Сегодня и потом тоже

— Ками-сама, это лучшая ведьма Кики в моей жизни, — проскулил Чонгук в свой красный стаканчик, когда больше не мог себя сдерживать. Чертов алкоголь делал большого и уверенного в себе капитана футбольной команды чувствительным и страшно сентиментальным пряничком, который с одинаковым воодушевлением был готов в таком состоянии петь серенады чьей-то красоте, движению небесных светил и пробегающей мимо собаке. К счастью, друзья давно были в курсе этой особенности и относились к ней с пониманием и долей юмора. По этой же причине Чонгук не любил пить в незнакомой компании — чтобы не прослыть странным или попросту нелепым. Но на университетской вечеринке в честь Хеллоуина, если не пить, то от сюра происходящего можно было ненароком сойти с ума. Здесь странным было примерно все и везде, так что Чонгук чувствовал себя более или менее в безопасности, самозабвенно таращась восторженными глазами на незнакомую девушку в другом конце зала. — Это какая? — закрутил головой Хосок вслед за его стоном. — Вон, рядом с парнем в костюме кота. — Очень смешно при его-то росте. Это пранк такой или у них костюмы парн… кх-м, — Хосок отпил из своего стакана и с сомнением захрустел торнадо-картошкой, нанизанной на реквизит от костюма. — А ты уверен, что она Кики? Больше на горничную похожа, разве у Кики был фартук? — Причем здесь горничная, у нее бантик на голове красный. — Ах ну да, точно, как же я это упустил… Что ж, не то чтобы я мог много разглядеть так полубоком, но, вроде, она миленькая, хрупкая, как ты любишь. Жаль только, сисек нисколько не завезли. — Р-р-р. — Ох, Гуки, — фыркнул Хосок. — Ты, конечно, у нас волчара видный, и сильны твои лапищи вместе с грудными мышцами. Но если вздумаешь рычать на хёна, то не смотри, что эта палочка не способна выдать какого-нибудь экспеллиармуса. Я, если надо, могу ей и по шее дать, и куда-нибудь пристроить не по назначению. Я хён, который все сможет, если захочет. Гордый собой Хосок замолк, ожидая возражений, однако ответа на его сногсшибательный спич так и не последовало. Естественно, потому что Чонгук продолжал стеклянным взглядом гипнотизировать незнакомку. — Малыш, — кончиком палочки подтолкнул его подбородок Хосок в попытке прикрыть чужой рот. — Если она заметит, как ты на нее пялишься, то скорее напряжется, чем будет очарована. Каким бы ты ни был добродушным теленочком при свете дня, макияж тебе сегодня Чимини устроил блядский. Даже я десять раз подумал бы прежде, чем пойти с тобой куда-то. А ты даже не трешься с комплиментами вокруг, а выслеживаешь свою ведьмочку издалека, как какую-то дичь, это жутко. — А вдруг вблизи я ей не понравлюсь, — грустно вздохнул Чонгук, наконец отмирая. И если бы его черные как смоль бутафорские уши были настоящими, то, наверное, сейчас трагически прижимались бы к таким же темным вьющимся волосам. — Может, ей нравятся коты, — махнул Чонгук в сторону спутника Кики, а потом указал на себя, — а я волк. — Но твое бездействие оставляет ответ на этот вопрос неизменным. Чонгук задумался, теребя железную кнопку на рукаве джинсовки, и снова вздохнул: — Возможно, я еще недостаточно пьян… — Брось, если ты будешь еще пьянее, то поползешь целовать ее колени, промахнувшись мимо рук. Озаренный этой гипотетической перспективой, Чонгук с одухотворенным видом моргнул и, как настоящий волк, повел носом, пытаясь вспомнить, где в этой вакханалии звука и безудержных тел ему в последний раз попадался стол с бухлом, замаскированный под развал тыкв. — Я подал тебе идею, да? — пробормотал Хосок. — Плохой хён. Ну да будь что будет, ты разберешься. А я, пожалуй, пойду, поищу свою радость, что-то она давно не мелькала на горизонте… — Надежда, которая ищет радость, прям тема для философского дискурса, — промычал Чонгук, совершенно точно думая в этот момент ни о какой не о философии, а, очень даже возможно, про гольфы с розами и тонкой полоской кружева на вполне конкретных