Всё, чтобы выжить

Жизнь, за некоторым исключением, пугала с трудом. Тебе ещё нет десяти, но ты знаешь: есть в мире кошмары, освободившиеся от рамок сказок и готических ужасов – такие кошмары, которые притихли в тенях реальности, пока ты сидишь рядом с ними. Когда-то за вуалью тайны скрывалось мамино лицо, замершее во времени; сломанная кисть ребёнка, которую ты, защищаясь, сжал неестественно сильно; многообразие оттенков красного, его гипнотическая притягательность. Но в один момент ты просто знаешь. Ты долго смотришь в одну точку, но не чувствуешь себя особенным. В твоё молодое тело когтями вцепилась новорожденная усталость. Тайна обнажилась, как лезвие ножа, но её удар – это попытка умереть от бамбукового меча. Она стала очередным неудобством, с которым приходилось переживать мировые кризисы, бедность, войну и другое пугающее неизвестное долгие (долгие) годы. И всё же, тебе не было страшно. Может, до одного момента. Дар тебя не оставил: он ведь не мираж, не иллюзия, каким бы мастерским способом ты ни старался забыть о его присутствии. Ты – это они, а они существуют в исключительной экосистеме со своими правилами и законами, пока ты неохотно таскаешь их улики с собой, как бомбу, на таймере которой невозможно разглядеть цифр. Вечное ожидание – «когда? когда же?» – оно бы свело с ума, если бы не обыденность, где дни сменялись по инерции: каждое сегодня повторяло вчера, но было так непохоже на то, чем вы жили полгода назад. Обыденность погрузила тебя в реку, где за бурным течением твой силуэт давно слился в толпе обычных людей. Вода растворила твой запах, наполнило лёгкие удачей. В этом потоке бомба уже не тянула на дно. Она стала старой семейной реликвией – изящным веером, прикрывшим лёгкую бледность твоей кожи. Что ж, это то, кем ты родился. Тебя берегла не твоя природа, но послушная мимикрия: ты учился бороться, повторяя за людьми – а они, в свою очередь, вооружались резкими словами, окружали себя стенами недоверия, иногда ранили ненавистью и чем-то, что оставит на теле глубокий отпечаток. Лица друзей и недоброжелателей менялись, как фальшивые улыбки в фотоальбоме, пока твоя семья кочевала из города в город, внешне совсем не тронутая течением лет. В процессе смещений, сдвигов человеческой жизни тебе было незачем заглядывать туда, где реальность расслаивалась и требовала большего. Может, до одного момента… Что-то новое, как и всё в твоей жизни, непременно начинается с насилия. Боль молниеносно проносится по твоему телу и расцветает там, куда тебя впечатало в стену. Треск раздается так близко, будто не бетон, а твоя голова от удара пошла трещинами. В ошеломительном головокружении ты зажмуриваешься. Пространство выходит из-под твоего контроля, когда ты, в мгновение лишенный сил, сползаешь вниз, но ситуация не перестаёт ухудшаться: кто-то хватает тебя одной рукой за шею, сжимает пальцы, пока ты впиваешься ногтями в чужую кисть, и внутри тебя вспыхивает пламя – что-то панически кричит о пожаре, ведь ты не чувствуешь тех, кого надо, здесь нет никого… Только нечто, что с легкостью отправило тебя в полёт, почти размазав по стене. И оно нереально быстрое. Ты заметил его только тогда, когда в твою сторону уже направилась чужая рука. Дар, твои забытые инстинкты, они тревожно разрывают тебя изнутри, но их сил не хватает, чтобы сопротивляться. Их не хватает, чтобы выбраться. Даже если ты знаешь, как сражаться с людьми, это – определенно не человек. Внезапно накинувшись, существо так же внезапно отпускает тебя, в резком выдохе не сдерживая удивления. — Ха! Когда ты пытаешься открыть глаза, мир всё ещё месиво из кружащихся красок