоту и видит во снах маячки-сириусы-полярные с кровавыми лентами на запястьях и собственной шее. во снах ему пытаются сжать посильнее глотку. сломать её. вырвать без остатка.        песок под ногами шипит. на глаза попадаются мелкие растрескавшиеся ракушки. он падает на колени почти у самого одинокого берега.        а море манит. эта вода с беснующимися волнами, вся прозрачная, лапами людских монстров не тронутая. хочется прикоснуться. слиться с волнами.        но ему страшно. его губы разъест морская вода, она вольётся в уши и нос, и он начнёт захлёбываться.       он боится. но это красиво.        красота подобна созданию отчаявшихся утопленников. картина полной безнадёжности в попытках души затерянные успокоить.        сынмин смотрит вдаль. там — ничего.       а за спиной шаги. осторожные. и останавливаются рядом.        дождь неприятно мочит его сдохшие волосы. снова осветлил и снова их убил. прошедший маниакальный период.       царапины на коленях болят. язвы на запястьях сочатся ядом и его душевными терзаниями. он облизывает их и неприятно морщится.        а над ухом поют.       снова колыбельная.        сынмин закрывает глаза и почти не дышит. выдыхай. выдыхай. выдыхай. он выдыхает спустя несколько секунд и глядит на сгорбленную спину, кажется, парня. очки не взял.       и руки, держащие маленькую, тонкую веточку с зелёными листьями. маленькими кометами.       сердце почти не бьётся. или он не слышит за бряцанием браслетов на чужих запястьях?        он стоит к нему спиной. и улыбается, наверное, этой морской беззаботности.       по спине сынмина стальным лезвием от макушки до пят — душа раскрывается.         — в такое время на море и под дождь? — голос незнакомца глухой. он к нему — сынмину — не оборачивается. — на душе что-то?       — болячки и собственное «я». просто устал. а вам разница какая?       — последний раз сюда приходили люди, которые потом связали свою душу с лесом в японии. — всё-таки сгнивший сеул. сынмин горько усмехается. — а ещё люди, которым на душе тоскливо. думали одни такие?       — думал, что этот берег мой собственный. — сынмин жмёт плечами. — тут всегда спокойно.       — морской воздух убаюкивает.        — и во снах заставляет задыхаться и глотать язык.       — как уже пойдёт, наверное. я не знаю. во снах я всегда покорял волны и верил в чудеса. типа сёрфер.        — и получилось?       — не знаю. море — шутка странная. не знаешь, в какой день оно заберёт тебя к себе в лапы. не знаешь, когда станешь его частью и забудешь себя самого. странно, наверное, но я так думаю.       сынмин кивает.       — но чудес не существует. — и жмёт плечами снова.       — наверное.        сынмина к незнакомцу тянет.       у незнакомца почему-то необычно бледная кожа. на ногах царапины — не от кошек; от камней, наверное. колотые раны. и волосы длинные. все в песке.        отрезать бы их.        или наоборот промыть и высушить.        спутанная копна страхов-ниточек. чёрные, как мазут.        острием ножа в затылок — душа кровоточит.        — мне снился кошмар, — начинает сынмин неуверенно, — я там тонул. снова. кошмары снятся один раз в две недели. везде одно и то же. я тону. под глыбами льда. или просто в воде, на самой глубине или недалеко от берега. и меня всегда душат. терзают. отрывают куски мяса. мне поют. меня затягивают и просят выдыхать. чтобы я закрыл глаза и умер. каждый раз. я устал. меня тошнит.        — и все одни и те же?       — иногда на дне чужих глаз я вижу свет.       — а иногда?       — пугающую темноту. я не разглядываю, блять, я вижу собственную кровь и руки. и чужие. сгнившие. боже, почему я вам всё это рассказываю?       — незнакомцам проще, не так ли? друзьям тяжелее. родителям тоже.       — у меня нет друзей.       — да ну? — незнакомец усмехается. — не верю.       — джисок знакомый. чонсу тоже. гониль тоже. все знакомые, потому что я не позволяю себе им довериться. друзей нет. я один. я психопат. вот и всё.       — а что будет, если ты не будешь противиться своим снам, а знакомых будешь считать друзьями?       — наверное, я умру.        — во сне нельзя умереть.       — а я не только про сны. и можно, если сильно захотеть. люди умирают.        — а если ты уже мёртв?       — умрёшь ещё раз.        сынмин проверять не хочет. у сынмина снова солёный привкус на кончике языка и ожоги остылых слёз на щеках. больно. фантомно больно. снова. он хочет домой. ему не было спокойно. ему тут тошно. он пришёл успокоиться. теперь у него всё ноет и болят колени с плечами.        — почему вы не повернётесь? — спрашивает сынмин. — странные вы. вдруг у меня нож и я вас сейчас убью?       незнакомец молчит.        он повторяет вопрос снова.        — я не хочу. я выгляжу плохо.       — не хуже меня.       — я не хочу. потом как-нибудь. но не смотри, ладно? на меня. не стоит. смотри на море. смотри на мир. дыши. — незнакомец резко переходит на «ты». сынмин не противится. у сынмина нет сил.        сынмин дышать не хочет.       ему насильно толстой иглой зашивают распоротую душу кровавыми нитями. толстой пряжей. вяжут точно свитер, чёрт возьми.       разрезанные открытые раны — пластырями с изломанными человеческими зубами в подобие улыбки.        с котиками. у которых на морде — ничего. и на дне глаз — туманная блеклость.        сынмину снова снится кошмар. в этом кошмаре он тонет в трупах промозглой осени. наверное, осени, — он не знает.        на его шее сжимаются руки.        а песню поют другую на самое ухо. тихую. успокаивающую. из его носа кровотечение — ошмётки сгустков и искусанных щёк. во рту горечь. он не чувствует шеи. глотать не может.        но его тело болит. ломит. у него словно пробиты пальцы молотком, рёбра все исколошматили — видит сквозь мутную желтоватую пелену, чувствует через панцирь человеческого облика. он запутался в тине. у него на шее иглы. в душе — ничего.       и в чужих глазах — тоже. разводы кровавые, истерзанные острыми зубами кошек. диких бешеных кошек.        ему шепчут: «выдыхай».        он выдыхает.       и просыпается на кровати в попытках удушить себя подушкой. шесть тридцать утра. он устал.        сынмину снится, как он тонет на морском берегу. или умирает передоза.        из его рта сочится пузырьками жидкость, собственная слюна и блевота. а руки — в синяках. на ногах затянутый намертво жгут.        над его трупом — человек. поёт песню и качает головой. и тянет труп на самое дно — за собой. обнимает и прижимает к себе.        сынмину снится, как его ведут за руку к шипящим волнам. под босыми ногами скрипит песок. на чужих запястьях гремят сплетённые браслеты с белыми камешками. голубыми. синими. чёрными. колотыми, разбитыми, маленькими и блестящими.       на дне чужих глаз — светлячки. темнота притягивает. улыбка чужая — дикая, совсем мёртвая. сынмин психопат. сынмину снится человеческое лицо с разбитыми бровями, фиолетовой мёртвой кожей и сгнившими пальцами с кольцами. ему снится, как ему песню поют, как его мозг отключается и он просто идёт. сынмина целуют в губы и тянут на самое дно.        его крик тонет в морской волне. губы обжигает убийственная соль.       он просыпается и падает с кровати, ударяясь бедром. его трясёт. его тошнит. он изливает все свои ошмётки сожжённой серной кислотой души вместе с органами и остатками еды в унитаз. и идёт на морской берег, потому что случайно раскрывшаяся — плохо зашили, не зажило, кто бы мог подумать — душевная рана этого хочет.        его тянет туда.       он падает на колени на самом краю. голые колени обдираются о палки, камни и крючки.        сынмин не умеет плакать. чтобы уметь плакать, человеку нужна душа. у сынмина её никогда не было и не будет, — она гниёт с каждым кошмаром и с каждой секундой его существования. он бездушный. сынмин, ты бездушный.       за глухим всхлипом он слышит шаги и пение. хочет повернуться, но его глаза накрывает ладонь.       