ногах. — Знаешь, — состроил озабоченную рожицу Хосок, пока поднимался, — мне кажется, ты и правда слишком трезвый, раз у тебя еще возникают подобные ассоциации. Иди-ка ты, поищи бензина для себя, заодно захватишь дары для дамы. — Ой, — охнул Чонгук, — а что ей взять? Хосок в задумчивости почесал бровь. — Мне вот интересно, если вы вдруг начнете облизываться или ты каким-то чудом прорвешься в ее трусики, мне тоже стоит быть поблизости? Ну чтобы ты не потерялся по ходу дела и не оплошал… Чонгук покраснел и медленно с шумом выпустил из себя воздух, который жег в глотке. — Прости, — проскрипел он, впрочем, не ощущая ни злости, ни обиды на Хосока, а только свою бесконечную неловкость в отношении людей, которые ему по-настоящему нравились. — И ты меня прости, — ответил Хосок и погладил Чонгука между ушами из искусственного меха. — Я просто слишком быстрый для долгих колебаний, они меня утомляют и немножечко бесят, так что я начинаю ворчать. Но у каждого свой темп, не торопись, если это слишком быстро для тебя. Или подумай, может, это не ты ей, а она тебе не понравится. Ты же даже не знаешь, какой у нее голос или глаза, или как она пахнет. А сам себе уже успел сердце разбить. Иди пройдись, проветрись, бахни пару горяченьких шотов с ребятами, посоревнуйся с кем-нибудь, а потом возвращайся и, если к этому времени твоя ведьмочка не превратится в тыкву, возьми ее штурмом. — Ну что ты, она же такая тоненькая… — запротестовал Чонгук, хотя гораздо больше самого «штурма» его взволновала перспектива, что незнакомка может каким-то образом — волшебным или самым обычным, то есть ногами — исчезнуть в неизвестном направлении. К счастью, Хосок не стал дослушивать поток его оправданий или возражений, а уверенно кивнул на все разом и пошел по своим делам. Чонгук же облизнул губы и вернул взгляд к ведьмочке. Та все еще стояла на прежнем месте, однако крутила головой, будто примериваясь на будущий маршрут. Что было намного важнее, буквально подарком от волчьих богов мятущемуся Чонгуку, — кота рядом с ней не наблюдалось. Понимая, что времени на сомнения больше нет, а Хеллоуин неминуемо закончится, и вместе с ним и волчье, и ведьмино волшебство, Чонгук подскочил с дивана, на котором они с Хосоком до этого сидели, и мимоходом увел с соседнего столика едва начатую бутылку вина в качестве даров. — Р-разр-реши тебя угостить, — шепнул он ведьмочке в аккуратное нежное ухо с девчачьими клипсами-вишенками. И еще успел заметить, как по белоснежному горлу рассыпались соблазнительные взволнованные мурашки, а потом ведьмочка дернулась в сторону и с хриплым «блядь» и большими глазами обернулась к Чонгуку. Да, Чонгук был очарован, но не слеп. И ему хватило ровно двух секунд, чтобы понять, что он очень и очень — вернее, катастрофически и фатально — обознался. Однако его почему-то странным (страшным) образом это не остановило. Чонгук с размаха влетел в темный, густой, изумленный взгляд и мягкий блеск на кукольных губах, так что совсем не девичий кадык немногим ниже остался неважным и вообще за скобками их судьбоносной встречи. — Э-эм, у меня нет бокала, — ответила ведьмочка, демонстрируя пустую бутылку из-под пива в руке. Чонгук не понял точно, было ли это попыткой поддержать неловкий разговор или наоборот — предложением свалить в тот лес, откуда Чонгук со своими бутафорскими ушами вылез. И требовалось срочно выяснить, какая из возможных теорий верная. — А если я найду? — предложил он. — Звучит как угроза, — усмехнулась ведьмочка, достаточно легко и без агрессии, чтобы Чонгук почувствовал себя увереннее, но ровно до того момента, как она добавила с прищуром: — Только если ты не будешь искать под моей юбкой. Глаза Чонгука невольно метнулись к краю темного бархатного платья, угловатым коленям, которые выглядывали из-под него, и — еще ниже — к гольфам с розами, которые подло и навязчиво шептали Чонгуку, что ему понравится их снимать… — Эй, — поднырнуло снизу лицо ведьмочки, перехватывая