Они скучные. Они расколотые, как кислые конфеты, они забытые, как протухшие цветы, и просроченные, как пули тринадцатого калибра после конца света. Они нашли в друг друге успокоение; им не нужно лизаться-целоваться-трахаться, чтобы понять то, что творится на душе, потому что Гониль — это грешное и обязательно обмёрзшее в аду, а Джисок — это ангел без крыльев, свалившийся с неба, его личный путеводитель в Дне сурка и придурковатая язва, открывшаяся в перемолотом желудке.

ёнбок до чудесности всегда улыбался и светился, его поцелуи слаще медовых конфет, его прикосновения — мечта маленького ребёнка, любящего «алису в стране чудес»: когда он накрывал закрытые веки тёплыми ладонями, мир немножко преображался.

они ведь, ну, подобие перевёртышей — отвратительное и доживающее свои последние двадцать два. дикие, как то ли кинутые щенята, то ли одичалые кошки, из коленок которых вытекает чернота, подобная скверне и червоточинам пустоты. только вот джисок по-скотски дикий и ржущий до прорезей на животе, а джуён — ангел, и когда он говорит, то воспевает что-то всевышнее, заколдовывающее и зачаровывающее.

сердцу не прикажешь.

Кристофер спрашивает о самочувствии, вытягивая насильно из чужих эмоций, зарытых в пугающей запутанной тьме, отравленные иглы, выкидывает их в болото, в котором утонули вверх ногами они — шестеро мальчишек, в которых когда-то протекала жизнь. Сейчас они напоминают ходячих трупов, пытающихся научиться жить заново. У всех получается. Кристофер им помогает, заботливо подставляя плечо. У всех получается. Кроме Хёнджина.