ладонь мертвецки холодная.        его одолевает паника с головой. начинает трясти.       стучат зубы.       — не надо, — тихо, на самое ухо. — не смотри. снова кошмар?       — кошмары, — дрожащим шипением поправляет его сынмин. в темноте пестрят звёзды. маленькие светлячки-маячки. — снова. и хуже, чем были до этого.       — почему?       — в моих снах появился ты.       — но ты не знаешь даже как я выгляжу.       — но мой мозг думает иначе. во сне ты красивый, — вздох, — и мёртвый. и у тебя красивые глаза.       — какие?       — карие. живые. как тебя зовут?       — джуён. — по интонации — грустная улыбка. — а тебя?       — сынмин.       — обещай мне, сынмин, что ты ничего с собой не сделаешь.       — а если сделаю?       — будешь делать это спокойно и счастливо.        джуён убирает ладонь. переплетается с сынмином пальцами и тянет к морским волнам.        и поёт под нос. колыбельную. успокаивающую и тянущую к себе.       а у сынмина перед глазами — сон.        в горле паника и ком в горле, доводящий с каждой секундой до истерики психопатской.        в ушах сердце не стучит. или он не слышит за морскими отчаянными криками волн?       сынмин оказывается в воде почти по пояс. вода ледяная. ноги немеют, пальцы сводит.        — ты чего делаешь?       — хочу тебя успокоить.        — не надо, — он отдергивает руку и отбегает к берегу, чуть не споткнувшись о собственную ногу. обхватывает себя руками. — не трогай меня.       — море спасает.       — ты меня хочешь убить.       — я не убийца.        — а кто ты, блять? — у сынмина ломается голос. он пытается согреть своё мертвое тело онемевшими руками. — я не видел твоего лица. ты тянешь меня в воду после рассказов о снах. чтобы что?       — показать, что море не пугающее. наоборот даже.       — нет, нихуя, — плюёт под ноги сынмин, отходит на большое расстояние и нервно смеётся. тело болит. колени жжёт. царапины от кошек кровоточат и мелкими каплями стекают по лодыжкам. — пиздишь. не трогай меня. ты как в моих снах. это ты меня убиваешь? почему ты мне снишься? покажи своё лицо. покажи мне своё, блять, лицо.       джуён поворачивается.       у него фиолетовые из-за холода губы и пустые серые глаза. в них нет ничего живого. от джуёна веет агонией, жестокой смертью. страхом. как будто его убили. как будто он умер сам?        сынмину страшно. но у джуёна лицо невинного парня. такого же запутанного в себе. такого же мёртвого внутри. джуён выглядит почти ребёнком и у него длинные, спутанные волосы.       и брови исколотые. на щеках царапины, которые никогда не заживут.       — увидел? — джуён изламывает губы в горькой ухмылке. — теперь я могу тебе показать, что море не страшное? потому что я тоже его боялся.       — а сейчас?       — а сейчас не боюсь.       ладонь сынмина обхватывают почти что нежно.       вода ледяная. сынмин стоит в воде словно на очень острых лезвиях. раны болят. на губах солёная морская вода. неприятно сохнут.        а вдали — ничего.       но ему спокойнее.        ладонь джуёна холоднее моря. а пальцы тоньше человеческих.       но ему не страшно.        сынмину снится, как он целует джуёна под водой. из рта вытекает струйка кровавой душевной боли, растворяющаяся в морском дне.       у джуёна нет глаз. черви. пустота. маячки-светлячки. пальцы сгнившие, торчащие кости и кольца.        у сынмина распоротая глотка, растерзанный желудок и сгнившая человеческая плоть в области грудной клетки.       сынмин прокусил себе язык. сынмин задыхается от морской воды, темноты вокруг. его обволакивает холод. он ломает ногти о толстую ледяную корку.       «выдыхай, — в самые губы шёпотом, — ну же, сынмин, выдыхай»       сынмин выдыхает и.       сынмин не просыпается.       блистер таблеток измазан кровью. кошачьи царапины зажили.       а на берегу моря сидят двое.       сгнившие. мёртвые. и поют.       колыбельную.        а в глазах — ничего.       вдали тоже — ничего. или светлячки-маячки-сириусы.