его взгляд. — А ты часом не охренел, волчара? Так пялиться… — Еще нет, — как во сне пробормотал Чонгук, они еще не договорили с гольфами. — Еще-о? А ты смешной, — фыркнула ведьмочка и, вместо того, чтобы отвесить Чонгуку оскорбленного леща, которого он объективно заслужил, припрятала собственную бутылку в близлежащий мусор и протянула руку навстречу Чонгуку, пощелкав пальцами для верности: — Давай сюда свое винишко. Мне, в принципе, и без бокала нормально. — Я Чонгук, — добавил тот, встречаясь с ней пальцами на холодном стекле. — А я Юнги, — кивнула ведьмочка и отпила прямо из горлышка, украдкой оглядывая Чонгука из-под ресниц и даже не скрывая этого. То, как подкручивались маленькими завитушками тени в уголках ее губ, было по-настоящему волшебным и невыносимо очаровательным. У Чонгука сердце болело от того, как он хотел уткнуться в это волшебство собственными губами, почувствовать эти пальцы на своем затылке и услышать хриплое «блядь» на ухо, и вовсе не от неожиданности. — Приятно познакомиться… нуна. Юнги смерил его внимательным взглядом и спокойно, но четко произнес: — Это всего лишь Хеллоуин, Чонгук. — Мне… — Чонгук замялся, но ему было важно донести одну очень простую мысль: — Это не важно, хён. Ты выглядишь потрясающе. Юнги моргнул с озадаченным видом, вытянул губы, а после встряхнул шелковым каре и, как-то немного по-кошачьи подмурлыкивая, хмыкнул: — Ну нуна так нуна. Но только сегодня, Чонгуки. Завтра не стоит. Я пусть и не качок, в отличие от некоторых, но дразнить меня себе дороже, будь уверен… В этот момент сбоку от них послышались крики, и кусок толпы как будто отщипнуло гигантской невидимой ложкой, чтобы стремительно понести к выходу. Так что Чонгук, чтобы в этом адском котле их под шумок не перемешали, поспешил отгородить свою ведьмочку плечом и рукой, как и придвинуться к ней немного ближе. — Ты знаешь, а это даже удобно, — кекнул Юнги. — Так ведь, выходит, и целоваться можно, и никто не… кхм… Не договорив, а еще резко переменившись в лице, он на полуслове замолк и в попытке заполнить неловкую паузу снова поднес к губам бутылку. У него был такой милый в своем смущении вид, что Чонгук не смог совладать с собственническими псевдоволчьими инстинктами, а подался еще ближе и теснее, почти прижимая Юнги к стене за его спиной: — Правда, можно? — Г-господи, Куки, — после обалдевшей паузы выдавил Юнги. — Ты чего такой быстрый? Чтобы не начать откровенно и без стыда лапать, — а Чонгук все еще отвергал предложенный Хосоком вариант со штурмом, он был одновременно соблазнительным и неприемлемым, — Чонгук уперся руками в стену по обе стороны от шелкового каре с клипсами-вишенками и наклонил голову, не отдавая себе отчета, что, будто в поисках воды, облизывается: — Можно медленно. Но это сложнее. — Кто сказал, что я не против? — Но и что против, ты не сказал. Юнги откинулся затылком на стену и прямо посмотрел Чонгуку в глаза: — Это из-за платья? — Это из-за тебя, хён. — Нуна. — Нуна, — согласился Чонгук. — Но платье тоже очень красивое. Юнги машинально, скорее задумчивым жестом, чем в действительности соблазняя, облизал губы, поймал пристальный взгляд Чонгука, проследивший за ним, и кивнул на бутылку, про которую в ходе сумбурного обмена любезностями они слегка позабыли: — Вина? — Если я выпью еще хоть немного, то пойду договаривать с твоими гольфами, нуна. — Чего? — прыснул Юнги, зато его лицо при этом стало заметно менее напряженным. — Причем здесь мои гольфы? — Они классные. Как и платье, как и весь ты. — Вся. — Мне, откровенно говоря, пофиг. — Ого, какой ты, оказывается, отважный и дерзкий. Я, конечно, другого не ожидал… — Ты знаешь меня? — Кто же не знает капитана нашей футбольной команды. Такой юный и популярный. Было бы странным не знать. — А я… тебя не знаю, — почему-то расстроился Чонгук и добавил поспешно: — Но очень хочу. Очень… — Ага. И «хочу» там тоже еще раз подразумевается, да? Давай, выпусти меня. Опасность, вроде, миновала