К чертям

Кавех впервые устал. Может, от бесконечных домашних дел, которые ему приходится делать, потому что не хватает денег на аренду. Или из-за подкосившегося здоровья, вследствие бессонных ночей и отсутствия времени на завтрак/обед/ужин, потому что надо выполнять больше заказов. Кавеха никогда не раздражали люди. Ему нравилось работать архитектором, дарить счастье, которое послужит домом. Но со временем его ужасно раздражали те, кто совсем ничего не понимал в строительстве и проектировании, но любил вставить свои пять моры в текущий проект. Кавех был бы и рад объяснить, что невозможно добиться их прихотей и нужно будет от чего-то отказаться, но те, как вьючие яки, упорно мотали головой и, чуть-ли не брызжа слюной, доказывали, что лучше понимают то, как должен выглядеть их дом. Спорить не хотелось. В конце концов, слово заказчика — монетка в карман. А Кавеху очень нужна была эта монетка. Поэтому приходилось искать компромиссы, тратить больше времени, больше сил, чтобы результат радовал его и заказчика. И вот когда ты, измученный, приходишь домой и видишь во всей красе поросшие пылью горизонтальные поверхности, которые усердно должен был протереть твой сосед, то становится, мягко говоря, не по себе. Состояние лёгкого раздражения повышается ещё на одну ступеньку, когда Кавех обнаруживает услужливо поставленные друг на друга грязные тарелки у раковины. Картина всем видом кричала о том, что надо срочно убрать этот бардак. Вот только сил на это не было. Ни морально, ни физически. Хотелось принять ванну, выпить прописанный Тигнари отвар и заснуть без лишних мыслей в своей кровати. Заснуть примерно на год-два, а лучше вообще не просыпаться, пока не станет легче. Дома соседа не оказалось (удивительно, ведь рабочее время секретаря уже вышло). Поэтому пришлось сжать крохи воли в кулак, чтобы найти силы и взяться за уборку (иначе потом тонкую натуру архитектора будет до дрожи трясти).

****

— Ты ничего не забыл сегодня сделать? — с порога напоминает Кавех. — Мы вроде как сошлись на мнении, что в этом месяце уборка за тобой. Желание швырнуть какую-нибудь тряпку в эту фигуру увеличивалось ровно в такой же степени, как и махнуть рукой и оставить все как есть. — И чем же ты так был занят, боюсь спросить, что пришел в такое время? — Полагаю, работой? Сейчас начало учебного года. Много поступивших, следовательно, бумаг тоже. — У меня вообще-то тоже работы выше крыши. — возразил Кавех. — Ну так перестал бы играть в мамочку и пошел бы спать. — бросил Хайтам. Судя по его сжатым губам, он хотел добавить что-то ещё, но почему-то замолчал. Спокойнее. Спокойнее. Хайтам скинул свой плащ прямо на соседний диванчик. Прошёлся через середину гостиной к шкафу, где стояла лично им собранная коллекция вин из Мондштадта. Что-то необычное было в его походке и движениях, но Кавеху было не до того, чтобы анализировать состояние своего соседа, ведь сам он был, мягко говоря, не в порядке. Он закатил глаза, не понимая, что собирается делать Хайтам: объявился ближе к ночи и решил выпить посреди рабочей недели? Подкрадывающееся раздражение обрубило на корню, когда сосед откинулся на диване и устало произнес: — Нам обоим не помешает выпить. В голове сразу же замелькали противоречивые мысли. В груди разгорался пожар, но голова болела куда сильнее. Кавех и сегодня устал: плечи и шея вот уже какой день ныли от позы, в которой архитектор часами делал чертежи, а веки потяжелели. Хотелось спать. Но, быстро сопоставив все «за» и «против», Кавех уже несёт два бокала с сырной нарезкой и по пути пытается унять душевное волнение: нет, хуже точно не станет. Сейчас выпьет, расслабится, примет лекарства и легко уснет. — Как прошел день? — спросил Кавех, присаживаясь рядом с соседом. Пока они разливали вино, секретарь делился новостями с работы. Рассказ плавно переходил с тему на тему; мужчины обсуждали все, что им бы хотелось высказать можно было рассказать друг другу. Бокал сменялся бокалом, час — часом, и вот уже Кавех, порядком охмелевший от пары