улиц: бледно-желтые огни вдалеке принимают размытые округлые формы, длинными руками свет забирается в переулок и рисует полосы на земле, рядом с тобой; что-то белое указывает на голову того, кто нависает над твоим взглядом. Лёгкие с трудом успевают за ритмом твоего сердца, воздуха будто слишком много и всё равно недостаточно, чтобы помочь тебе встать. Что-то тёплое и влажное сочится там, где пришлось столкнуться со стеной, а может, где-то ещё. Не Дар, но лишь всё человеческое в тебе может отзываться на боль с такой силой. Ты моргаешь. Взор проясняется настолько, насколько тебе хватает, чтобы разглядеть своё несчастье. И смотреть здесь удручающе не на что. Ничего особенного, никаких звериных черт, никакой иссушенной кожи, никакого жуткого оскала – скрывая клыки, в тени обнажается простая злорадная улыбка. Конечно же, он будет неотличим в толпе обычных людей. Его облик соткан из чёрного, скрывающего глаза и тело во тьме. Тонкая скрюченная фигура кажется немного гротескной, как вырезанный клочок пространства. Белая шапка волос и бледная кожа вытаскивают его на плоскость реальности. Ты думал, это нечто намного старше тебя, но нет. Это глупый ребенок-вампир. Глупый переросток, который почти размазал тебя по стене. — Я думал, тебя разнесёт вдребезги, чувак! — говорит он, подходя ближе. Его рука сжимается на твоём плече, и опять, ты не можешь встать. Он хватает за другое, в то время как ты ищешь лазейку, чтобы оттолкнуть его и обернуть положение в свою пользу. Тебе почти удается вывернуть его приёмом, но он без усилий блокирует твою руку. Его не отпускает улыбка, и он еле сдерживается, чтобы не засмеяться в голос. Тебе так же трудно сдержать досады, но всё, что ты можешь, это жалко скрипеть зубами. К тебе ещё не вернулись силы, головокружение не проходит, и ты едва ли можешь противопоставить что-то его скорости и рефлексам. Запах крови обвивает вас обоих. — И ты всё еще такой живучий. Вау, — незнакомец освобождает одну руку, и краем глаза ты видишь, как он замахивается, чтобы врезать тебе в лицо. По волшебной случайности твоей сноровки хватает, чтобы увернуться от удара, и снова: мир идёт кругом, грохот звучит в сантиметрах от ушей, его эхо отдаётся внутри тебя, а стена позади разбивается на множество трещин. То, что ты до сих пор носишь голову на плечах – чистое везение. Незнакомец, словно стервятник, нависает над тобой, ожидая, как что-то новое родится в твоих глазах. — Вот знаешь, полукровка был бы уже мертв. Они не успевают даже пискнуть. Сужу по собственному опыту, — не найдя того, чего искал, он громко выдыхает и корчит гримасу. — Ну, так будет еще веселее, — к нему возвращается прежний оскал, когда на последнем слове его колено влетает тебе в лицо. Что-то снова ломается, ошпаривает новой волной острой боли. В этот раз сдержать голос просто не получается, и слабость выходит из тебя совсем жалким, тонким звуком. Твоё тело, крепкое, но беззащитное, сгибается почти пополам. Лицо прячется за дрожащей ладонью, пока густые тёмные капли орошают твои линии жизни, остывая красными кракелюрами. Прерывисто хватая воздух, ты смыкаешь губы, испачканные собственной кровью; сжимаешь глаза и во тьме космоса ловишь белые пятна, чувствуешь беспорядок в мириадах крошечных точек. Писк, который незаметно родился под такт разогнавшегося сердца, только усиливается. На улице нет дождя, но ты, обнаженный перед миром, как будто промок насквозь. Глаза застилает влага, пока по лбу, щекам, носу неприятно скатываются капли пота и крови. Благодаря Дару у тебя есть силы терпеть и сохранять сознание. В то же время, если бы не он, твоё место занимал бы