и… — Нет. — Чт… Не понял. — А когда у меня потом еще будет возможность так постоять с тобой? У всех на виду… — Потом? — переспросил Юнги с недоверием в голосе. — Думаешь, у нас будет потом? — А не будет? Тогда тем более надо сейчас. — Что надо? Чонгук всерьез обдумал все возможные и вежливые варианты, за ними невозможные и совершенно непристойные, а выдал на суд самое сокровенное и трепетное, чего хотелось именно сейчас: — Целоваться у всех на виду. Юнги так долго молчал, что Чонгук посчитал необходимым уточнить: — Ты не хочешь? Юнги тяжело вздохнул, отводя взгляд, как будто нашел что-то интересное за плечом Чонгука, и это смотрелось бы вполне естественно, если бы не одно слово, сорвавшееся с его губ: — Хочу. А дальше Чонгук ждать и спрашивать уже не стал. Он забрал из чужих рук бутылку, отставляя в сторону, назло змеиному шипению «что ты делаеш-шь?» уложил эти руки к себе на шею и плотно прижал дернувшиеся пальцы поверх. А после соскользнул по предплечьям вниз, одной ладонью наконец-то обхватил затянутую бархатом талию, а второй — приподнял лицо Юнги за маленький нежный подбородок. На щеках Юнги, то ли подначивая Чонгука, то ли протестуя против его наглости, цвел конфетный румянец в цвет искусанных губ и все тех же вишневых клипс. А вот выражение глаз Юнги стратегически прятал за ресницами. И пускай, подумал Чонгук, потому что он больше не сомневался. Он наклонился совсем низко, полной грудью вдыхая незнакомый букет из запахов духов, шампуня, блеска для губ и собственного запаха Юнги, и даже без вина его повело окончательно. — Я сделаю все, что ты захочешь, нуна, — прошептал Чонгук на самой грани их столкновения. — Сегодня. И потом тоже.

*p.s.*

Чонгука совсем слегка и лишь ненадолго привел в чувство грохот какого-то университетского баннера, который они с Юнги снесли, вваливаясь в комнату отдыха подальше от посторонних глаз. И, как их главный рыцарь и защитник, пусть только на сегодня, Чонгук с трудом, но все же был вынужден оторваться от тяжело дышащего Юнги, просто для того, чтобы оглядеться и оценить обстановку вместе с уровнем ее безопасности. Однако тут сам Юнги потащил его к себе и губам обратно за волосы с глухим: — Только попробуй сейчас остановиться, волчара, и я сам тебе бок откушу по самые мохнатые уши… — Остановиться? Точно не сегодня, — уверил его Чонгук, подталкивая Юнги спиной вперед и, за неимением поблизости даже карликового дивана, мягко, но настойчиво завалил грудью на приглянувшийся стол. — Эм, Чонгук-а, — поерзал Юнги и напрягся. — Это не лучшая идея… — Я не полезу, куда не надо, клянусь. У меня все равно с собой ничего нет. Вообще-то я не занимаюсь сексом на первом свидании, просто ты не оставил мне выбора. А вдруг ты завтра превратишься в тыкву? — В тыкву? — фыркнул Юнги, скашивая через плечо темный плывущий взгляд. — Скорее в мятный пряник… Или он сказал что-то другое, потому Чонгук в моменте слегка оглох, провалившись в вакуум. Его глаза наконец выхватили всю картину целиком: изящные плечи на фоне светлой столешницы, беззащитное горло в тонких штрихах волос, узкие запястья, которыми Юнги накрест прикрывал голову, и бледный шелк его кожи под задранной юбкой, — так красиво, порочно и уязвимо. Просто ослепительно. Чонгук даже зажмурился, утыкаясь носом Юнги между лопаток, пробрался ладонью под его живот, плотно накрывая пах и вместе с тем подаваясь собственными бедрами вперед, с приглашением: — Так можно? Даже через несколько слоев ткани это ощущалось достаточно жарко и остро, чтобы вместо ответа Юнги тихо застонал матом. — А остальное потом, ладно? — пообещал ему Чонгук. — Ага… Ладно… — пробормотал Юнги, вздрагивая и непроизвольно подаваясь навстречу. — Потом звучит замечательно…

*p.p.s.*