выпитых бутылок, завороженно смотрит в оливковые блестящие глаза и привычным движением играет с рукавами домашних одежд Хайтама. Он, правда, пытается внимательно слушать собеседника, но слова пролетают мимо, оставляя обрывки фраз. Как же всё-таки прекрасен этот человек, сидящий перед ним. Не особо ценитель разглагольствовать в компаниях, домашний Хайтам любил много говорить по делу и без. И его неспешный голос, разморенный вином, можно было слушать бесконечно, закрыв глаза. Прямой нос, блестящие от алкоголя глаза, в которых едва заметно отражался приглушённый свет лампы и вот уже минут пять без перерыва болтающие губы. Обворожительный. Кавех обожал вот так пялиться на своего соседа, надеясь скрыть свое очарование им. Но такие моменты были редки и ценились на вес золота. Кавех искренне думал в глубине души, что остаётся незамеченным, и Хайтаму вообще наплевать, что кто-то может пускать на него слюни. А сейчас в почти темной гостиной, освещаемой лишь тусклым светом настольной лампы, Хайтам говорил долго и что-то отдаленное от понимания Кавеха, потому можно было не переживать, что его заметят. — Может, перестанешь смотреть на меня такими глазами? — губы перестали болтать и сложились в лёгкую ухмылку. Хайтам облокотился на спинку дивана и подпёр рукой голову, ответно вглядываясь в лицо напротив. — Какими глазами? — приосанился Кавех. Нет правильных слов, чтобы описать чувство, когда смотришь на близкого тебе человека. На того, кто всегда был и будет рядом. На того, с кем ссоришься и миришься по пять раз на неделе. На того, кого хочется треснуть за дело, а потом расцеловать в это больное место, тысячи и тысячи раз извиняясь. Но как же сложно молчать. Не нагружать своими проблемами, не переступать черту, делать безразличный вид, обманывать его, других, в конце концов, самого себя. Корить себя за желание прикоснуться, одергивать руку в последний момент, неловко отшучиваться. Отчитывать себя каждый раз при случайных касаниях, когда твое тело будто бьёт током. Кавеху казалось, что время застыло. Он не слышал ничего, кроме оглушительного стука собственного сердца в этой вязкой тишине. Поймал. И что прикажете делать? В уши как будто бы затолкали ваты и где-то рядом отчаянно трезвонили в колокола, потому что не было других объяснений тому, почему в голове раздается приглушённый звон. Его рука все ещё сжимала рукав домашней одежды соседа, но он сам этого не помнил. Пытался скосить глаза в сторону, но не мог — слишком редко выпадет шанс глянуть на такого Хайтама... А сам секретарь так и не ответил — тоже пялился, от чего становилось дурно. Почему-то в кавеховской голове проскочила глупая мысль: «Как я сейчас выгляжу? Надеюсь, что не слишком смешно и нездорово». Будто прочитав его мысли, Хайтам улыбнулся шире и аккуратно коснулся пальцами пряди у виска. Вероятно, они перепили. Не исключено, что на них сказалась усталость за все те дни, которые они посвящали своей работе и делам. Возможно, они поддались моменту, до нелепо романтичной обстановке, скрытому в душе желанию; а может им на мгновение стало наплевать на всех, кроме своих желаний, поэтому, отбросив всё благоразумие, Кавех крепко сжал чужие пальцы в то время, как Хайтам другой своей рукой мягко оглаживал контуры лица своего соседа. Никаких мыслей, кроме «неужели?». Никаких угрызений совести. Никаких переживаний. Лишь отчаянное, эгоистичное желание «Хочу его». Уже и не вспомнить, кто потянулся первым. Рука Хайтама скользнула от виска к макушке, притягивая ближе. К чертям. Кавех не выдержал и закрыл глаза. Не веря своим ощущениям, Хайтам почувствовал на своих губах — чужие потрескавшиеся, но все равно мягкие, такие желанные и манящие. Сердца обоих, казалось бы, на секунду замерли. Вопрос возник всего лишь на мгновение: можно ли? Хайтам зарылся в его волосы, слегка оттянул их и прижался ближе. Намного ближе. Неприлично близко, так, что почувствовал не только свое бешеное сердцебиение. Его разум хотел что-нибудь сказать. Как-нибудь остановить это, ведь ещё не