какой-нибудь другой. — Другие сразу же помирают и всё. Скука, — бросает вампир, довольный своей работой. Сквозь шум, нестихающую боль и затуманенный разум ты продолжаешь думать. «Он не забьет до смерти просто так». «Наверное». «Можно ещё подождать». «Можно подождать, пока он не обнажит клыки». «Кусать прям здесь? На месте?». «Даже полукровок?». «Конец». Сердцу едва хватает места, чтобы биться с такой скоростью. Уши наполнены его пульсацией, но голос незнакомца кристально чист, как будто боль внутри тебя синхронизировалась с его тембром и теперь в мучительной пытке вторит чужим словам. Вампир странно берёт тебя за предплечье. — Блин, я реально не догоняю, — не похоже, что он собирается кусать. Его хватка сжимается, сжимается… — Я думал, все вы, полукровки, суперслабаки. Сворачивается. Чёрт. Он её сломает. — Будут какие-нибудь последние слова? — спрашивает он и замирает. Ты готовишься к худшему. Всё плохо: лицо, голова, твое состояние немного в жопе, но ты повторяешь себе, что можешь справиться с этим. Ты выкрутишься. Но тут, вы оба ловите запах чужого присутствия. Сильнее, чем раньше. Незнакомец оборачивается, потому что тот, кто наблюдал за вами с самого начала, нагло перестаёт это скрывать. Переулок недолго пуст, даже твои слабые чувства полукровки могут уловить присутствие вампиров, чьих навыков недостаточно, чтобы скрыть их голодное вожделение. Ты знал о них, и тем более знал напавший на тебя выскочка. Именно из-за этой кучки вампиров, следовавшей за тобой по пятам, ты решил свернуть в тупиковый переулок, рассчитывая столкнуться с ними, но вместо этого получил пинок от кого-то совершенно другого. Их силуэты сливаются в живую чёрную массу и перекрывают свет, что вырывался из витрин конбини напротив и был свидетелем твоего позора. В воцарившейся тьме, изредка сбивавшейся яркими белыми пятнами, тебе сложно видеть вообще что-то, когда веки с трудом остаются открытыми. Лица различить невозможно, и только по ногам, как и предполагалось, ты насчитываешь трое. — Извиняемся, — один из них двигает руками, поднимает ладони перед собой, — не знали мы, что он твой. — А это не?.. — Это не его территория вроде… — Я говорил же, мудаки, что кто-то следит… Незнакомец смотрит на них и снова на тебя. Он выглядит примерно одного с тобой возраста и ведёт себя соответствующе. Чёрт, как же это унизительно… Он отпускает твою руку и обращается к ним с нейтральным тоном: — Что, тоже захотелось сладкого? Перешёптываясь в замешательстве, группа вампиров не смеет двигаться ближе, словно их останавливает какая-та невидимая сила. Казалось бы, вот она, возможностью для побега, однако проблема не просто в том, что незнакомец вырвет твоё сердце, стоит тебе только пошевелишься, – ты уверен, что свалишься, как младенец, если попробуешь спринтовать со своей позиции. Переросток обращается к тебе, как ни в чём не бывало. Что-то при взгляде на твою израненную физиономию неизменно возвращает ему широкую ухмылку. — Эй, эй. Ты не так уж плох. На самом деле... раз уж они появились, давай кое-что попробуем, —щелчками пальцев он проверяет твоё внимание и в завершение, не сдерживая сил, щёлкает тебя по лбу, посылая очередной укол боли. — Ну-ну, не расслабляйся. Ты тихо стонешь, сплёвывая кровь. Несколько секунд незнакомец не сводит глаз с тёмно-красного пятнышка, а затем громко сглатывает. — Может быть, эти уроды и слабаки, но для обычного полукровки эта компания – плохой день, прямо как мои бодрые пинки, — смеется. — Итак, какой замес. Ты можешь немного развлечь меня, и, может быть, я сжалюсь… Укушу тебя пару раз и даже не расскажу о тебе своей семейке. Ты ведь