Шутка про мятный пряник дошла до Чонгука только на следующий день, когда он заметил яркое пятно на нижних трибунах у края футбольного поля. И мысли, которые Чонгук с самого утра давил и внутренним веником разгонял по темным углам, чтоб не отправиться на поиски приглянувшейся ему ведьмочки, тотчас рванули из этих ненадежных углов в разные стороны, трезвоня на весь мир, что кто-то, кажется, влюбился, и заставляя Чонгука по-идиотски улыбаться. Мысли о том, как прекрасно Юнги умещался в его руках, каким на вкус был его блеск для губ, каким на вкус был сам Юнги и его шепот, и как Чонгука корежило от нежности, когда он осторожно зацеловывал припухшие кукольные губы после. А еще как сонно щурился от этого Юнги и мычал с вялым протестом, что, мол, не надо домой на ручках, он и сам дойдет, но совершенно не против компании. Сегодняшний Юнги ничем не напоминал вчерашний хрупкий образ, а был, напротив, закутан в кожаную куртку и рваные джинсы под аккомпанемент тяжелых армейских ботинок. И все же по-своему хрупким его делал нежно-мятный оттенок волос, плюс нарочито незаинтересованный вид со вполне различимой настороженностью из-под длинной челки. — Привет… хён, — улыбнулся Чонгук, облокачиваясь на ограждение напротив него. — Ты как раз вовремя, потому что я успел страшно соскучиться. Юнги неопределенно хмыкнул и поглубже засунул руки в карманы куртки, продолжая молча разглядывать Чонгука. — Или ты пришел сказать, что это была одноразовая акция и чтобы я тебя больше не донимал? — зашел Чонгук с другого бока. Юнги пожевал губу, пожал плечами и наконец ответил невпопад: — Как видишь, я не девушка. — Вообще-то это и вчера было понятно. Я буквально трогал тебя везде, где только возможно, чтобы не осталось никаких сомнений. — И ты не сможешь появляться со мной на людях или представить своим друзьям… — Мои друзья в курсе, что я всеядный. Так что это не считаем. — Значит, родителям. — Они в Пусане, в связи с чем сейчас мы нечасто видимся. А плотный график из учебы со спортом — прекрасное алиби для отсутствия личной жизни, чтобы не задавали лишних вопросов. Еще аргументы? — Я, м-м, не подарок? В смысле, сложный. Я про характер. На такой заботливый довод Чонгук немного растаял и долго теребил штангу в губе, однако нужный ответ, простой и с нужной заботой, у него все никак не находился. — Ой, — в итоге вырвалось у Чонгука, когда пирсинг выскользнул из-под пальцев и упал куда-то в мелкий песок. — Такой важный момент, а я снова делаю что-то идиотское… Он перегнулся через ограждение. И Юнги со вздохом подошел тоже, присаживаясь на корточки, чтобы помочь ему. Тут Чонгук и сцапал его за затылок, чтобы украдкой поцеловать в обалдело распахнутый рот. — Т-ты совсем? — буркнул Юнги, когда поднялся на ноги, и снова завесился челкой, а еще упрямо поджал губы, пока делал вид, будто отряхивает чистые колени. — Совсем, — согласно кивнул Чонгук. — Ты подождешь, или мне дать свой номер, чтобы мы могли увидеться вечером? — Да кто тебе сказал, что я не против? — возмутился Юнги, повторяя свои же слова. И Чонгук мог продолжить их спор, повторив свой вчерашний ответ, потому что препираться с Юнги ему нравилось не меньше, чем обниматься, целоваться и все остальное. Только повторяться Чонгук не любил, а вот удивлять и смотреть на смущенного хёна — очень. — Ты, — просто сказал он. — Когда это? — Когда сказал, что потом звучит замечательно. Помнишь? Судя по румянцу, который Юнги был не способен ни контролировать, ни укрыть за волосами, он все прекрасно помнил. И прикидываться, что нет, не собирался, что не могло не радовать. — Хён… — позвал Чонгук на молчание в ответ. Юнги еще немного помялся, но все же поднял на него глаза, глядя как-то устало. — Сегодня ты нравишься мне так же, как и вчера, хён. И я очень хочу, чтобы это было взаимно. — Это… взаимно, — вдруг мягко фыркнул Юнги. — Просто неожиданно. Тоже очень. — Жду не дождусь, когда смогу снова тебя поцеловать, нуна, — сообщил ему Чонгук доверительным шепотом. Юнги замер, затем демонстративно закатил глаза и улыбнулся уже расслабленнее: — Ну и хватка у тебя, волчара. Я уверен, что обязательно пожалею. Но… потом, ладно?