понятно, что чувствует Кавех по этому поводу: Кавех вообще никогда не заводил разговоры на такие темы, и Хайтам не догадывался, что творится у того в голове. Да, признаться самому себе, сейчас и Хайтам не знал, что чувствует. Прожитые вместе года будто утекли бурной рекой в одну секунду. Прошло столько времени, а они до сих пор не поняли чувств друг к другу. — Кавех... — промычал он, когда архитектор уж слишком напористо начал вжиматься в его губы. Кавех как будто не слышал. У Кавеха в голове бился фонтан ощущений и салютом расцветали давно безуспешно похороненные чувства. Он цеплялся за руки, как за спасательный круг, медленно проскальзывал под одежду, сжимал бока чуть-ли не до посинения. Он утопал в Хайтаме, но одновременно искал в нем свое спасение. Хайтам поерзал и отодвинулся, чтобы понять причину такого резкого поведения. Кавех открыл свои удивлённые, даже в некоторой степени разочарованные, глаза. — Хайтам? Ты... Против? Я переступил черту? Голос жалко, предательски дрогнул. Он старался, очень старался. Но устал играть этот спектакль. «Все или ничего» — Кавех сделал свою ставку и не знал, окажется ли удача на его стороне. — Я... Кавех. Слушай, сейчас мы оба не в себе. Его лицо скривилось вместе с душой. Резануло внутри так, что никакая болячка не стояла и рядом по противным ощущениям. Кавеху жаль? Нет. Ему больно? Да. Что ему делать? Он не знает. В голове возник хоровод слов, но самое яркое - «идиот». Он опять все неправильно понял, истолковал по-своему, снова вырисовал себе идеальную иллюзию и последовал за ней. Снова... — Эй, Кавех, ты слышишь меня? Кавех, Кавех... Он не хотел слышать. — Я думал, что ты чувствуешь что-то ко мне. Печально. — голос получился намного грубее, чем хотелось бы. — Кавех... Хайтам в последний раз позвал его и увидел неожиданную ясность в других глазах. Действия дороже слов, так? Придерживая за голову, он повалил Кавеха и навис сверху. Глаза, из которых ручьями самопроизвольно текли слёзы, округлились и прежде чем из открытого рта вырвался хоть один звук, Хайтам накрыл его своими губами. Не чувствуя никаких преград, он проник глубже языком и сильнее вжался в тело, ощущая дрожь. Но кто дрожал? Кавех был ошеломлен. Нет, он вообще не понимал, что происходит. На секунду стало страшно. — Стой!! Отпусти меня! В накатившей панике, он отвернул голову и чересчур резко попытался отодвинуться. Хайтам поймал его губы и снова поцеловал, на этот раз гораздо напористее. Нашел руку и переплел пальцы со своими. — Не бойся. — Не смей! Хайтам поднял голову и увидел взгляд оленёнка, загнанного охотником в угол. — Прости. Ты не понял, кажется. — Что я должен был понять?! Сначала остановил меня! Потом набросился! Не прекращая попыток вырваться, Кавех глянул в нависшее над собой лицо. Хайтам не был зол, лишь... Что это за эмоция? — Проясни как можно быстрее, иначе я... — Нравишься. Ты. Мне. Кавех. — выдохнул Хайтам. «В Бездн!» — подумал Кавех и жадно припал к губам Хайтама. Он ещё не верил. Никто из них ещё не мог поверить в происходящее. Заключив его в объятья, Кавех закинул мешающие, неудобно раздвинутые ноги на спину Хайтама. А тот уже вовсю вырисовывал неведомые узоры на его торсе, начиная от кромки домашних штанов, доходя до сосков. Они целовались жадно и страстно. Как целуются в последний раз влюбленные люди, вынужденные расстаться. Целовались так, что дурманило голову от недостатка кислорода. Переплетаясь горячими языками, словно в танце, проникали глубже. И лишь когда критически стало не хватать воздуха, пришлось нехотя оторвались друг от друга. — Не верю... — шептал Кавех. — Не могу поверить... Хайтам целовал каждый миллиметр его лица, словно драгоценное сокровище. Нежно прижимался щека к щеке настолько, насколько это было возможным. Сцеловывал застывшие слезинки с глаз. — Ты такой милый... Красивый. Он провел кончиками пальцев от скулы до нижней губы. — Вся искусана... — нашептывал настолько тихо, что Кавех боялся не услышать. — Зачем ты делаешь себе больно? Кавех слегка помотал головой: — Я не чувствую. Мне не больно. Хайтам нащупал его руку и мягко обхватил запястье. — Сейчас оно тоньше. — Откуда ты узнал? — искренне удивился Кавех, подняв брови. — Пф, я тащил тебя пьяным до дома. — Был рад полапать пьяного соседушку? — ухмыльнулся. — Я тогда тебя не лапал. — Но хотелось, да? Хайтам неожиданно замолчал, не давая ответа. Поднес запястье к лицу и повел губами до кончиков архитекторских пальцев. Остановится и приблизил к глазам. В темноте не было особо видно, но все равно можно было понять, что они кровоточили. — Кусаешь ногти? — Привычка. — Мне... Так жаль, что я до этого момента не спросил тебя о том, как ты себя чувствуешь. — О-о-о... Это точно мой сосед, которого знаю я? За улыбкой Кавех попытался скрыть открывшуюся ноющую рану на сердце. Ему все время чертовски сильно хотелось получить хоть толику внимания от него. Так по-детски. Совершенно безнадёжный. И теперь он ведёт себя как дурак и зачем-то пытается отшутиться. Ему стало крайне стыдно за свою реакцию. — Прости, это не то, что я имел в виду. Просто... Я не знаю как реагировать. Слишком неожиданно... — Я понимаю тебя. Я и сам не знаю, что на меня нашло, но... Я счастлив, что могу не скрывать этого. — Такое ощущение, что я влюбился в тебя ещё больше. Хайтам замер. И уже через секунду закинул Кавеха себе через плечо и понес в сторону спальни. Архитектор опешил и инстинктивно попытался обхватить крепкий торс ногами. — Эй, куда ты? Я грохнусь сейчас, стой... - ! — Не дергайся, а то вправду свалишься. И он замер, неловко уткнувшись носом в шею. Хайтам пах... Очень приятно. Интересно, чем он пользуется? В темноте было не понять, у кого они оказались. Не успел Кавех и пискнуть, как его уложили на что-то мягкое. «О-о-о.. Его огромная удобная кровать» — Тут темно, мне включить свет? — Да, но не слишком... Кавех остался один на широкой кровати и не знал, куда ему деться. Что ему делать? Просто сидеть? Или снять что-нибудь с себя? Мгновение, и на противоположном конце комнаты зажглась напольная лампа. Мягкий жёлтый свет был слишком слаб, чтобы осветить все вокруг, но его было достаточно, чтобы увидеть, как архитектор тянется к пуговицам рубашки. — Можно это сделаю я? — как-то неловко откашлялся секретарь. — Ну... Хорошо. В полной тишине две фигуры сидели на кровати друг напротив друга, цепляясь за концы чужих одежд. Такие лишние сейчас вещи летели куда-то на пол, но никому до этого не было дело. Единственное, о чем возлюбленные могли думать — это об их только что сбывшейся давнишней мечте. Сейчас они ближе друг к другу как никогда. И каждый из них точно знает, что теперь они связаны ещё крепче, чем раньше. Эту связь, нарастающую с годами, ни за что не хотелось разорвать, поэтому было важно понять чувства друг друга, и без утаек. — Я так желал этого со времён Академии. Открывшись спустя столько времени, Хайтам за талию подсаживает Кавеха ближе к себе. На них осталась лишь нижняя часть одежды, но ее пока никто не спешил снять. Кавех обхватывает его ногами и руками, словно детёныш цепляется за своего родителя, и обнимает. — Я тоже безумно хотел. Когда мы познакомились, ты показался мне до ужаса интересным, но таким зану-удным. Я сразу понял, что с тобой не будет скучно. — Хах, помню. Ты тогда был похож на экзотическую птицу. Постоянно щебетал под ухом, даже в перьях ходил. — Я тогда познавал себя. — деловито отозвался Кавех. — Но меня это приворожило. Кавех немного расслабил крепкие объятия и уставился в оливковые глаза. — И когда ты понял, что что-то чувствуешь? Хайтам помолчал, жамкая свои губы. — Когда ты ушел. Был зол, но места себе не находил. И был очень рад, когда услышал новость о твоем возвращении. — Получается, за все это время мы могли столько всего сделать... Сколько лет прошло, а мы бегали друг от друга, как глупые дети. — Кави, не надо так говорить. Мы проделали огромный путь и пришли к тому, чего хотели, так? Кавех кивнул. Хайтам в ответ пощекотал его нос своим. Действительно — очень необычно видеть секретаря таким