знаешь, кто я? А вообще, объективно говоря, ты можешь и не выбраться отсюда. Совсем. Ты снова сплёвываешь кровь и замечаешь, что незнакомец больше не держит тебя. Восстановив некоторый контроль над телом, ты встаёшь и, к своему удивлению, замечаешь, что довольно крепко держишься на ногах. Дар? С тяжёлым вздохом ты прижимаешь большой палец ко лбу, чтобы почувствовать что-то твёрдое на фоне тупой боли, а после тыльной стороной ладони вытираешь глаза, убираешь волосы, выбившиеся из пучка. Руки дрожат, и у тебя всё ещё паршивое дыхание. Ты в жопе, понимаешь это? Незнакомец всё еще ухмыляется, обнажая зубы. Это должен был быть ободряющий жест, но выходит отвратительно. Если бы ты хотел сдохнуть прямо сейчас, ты бы с удовольствием начал с того, чтобы начистить рожу этому придурку. — Ну же. Думаю, сегодня я могу быть паинькой. Я уже поел Рациональная часть тебя командует: поддерживай умеренный огонь внутри себя, переживи унижение, и ты сможешь вознаградить себя за терпение к этому ходячему недоразумению, если у тебя появится такая возможность. Ты живое существо. И это вполне естественно – чувствовать себя так. И проглатывать гордость – тоже вполне естественно. Таким, как ты, ничего другого не остаётся. Тем не менее, никто не говорил, что и это будет легко. Голова пульсирует, и твой рот снова наполнен кровью. Слова, острые человеческие инструменты, они легко ломаются там, где власть измеряется силой родословной. Ни одно слово не пронзит их так, как тебе нужно, потому что в их мире сильные говорят не словами, а кулаками. Это был утомительный день, и если, нажимая на кнопку в автомате, ты выбрал лотерейный билет вместо кофе, то ты совершил немыслимую ошибку. С разбитым лицом ты направляешься вперёд, в то время как незнакомец смотрит тебе в спину. На мгновение ты веришь, что ему действительно будет всё равно, если ты просто уйдешь. Глупые вампиры перед тобой, сбитые с толку, не понимают, что делать. В них тоже нет ничего особенного. Ты не ошибался, когда думал, заворачивая сюда, что сможешь уложить их в одиночку. Правда тогда тебя не разрывало на части от боли и оскорблённого эго. Никакого писка, никакой тошноты, никакой обиды, никакой крови. В прошлом тебе удавалось выходить невредимым из редких потасовок, и ты никогда не ставил это себе в заслугу. Во-первых, ты по-настоящему умеешь класть на лопатки, ты сам этому научился. Во-вторых, обычно, ты в неплохой форме. В-третьих – в конце концов, они все были людьми, и до нынешнего момента тебе адски везло не встречаться с себе подобными. Недоразумение, которое всё испортило, задорно свистит, как группа поддержки в аркадных файтингах. Ты уже тоскуешь по дням, когда знать не знал никого и близко похожего на него. Ты проходишь мимо, когда один из троицы вампиров хватает тебя за плечо. Взгляд проясняется: это плюс, хотя ты самоуверенно думаешь, что можешь вырубить их даже с закрытыми глазами. Будет здорово, если твои практические навыки смогут что-то изменить, и с этой надеждой ты делаешь следующий шаг и плавным движением сворачиваешь чужую руку. Не оказывая сопротивления, она поддается с мягким хрустом. Точно так же всего несколько минут назад могло бы звучать твоё сломанное тело. Во тьме случайностей и вероятностей, круживших вокруг твоего рождения, противоречивая природа обронила Дар, для которого не было места в теле тебе подобных. Тем не менее, эта сила нашла своё пристанище внутри тебя. Растворившись в венах, она стал твоим молчаливым хранителем, не требующим ничего взамен. Даже человеческой крови. Тоже своего рода несправедливость. Сила ночи блекнет в руках тех, кто живёт Даром и