тактильным, как сегодня. — Я и не догадывался об этой твоей милой стороне. — Я тоже не ожидал такого от самого себя. Кавех наклонился и перед самыми губами прошептал: — Покажи мне ещё. Зашуршали одеяла. Натужно скрипнула кровать. Кавех повалил Хайтама на спину и уселся сверху, не прекращая страстно целоваться. Чувство доминирования лишь больше распаляло. Секретарь опустил руки на его задницу и крепко сжал. По спине архитектора табуном пробежались мурашки и он вздрогнул. — Извращенец. — горячо шепнул он на ухо Хайтаму. Как почувствовал хлопок и приятное разливающееся жжение. — Что ещё скажешь? Кавех простонал, требуя ещё. — Извращенец. — передразнил Хайтам, но не отказал, подарив ещё один сильный шлепок. И ещё один. И ещё до тех пор, пока Кавех не начал выгибаться, громко дыша вперемешку со стонами. — Я и не знал, что тебе такое нравится. Хайтам почувствовал азарт. Тело горело и требовало большего. Кавеха хотелось сжать и жамкать до тех пор, пока тот не начнет умолять о большем. Но казалось, что сейчас умолять будет он сам. «Откуда такие мысли в моей голове? Кажется, я схожу с ума...» Он грубо схватил Кавеха и усадил на то самое горящее место. — Чувствуешь это? — Как же это заводит. Кавех простонал и потерся своим пахом о чужой, сжимая твердые соски соседа под собой. — Откуда у тебя такое накачанное тело, ты, книжный червь? — А у тебя почему такое хлипкое тело? А? Обладатель клеймора. — Мехрак за это отвечает. Сука... Ни на секунду не останавливаясь, продолжая тереться, Кавех почувствовал, как его талию до боли сжимают ногтями. Голова ужасно кружилась и было ужасно приятно. — Я хочу раздеться. И тебя. Кавех с усилием оторвался и привстал. Хайтам удивлено выгнул бровь. За секунду архитектор опустился ниже, прямо между хайтамовских ног. — Позволь оказать услугу. — Как любезно. Архитектор потянул штаны вместе с бельем, полностью оголяя чужое горячее тело. — Я смотрю, жизнь тебя любит и щедро одаривает подарками. — О да. Один из них прямо сейчас трогает мой член. — в ответку съязвил Хайтам. — Хм. Я доволен. Кавех никогда не имел опыта, лишь ласкал себя (действительно, научился за столько прожитых лет), и не зная как лучше действовать, он просто начал повторять движения, которые для него самого казались наиболее приятны. Одной рукой он сжимал мягкое бедро, а другой касался головки. Хайтам облокотился на подушки и с интересом наблюдал за картиной между своих ног. И, Бездна дери, это была самая пошлая картинка в его жизни. Но ещё головокружительнее было ощущать изящные пальцы архитектора на своем члене. — Нравится? — кажется, Кавеху самому нравилось не меньше. — Нравится. — Знаешь, что тебе ещё понравится? — с широкой невинной улыбкой спросил он. Но горящие похотью глаза выдавали его мысли с ног до головы. — Доверюсь профессионалу. — Эй! Вообще-то я делаю это впервые. — принял оскорбленный вид Кавех, ни на секунду не прекращая двигать своей рукой. — Правда? Почему-то меня переполняет тщеславие. — Ты только сейчас это осознал? — Ну вообще-то ты знаешь, что это не так...! У Кавеха за секунду созрела идея и он не дал договорить, полностью заглатывая член в свой рот. Кажется, он немножко преувеличил свои способности. Оказалось тяжелее, чем он думал, и к горлу моментально подступила тошнота, которую он успешно отозвал. Ему стало безумно интересно посмотреть на реакцию Хайтама, поэтому ещё пару раз проводя языком вдоль члена, он поднял голову, захватывая больше воздуха и взглянул на лицо секретаря. Хайтам откинул голову назад и крепко закрыл глаза, рукой схватившись за одеяло. — Впечатлился? — Пиздец как. Не долго думая, Кавех повторил снова, но не так глубоко. Ему льстило то, что Хайтаму нравится то, что он делает. Ритмично двигая головой и помогая себе рукой, он сразу же ощутил тяжесть на своей голове. Хайтам тоже вошёл во вкус и задавал наиболее лучшее направление, иногда сжимая светлые волосы. Кавеху безумно нравилась такая позиция. Свободной рукой он попытался спустить с себя штаны, чтобы хоть немного освободить