думает его инстинктами, поэтому ты, уже привыкший к боли и лёгкому головокружению, продолжаешь верить, что победишь. Они не знают в тебе равенства, и это твое преимущество. Сначала твоя кровь выравнивает чашу весов, а затем – чистое мастерство сдвигает их в твою пользу. Не пропускай ударов. Вот и всё. Твоя скорость застает их врасплох. Безоружные и беспомощные перед выверенными движениями, двое слабаков падают, как тряпичные куклы, крича и хватаясь за сломанные конечности и ребра. Ты помнишь, что их трое? То ли зрением, то ли слухом ты замечаешь, как что-то рассекает воздух, сверкает в свете фонарей и стремится в твою сторону. Отработанным приёмом ты переводишь удар ножа в стену и тут же морщишься, когда острый скрежет металла врезается в твои виски. Глубокий вдох. Твое напряжённое тело, отданное на откуп рефлексам, двигается как по учебнику: оно делает разворот и ногой обрушивает вес на голову третьего вампира, отчего та, медленно сползая по бетонной стене, оставляет кровавую полосу. На выдохе ты уже покачиваешься. Этого недостаточно. Пройдет пара минут, они придут в себя, и всё закружится снова. Не теряя времени, ты почти выходишь из переулка и почему-то оборачиваешься. Незнакомец с белой головой, приняв дилетантскую стойку, на удивление точно дублирует твои движения: замахивается ногой и смачно останавливает самого крупного вампира от попытки подняться. Он грубо отпинал остальных, и теперь никто из них даже не шевелится. Тебя распирает тошнота. Пора бы запомнить, что худшие проблемы не исчезают сами по себе. Ему не составит труда сделать с тобой то же самое, но по какой-то причине, он не торопится с расправой. Поэтому ты робко надеешься, что, пускай и мистическим образом, но всё обойдётся. А ещё ты так устал, и тебе уже немного плевать… Кровавые ладони опускаются в широкие карманы штанов и долго нащупывают пачку сигарет, потом так же долго шарят в поисках зажигалки. Когда огонь в теле затихает и рвутся марионеточные струны, пальцы расслабляются и прекращают тебя слушаться. Ты двигаешься, словно во сне, где ночные кошмары слишком долго кричали тебе в уши. Почти ангельское сияние, исходящее из витрин конбини, как свет в конце туннеля, теперь болезненно отыгрывается на твоих обострённых чувствах. Внутри магазина по-прежнему видна тёмная фигура девушки за кассой. В конце концов, тремор рук и отсутствие сигареты в зубах становятся такими невыносимыми, что вынуждают тебя остановиться. Волосы, растрёпанные, темными нитями опадают на лоб. Фильтр между окровавленных губ становится первым, что дарит тебе хоть какое-то облегчение. Думая о чёрных полосах на стенах, о круглых пропастях вместо глаз, кончиками пальцев ты проходишься по чешуе китайского дракона, выгравированного на твоей серебряной зажигалке. Холодный и окровавленный металл, скользя, почти выпадает из рук, пока ты пытаешься извлечь из него огонь. Ты сжимаешь его в ладонях достаточно сильно, чтобы обрести ещё одну крохотную крупицу контроля, которая тут же расходуется на то, чтобы не разнести здесь всё к чертям. Привалившись боком к стене, ты безуспешно пытаешься закурить. Всё это время незнакомец наблюдает за тобой. Повернув голову, ты вроде бы смотришь ему куда-то в лицо, но не знаешь, за что зацепиться, потому что за кругами чёрных дыр не видно совершенно ничего. Зачем носить такие очки ночью? Тебе страшно? «Почему я?» Твои мысли петляют. Они петляют, а в глазах скачут мушки и звёздочки, и сколько бы ты ни моргал, они не пропадают. Ты уже забыл о боли, но по-прежнему помнишь, что произошло всего несколько минут назад. Изнутри что-то начинает тянуть, и ты пытаешься проглотить неприятное ощущение. На мгновение мир останавливается. Драгоценная сигарета выпадает. «Почему я?» Тебя рвёт перед чужой обувью. — Ну твою мать… Вампир с отвращением отпрыгивает, а ты невозмутимо вытираешь рот рукой и, отойдя чуть назад, спиной упираешься в стену, по которой сползаешь на землю. Проходит минута, но даже в таком ничтожном положении тебе не становится лучше. Спустя долгое время, потраченное на вытягивание новой сигареты, ты машинально щёлкаешь зажигалкой, предвкушая обволакивающую горечь никотина. Огонь не высекается. Вздыхая, ты снова щёлкаешь. Щёлкаешь, щёлкаешь… Щёлкаешь, щёлкаешь, щёлкаешь… Настойчиво щёлкаешь, несмотря на отчаянное убеждение, что это дохлый номер: совсем недавно и прямо сейчас всё вокруг вооружилось против тебя. Ничто не оставит тебя в покое. «Почему я?» Твоего упрямства недостаточно, чтобы вызвать хотя бы огонёчек. Тело пробивает дрожь: от каждого прикосновения ветра оно содрогается. Тебе казалось, что ты сильнее. Так странно по-прежнему оставаться в живых после всего, что произошло. С осознанием того, что ещё может произойти. Еле слышно ты выдавливаешь из себя: — Насколько далеко ты чувствуешь полукровок? — Чего? — незнакомец обходит лужу, снова встает напротив тебя и садится на корточки. Ты повторяешь вопрос. — Хватает, — его голова медленно опускается и поднимается обратно, задумчиво, делая какие-то ментальные пометки. Пока ты бредил где-то там, у себя в голове, он точно так же смотрел, оценивал тебя, как проклятый экспонат. — Глаза никогда не ошибаются. Ты точно не чистокровный. Что будет, если рассказать матери о случившемся? У неё выпадут все волосы. На свой страх и риск ты переехал в Токио полгода назад, и перед этим ты мучительно долго отговаривал её не следовать за тобой. Она переехала месяц спустя после смерти твоей последней родственницы, и теперь вы остались вдвоём, наедине с чудовищем, которое после вашего тёплого знакомства сможет без усилий достать тебя в пределах города или даже префектуры (если не убьет прямо сейчас). Ты даёшь зажигалке выпасть из рук, и она печально клацает об асфальт. Достаёшь изо рта сигарету, которую с таким усердием вытаскивал из упаковки. Вдыхаешь свежий воздух, выдыхаешь яд. И чувствуешь кровь. Много, много мерзкой крови. И он чувствует это тоже. Этот сладкий запах. Чужое лицо перед тобой уже давно потеряло улыбку. Фигура незнакомца неестественно, мертвенно замерла и теперь напоминала детский кошмар. Не просто страшную сказку, но видеозапись, где что-то тихое и безмятежное остаётся таким до тех пор, пока не наступает их время оглушительно кричать, рвать твои глаза, пугать твоё маленькое сердце. Это не волк, не тигр, не змей, не человек – никто из живых существ не сможет так сильно резонировать с проклятием Дара, никто из них не сможет обрушить на тебя кошмары, давно погребённые под весом человеческой рациональности. Эти кошмары чудовищны в своей неизбежности. Как смерть. А-а. Так вот зачем они нужны ночью. Вот тогда ты знаешь: тебе страшно. Не мигая, что-то смотрит прямо в тебя, и тебе страшно. Громкий шорох одежды в тишине улицы – ты невольно прижимаешься к стене, считаешь секунды. Секунды обретают физическую форму, разбиваются на миллисекунды, когда глаза начинают болезненно отсыхать. Нельзя отворачиваться. Просто нельзя, ни за что. Никаких сил вглядываться уже не остаётся, но ты не смеешь моргнуть – это осознанное колоссальное усилие, которое заставляет твои продрогшие пальцы сжиматься, впиваясь ногтями в ладони. Ты видишь шум, ровно такой же слышишь в голове. Кажется, он говорит «нет». Нельзя. Нельзя! Как только ты отведёшь взгляд