собственный ноющий орган. Ощущая, как все твёрже становится член во рту, он замечал более резкие и жёсткие движения Хайтама. В один момент секретарь настолько сильно надавил на голову, что Кавех упёрся до самого конца. Таких действий последний абсолютно не ожидал и моментально оторвался кашляя. — Прости. — в знак извинения, секретарь погладил его по щеке. — Ничего. У тебя это в первый раз? — У меня сейчас все в первый раз. — честно признался Хайтам. Кавех на секунду замер, не зная как реагировать. — Я, конечно, сам ушел недалеко, но не ожидал, что ты вообще на старте. — Замолчи. — Смущаешься что-ли? — Иди сюда. Кавех снял до конца свои штаны и подвинулся ближе. — Что ты придумал? — Хочу тоже сделать тебе как-нибудь хорошо. Хайтам на полном серьёзе пытался повторять все кавеховские движения, но из-за отсутствия опыта получалось не так, как он хотел. Кавех тактично спросил: — А себе пробовал? — Только в качестве необходимости. — Скучный ты дядька. — Я дядька? А кто всю жизнь требовал к себе уважения как к старшему? — Сученыш какой. — оскалился Кавех. — ...Настолько все плохо? — Хайтам в прямом смысле опустил руки. Кажется, это его действительно как-то задело. — Ну-ну, нет, ты молодец, но я просто привык, наверное, к себе. Давай попробуем так. Кавех придвинулся настолько близко, что члены коснулись друг друга. — Говори как тебе будет приятнее всего. Он обхватил оба члена руками и постепенно начал движение. Такая поза невероятно смущала, потому что не знаешь, куда деть глаза. Хайтам немедля обхватил подбородок напротив и вжался в опухшие губы. С каждым новым толчком пошлые стоны становились все громче. Хайтам буквально сходил с ума от новых ощущений и, конечно же, от Кавеха. Прекрасно. Кавех был невероятно красив с растрепанными волосами, красными от поцелуев и укусов губами. Его алые глаза затопил расширившейся зрачок, из-за чего ещё больше притягивали к себе внимание. Хайтам бы ни секунду не пожалел о том, чтобы сейчас умереть, но перед этим хотел бы получить все, что отдаст ему Кавех. — Дай свои руки. — потребовал архитектор. Хайтам протянул их и Кавех обхватил ими твердые члены, сверху накрывая своими руками. — Я буду тебя направлять. Ты же хотел сделать мне хорошо, да? Тогда хорошенько постарайся для нас. Действительно стараясь как можно лучше, Хайтам отдавался ощущениям, доверяя рукам Кавеха. В какой-то момент движения становились быстрее и чётче. А внутри разгорался пожар из-за ярких ощущений. — Кави, не хочешь заняться сексом? Предложение вылетело изо рта быстрее, чем Хайтам успел его обдумать. Он быстро поднял голову, надеясь не увидеть шокирующий взгляд Кавеха. Но тот был как будто не здесь, полностью отдавшись нахлынувшим чувствам и откинув голову. Не прекращая помогать хайтамовским рукам, он двигался навстречу движениям. От одного этого вида секретарь чуть не кончил. — Не сегодня. Иначе я с ума сойду. Не сегодня. — Быстрее! — Кавех, я скоро кончу. — с придыханием простонал Хайтам. Все движения и слова возлюбленного его слишком возбуждали. — Давай. Поцелуешь меня? Сильнее, Хайтам. Поцелуй вышел смазанным, грубым. Сильно закусив чужую губу, Хайтам почувствовал пик и его отпустило через пару секунд. Это были его самые яркие несколько секунд в жизни без преувеличения. Тело моментально расслабилось и он медленно откинулся на спину. Кавех сделал последние движения рукой и с громким низким стоном кончил. Ещё под впечатлением, он вытер руку и семя об одеяло с какой-то глупой мыслью, что оно и так безнадежно испачкалось, и завалился на крепкое тело под собой. — Я говорил, что не верю в происходящее? — промурлыкал он, целуя один из сосков. — Погоди, я ещё не отошёл. — От оргазма? — От шока. Ну и от этого тоже. Кавех искренне и громко рассмеялся чистым голосом. — Ты очень давно так не смеялся. — заметил Хайтам, убирая свою руку со лба, где она лежала до этого, и положил на лопатки возлюбленного. — И правда. Жалеешь? — Не было и мысли такой. — Я рад. И тоже рад. — Повторяешься. — осек секретарь. — Иди ты.

***

Ему понемногу становилось нехорошо. Возможно, все дело в нахлынувшей усталости и не выпитой настойки от Тигнари, а может быть — в алкоголе, недостатке сна и повышенной активности. Но пока что Кавех не хотел портить момент и говорить о самочувствии. — Слышишь? — откуда-то донёсся голос секретаря. Архитектор вздрогнул и вспомнил, что он вообще-то лежит на чужом теле. — А! Да. Отвлекся. — Ты устал? — Если от того, чтобы было, то не знаю. Если вообще, то очень сильно. — Кавех даже зевнул, закрывая глаза. Сверху так же послышался зевок. — Хах. Что делать будем? — Мыться. Я ещё спрошу про эту тему. — Постель не меняй, у меня ляжем. В душ они пошли отдельно. Всё-таки под ярким светом весь запал истратился и стало как-то неловко. Пока Кавех быстро обмывался в ванне, Хайтам убирал вещи, которые они раскидали. Не дожидаясь, пока освободится Кавех, он пошел в его комнату. Хайтам был здесь всего несколько раз в жизни с тех пор, когда Кавех переехал к нему. Как и ожидалось, вокруг царил тот самый «творческий» беспорядок: возле окна — доска с прикрепленными к ней чертежами; на столе лежали какие-то бумаги и канцелярские принадлежности. На полу, в шкафу, — да даже на кровати, — что-то да валялось. Хайтам ещё раз окинул комнату, замечая всякие интересные детали, о которых он уже хотел расспросить хозяина комнаты, и принялся убирать накинутое на кровать. Как заметил с десяток упаковок, различных баночек-скляночек вместе со стаканом воды на прикроватной тумбочке. — Что это? Многие названия ему были незнакомы, но рядом оказался листок. «Конечно, влезать в личные вещи неэтично, но...» На листке были расписаны время и последовательность каждого препарата для приема, а также общие замечания и рекомендации. Хайтам удивился, узнав почерк Тигнари. И ещё больше удивился объему содержимого. — Я даже не замечал, что с ним что-то происходит. — Что ты говоришь? — послышался бодрый голос за спиной. В комнату зашёл розовощекий Кавех. Он пробежался по силуэту и заметил глазами листок и выражение на лице соседа. Его лицо тоже помрачнело, вся улыбка моментально потухла, а брови низко опустились. — Я, конечно, боролся с желанием рассказать, но рассчитывал, что станет лучше. Он сел на кровать и сжал край простыни. Хайтам уместился рядом. — Ты не переживай, ничего страшного нет. Просто из-за моего физического и морального состояния, Тигнари прописал мне кучу лекарств. Ты не переживай! Многое в листке этом мне не пригодилось и курс приема вообще заканчивается... — Без утаек давай только. Кавех взглянул на лицо Хайтама, выражавшее... Печаль. — Я не вру. Кавех отвернулся и начал смотреть на свои пальцы. Незаметно для себя, по привычке, он начал ковырять кутикулы на ногтях, раздирая старые ранки. Хайтам увидел это и взял его руки в свои. — Не делай так. Кавех все же не осмелился взглянуть на него. Почему-то он чувствовал вину на себя. — В последние полгода мне как назло попадаются клиенты, как будто высасывающие из меня душу. Я не могу им отказать в проекте, потому что это крупные заказчики и у них поистине гениальные идеи, но и я не смогу делать так, как они хотят, потому что они пытаются делать не так. Я имею в виду, что они пытаются мне указывать и выполнять мою работу за меня. Но они не понимают, что некоторые идеи не могут быть сделаны по их плану! — Кавех сильно сжал руки Хайтама, что тот не специально поморщился. — Слишком много сил и времени уходит на их хотелки. И мои хотелки, чтобы они совпадали с их. Тебе не лень слушать? — Нет, конечно. Кавех, говори все, что на душе. Я рад тебя выслушать. — Хорошо... Спасибо... В общем, работы у меня куча. Клиенты трепят нервы, пришлось обратиться к