от бездны, дышащей тебе в лицо… Оно закричит. А ты умрёшь. И ты думаешь: «почему я?» На вид вы ровесники, и сейчас это уже не унизительно. Скорее, это поразительно несправедливо. Скорее, возраст – это единственное, в чём вы равны. И как прикажешь с этим бороться? — В конбини за тобой стоит девушка. Когда твой голос, тонкий и вялый, неожиданно разрывает тишину, вампир дёргается так резко, будто не перед тобой, а перед ним раскрылась пропасть, в которую он чудом умудрился не шагнуть. Будто он тоже искал ответы и заблудился в процессе. Он немного сдвигается назад, и ты с холодом замечаешь остроту его новоявленных клыков. Всё это время он медленно сокращал расстояние между вами. Нужно продолжать говорить. Использовать свой последний жалкий приём. — Всё это время она наблюдала за нами. Я настоял, чтобы она позвонила копам, если заметит что-то подозрительное. Вампир равнодушно откашливается и поднимает бровь. — Ты думаешь, ей не пофиг? — Я думаю, она звонит прямо сейчас, — он не оборачивается, чтобы проверить. — Что ж, я просто убью и её, и копов. «Нет, ты не можешь этого сделать». Что значит нет? В этом и смысл. Он может! Обессиленный, ты не сдерживаешь разочарованный вздох. — Ты убиваешь меня уже двадцать минут. Стоит ли игра свеч? Незнакомец, передразнивая твою измученную манеру, протяжно стонет, как капризный ребёнок. Не зная, куда деть руки, он почесывает затылок, и с этим человечным жестом кажется более живым, чем раньше. Его рваные и неопределенные движения выдают странное замешательство. — Да это полный бред. Почему ты не остался в конбини и не взял такси? Не позвонил копам? Ты дурак? Ну. От внезапного стыда, когда хватает секунды, чтобы вспомнить, с какой обманчивой бравадой тебя потянуло туда, куда не надо, ты тихо посмеиваешься. — Если честно, мне самому хотелось надрать им задницы. Твой ответ порождает растерянную тишину. Но уже через секунду вампир, будто спущенный с поводка, откидывает голову назад, выпускает громкий смешок и, как гиена, начинает заливисто хохотать. Хотя бы здесь ты можешь с ним согласиться, потому что… наверное, это было не свойственной тебе глупостью. Случайным решением, оправданным усталостью и тоской утомлённого Дара, лишнего в мире, где в существование кошмаров верят разве что дети. Случайным решением, которое привело тебя прямиком в руки живой смерти. Твой тихий смех сливается с энергичным гоготом незнакомца. — Ты должен был знать, что они чистокровные! Ты точно знал! — пробивается из него. Он опускает голову и снимает очки, чтобы картинно смахнуть слезу. Смех не отпускает его ещё какое-то время. — Что ж, мне тоже. Надоедливые слабаки, настоящие вампиры не охотятся вместе. Я планировал убить их после того, как закончу с тобой. И тут, не боль – неожиданность вновь отнимает у тебя дыхание. Вместо чёрных дыр на тебя смотрит нечто другое. Совсем, совсем другое. Забывая о чёрствости чужих слов, забывая об угрозах, ты не понимаешь, показалось тебе или нет. Не в волнении и тревоге, но в приятном удивлении ты сжимаешь глаза, моргаешь, пытаясь отмахнуться от влаги, которая слепила твои ресницы. Ты не свалился в бездну. Скорее, бездна упала в тебя. Что-то постороннее вторглось и смешалось с тобой. Когда к тебе возвращается зрение, чёткое и безукоризненное, чужие очки уже вернулись на место, а ты вздрагиваешь то ли от холода, то ли, наконец, приходя в себя. Вспоминаешь, в какой ситуации находишься. Он убийца. Вот только тебе уже насрать. Ещё минуты назад в его присутствии ты чувствовал себя всё равно, что мёртвым. Не ясно, что переменилось в тебе, в нём, в мире вокруг за это неожиданное мгновение, однако