Тигнари. Он выписал рекомендации, но у меня нет возможности их выполнять. Ни сна нет нормального, ни есть я не успеваю. И из-за этого тошнит постоянно. Даже когда ем. Или не ем. Боли какие-то. Вот и от каждой этой чертовщины у меня столько лекарств. Видишь, не все так страшно. — А как ты чувствуешь себя в последнее время? — Ну-у... Хреново? — А сейчас? — Сейчас хорошо. Вообще... Давай закроем эту тему, я не хочу испортить нам настроение. Но поверь, сейчас я чувствую себя намного лучше, чем в последние месяцы. Кавех залез на кровать и забрался под одеяло. — Сходи в душ и приходи побыстрее. Хайтам в размышлениях ушел. Кавех закинул руки за голову. Сейчас у него точно крутилась куча мыслей в голове. Он не знал плохо или хорошо они сейчас поступили. Что будем завтра? Послезавтра? Через год? Но одно не знал точно: им станет легче. Аль-Хайтам не из тех людей, которые будут врать и играться с чувствами других. А в своих чувствах к нему он был уверен.

***

Кавех и не заметил как его начало клонить в сон, но из-за скрипа кровати он проснулся. Хайтам сидел на краю кровати, а в руках был поднос с тарелками. — Что это? — Не против, если поедим на твоей кровати? — Ну если испачкаем ещё и мою, то стираешь ты. Хайтам протянул тарелку с мясом и овощами. Кавех долго и молча наслаждался вкусной едой за последнее время, борясь с желанием заснуть, как вдруг сосед заговорил: — Давай больше не играть в эти дурацкие игры. — Что ты имеешь в виду? — Вот это деление дел по дому, аренда... В конце концов, это наш общий дом, который мы проектировали вместе. И будет глупо отрицать твои заслуги в этом. Кавех, послушай, давай жить как нормальные люди. — Как нормальные люди? — Ну да. Тебе слишком много пришлось на себя взваливать. Я был глупцом и теперь хочу, чтобы ты расслабился. — Предлагаешь сесть тебе на шею? — невесело хмыкнул Кавех. — Это, конечно, твое дело... — протянул Хайтам. — Но ты человек творческий, на месте не сидишь, поэтому у тебя не выйдет. Но я буду не против. — Не-не, спасибо, содержанкой я не стану. — Тогда может будешь брать меньше работы? — А вот это можно. — сказал Кавех, наткнув на вилку последний кусочек. — Спасибо за ужин. — Да не за что... Поставь тарелку куда-нибудь. Хайтам отнес посуду на кухню и снова вернулся. Выключил свет. Кавех раскинул руки в стороны, приглашая в объятья. — Я так хочу спать с тобой. Хайтам разделял его позицию на все сто процентов. — Тебе же на работу завтра? — Взял выходной. — Отлично. Не против сходить на Большой Базар? — Сходим. Думать никому не хотелось. Они нежились в объятьях друг друга, пока не начало вырубать. — Знаешь что? — Что? — спросил Хайтам, ощущая на своей шее горячее щекочущее дыхание. — Люблю тебя. — И я тебя. — М-м-м.. И тебя «что»? — И я тебя люблю, Кавех. — То-то же. Кавех счастливо уткнулся в ключицы возлюбленного, отмечая на грани сна то, как приятно Хайтам гладит его по волосам. Луна светила сегодня как никогда раньше. В некоторых тавернах бушевали неприкаянные души посетителей, с которыми не смогли справиться работники. В некоторых домах горел свет — наверняка там творила какая-то вдохновлённая творческая душа, — а может заумный студент, который в скором времени перевернет мир своим гениальным открытием. По улицам слонялись безрадостные силуэты, прячась от патруля, пытаясь найти спокойствие в ночной тишине. Но для двух, разорванных в клочья душ, все это было эгоистично неважно: они обе воссоединились спустя долгое время и теперь утопали в объятиях друг друга. Кажется, что даже сам Дендро Архонт оберегала их сон. Два самых противоположных человека нашли свой покой. И это было замечательно. К чертям всех тех, кто думает иначе.