почему-то сейчас тебе легче всего получается вспомнить, что ты всё ещё дышишь. Ты вспоминаешь и немного изумляешься тому, что всё ещё жив. И когда ты нащупываешь сталь бесполезной зажигалки, когда, пошатываясь, поднимаешься на ноги, тебе никто и ничто не мешает. Даже боль. Одновременно с тобой встаёт незнакомец. — Вот чистый интерес, — начинает он. — Не то, чтобы я что-то терял с этого. Я могу убить тебя в любой момент, — без намерений напугать он мнётся и мямлит, а после спрашивает так, будто это первый вопрос, заданный в его жизни: — Как тебя зовут? От его слов внутри закипает привычное раздражение. И от этого тебе приятно так, словно ты обретаешь себя заново. Беспечно, ты чувствуешь, что ничто не мешает ему возразить: — Ты всегда спрашиваешь имена тех, кого собираешься убить? — Не-а. Никогда так не делал. Не оборачиваясь, ты направляешься ко входу конбини. Тебя опять накрывает волна тошноты. Может, вся эта лёгкость – всего лишь сотрясение. — Стой-стой, мне не нужны проблемы, – бормочет он и подбегает за тобой. Из тебя вырывается самый уставший вздох за этот день. — Ты слепой? Не видишь вот это месиво? — ты водишь рукой вокруг лица. — Я за холодным, — во благо всего хорошего ты разумно сдерживаешься, чтобы не тыкнуть пальцем на причину своих бед. Ты совсем забыл, что этот чудак не понимает ни слов, ни намёков, и откровение приходит к тебе уже в тот миг, когда он хватает тебя за руку. Руку, которую планировал сломать всего десять минут назад. Незнакомец по-детски настойчив. — Ну скажи, как тебя зовут! В этот раз ты беспрепятственно вырываешься из его хватки и думаешь, как же будет поразительно, если от такого безбашенного вампира получится откупиться не болью и кровью, но своим именем. Это не проблема. Можно ограничиться фамилией, а можно просто соврать. — Гето Сугуру. Но во благо всего хорошего, ты опрометчиво не сделал ни того, ни другого. Бегло проходя глазами по рекламным постерам, которыми обклеивалась несчастная витрина конбини, ты думаешь, что скорая здесь была бы весьма к месту. Вот только тебе тоже не нужны проблемы. Он не последовал за тобой, когда ты зашёл внутрь. Всё это время девушка за кассой лениво пролистывала девчачий журнал, богатый на более захватывающие сенсации, чем избитое лицо окровавленного покупателя. Привести себя в приличный вид в местной уборной было невозможно, однако, как минимум, ты смог оттереть засохшую кровь с лица там, где оно не болело. Тебя снова вырвало (уже в положенном месте), и ко рвоте удачно присоединился весь удивительный букет твоих эмоций, который ты, оказывается, держал при себе. Так, из уборной ты вышел сухим и апатичным, отметив для себя, как легко тебе удаётся перескакивать из одного состояния в другое, упуская правду, проглатывая стыд, унижение и обиду, и всё лишь для того, чтобы выкрутиться из ситуации относительно невредимым. Чтобы выжить. И никакой Дар тебе в этом не помощник. Ты бы не хотел знать этой слабости, но столкновение с ней было делом времени, неправда ли? Когда ты невольно поворачиваешь голову к улице, единственное, что бросается тебе в глаза – это добрые огоньки уличных фонарей, разгоняющих и страх, и тьму. Точно так же, совсем недавно, тебе улыбался свет, голубой, как небо, совершенно неведомое в глубине убийственной ночи. Боль уже не может вернуть тебя к ненависти, ужасу; что-то вмешалось в твою душу, и всё отчистилось, потерялось. Единственное, что осело – это воспоминание о чём-то одиноком и мимолётном, как о хрупком узоре снежинки, растворившейся в тепле чьих-то ладоней. Ты просишь задремавшую девчонку быть осторожнее, а сам заказываешь такси.