Воин из другого мира: пророчество Яшмовой Горы

— Мы снова уходим в промозглую ночь, Мы верим в удачу, что сможет помочь, Но все же надежнее друга плечо, Взлетает ракета и виснет свечой. И опять порвалась тишина, как струна, И толкнулся в плечо автомат. Ходит следом за нами по краю судьба девятнадцатилетних ребят, А меня по ногам зацепилось, кажись, До чего же обидно, зараза. А друг Димка меня приподнял, Брат, держись! Мы же родом с тобой из Спецназа! Зашипит на стволе дождевая вода, Снова надо идти, снова где-то беда. Вновь испуганный ветер ударит в лицо, На холодном рассвете запахнет свинцом… И опять порвалась тишина, как струна, И толкнулся в плечо автомат. Ходит следом за нами по краю судьба девятнадцатилетних ребят, А меня по ногам зацепилось, кажись, До чего же обидно, зараза. А друг Димка меня приподнял, Брат, держись! Мы же родом с тобой из Спецназа! Мы уходим в туман, в моросящую мглу, То по горло в воде, то по пояс в снегу. И отдернув пробитый камуфляж на груди, Мы уходим в туманы, уходим в дожди… И опять порвалась тишина, как струна, И толкнулся в плечо автомат. Ходит следом за нами по краю судьба девятнадцатилетних ребят, А меня по ногам зацепилось, кажись, До чего же обидно, зараза. А друг Димка меня приподнял, Брат, держись! Мы же родом с тобой из Спецназа! — Знаешь, я вот всё думаю… А почему мы воюем? Нет чтобы созидать там, или просто-напросто не рушить чужие жизни… — Э, брат, ты совсем недалёкий, — я хлебнул воды из фляги. — Всё всегда решает сила. Конечно, важно не только какая у нас дубина, но и тот кто ею размахивает, но тем не менее. Всё решается только силой. Какая нахер дипломатия? Эти белые воротнички всегда только пиздят да пиздят. Почему говорят «сильные мира сего»? Да потому что только силу и почитают, кто бы что не говорил. Просто что ты сделаешь индивиду в броне и с крупным калибром? То-то же, ниииихера ты не сделаешь. Особенно если ты гражданский, — зевнув, я разлёгся на земле. — И я не спорю, что война — ужас. Но просто иначе никак. Если ты слабый — придёт кто посильнее и подправит тебе твою физиомордию. Так что это аксиома. — Может ты и прав… — Да ёпт, конечно прав! В первую очередь государства определяются тем, сколько денег они отстёгивают армии, а не этим пресловутым «ВВП».

***

Луну отбросило от входа и швырнуло спиной в каменную стену коридора. В глазах на миг потемнело — то ли от удара, то ли от густого дыма. Уши заложило — она видела, как радужная вопит, разинув пасть, но не слышала ни звука. В голове, напротив, всё стало необыкновенно громким и чётким. Зловещие образы, полные ужаса, лились гремящим водопадом, переполняя сознание, и Луне казалось, что бояться ещё сильнее просто невозможно, иначе страх убьёт её. «Слушай меня! — приказал Мракокрад. — Я спокойнее всех, держись за мой голос, как за якорь, пока не успокоишься. Считай удары своего сердца и помни, что сама спаслась. Оглянись вокруг…» Моргая, она всмотрелась в клубы едкого чёрного дыма из пещеры, заполняющие коридор. Прямо под лапы выкатился горящий свиток, пол был усеян разноцветными осколками стеклянных шаров. Сзади подбегали Холод и Вихрь, Карапакс прижался к стене чуть дальше, а за ним виднелись ещё двое драконят, спешащие на подмогу. После взрыва прошло всего лишь несколько мгновений. «Радужная цела, — заметил Мракокрад, — как и песчаный, и ледяной с морским, к сожалению». «Почему к сожалению?» «Ага, ты слушаешь меня — это хорошо. Сосредоточься на мне, другие голоса в себя не пускай пока». — Луна! — Подоспевший Холод потянулся к ней и тут же, опомнившись, отдёрнул лапы. — Что это было? — Что бы ни было, надо увести её отсюда, — нахмурился Вихрь, поддерживая Луну крылом и помогая встать. — Тут такой дым… — Он согнулся в мучительном приступе кашля. — Но… там же Тамарин… — С трудом выдохнула Луна, — и Сердолика… «Что делать? — причитала Кинкажу, серая от ужаса. — Что делать?» С помощью песчаного дракончика Луна сделала несколько шагов прочь от гоящей пещеры. Теперь стало можно разглядеть бегущих навстречу Стерх и Охра. Глаза земляной были выпучены в ужасе, а в голове вперемешку со взбаламученной болотной жижей теснились кровавые сцены прошедшей войны. «Слушай только меня, — напомнил Мракокрад, — не поддавайся чужой панике!» — Нам нужна помощь! — крикнул Охр, срываясь бегом назад в туннель. — Кто-нибудь пострадал? — тоненько выдавила Стерх. — Где Хладна? — С ней всё в порядке, там её не было, — ответила Луна, оборачиваясь, но в другом конце коридора больше никого не увидела, хотя сверкающая белая чешуя была бы заметна даже сквозь дымную пелену. — Двое были внутри точно, — заметил Холод. У Луны сжалось сердце. — Тамарин и Сердолика. Сзади донёсся тяжёлый топот. — Дорогу! — яростно заревел кто-то. Секунда, и в помещение ворвались Волнорез и Всевидящий, а за ними, едва поспевая, мчалась Беда. — О луны! — пискнула Кинкажу, судорожно сжимая когти. Через несколько ударов сердца меднокрылая вынырнула из пещеры. Пятясь с дымящимися крыльями, она волочила за собой обгоревшее тело. Оставила возле драконят и снова бросилась в огонь. Кинкажу ахнула в ужасе, зажав глаза лапами. — О нет! — воскликнула Луна. Отпустив Вихря, она склонилась над раненой. Кое-где на теле виднелись уцелевшие тёмно-красные чешуйки, но всё остальное обуглилось так, что по цвету Сердолика теперь больше напоминала ночную. — Может, попробовать… — неуверенно начал Холод, потом нагнулся и слегка дохнул на обгоревшую шею. Чешуя перестала дымиться, но осталась такой же чёрной. Он безнадёжно покачал головой: «Как бы не навредить». Трудно было даже понять, дышит Сердолика или уже нет. С колотящимся сердцем Луна услышала новые торопливые шаги в коридоре. Подбежал Глин, взглянул на небесную, и от него повеяло горем и отчаянием. Земляной дракончик повернулся к Стерх. — Сколько в пещере ещё драконят? — спросил он. Земляная лишь молча раскрывала и закрывала пасть. — Точно не известно, — выскочила вперёд Кинкажу. — Знаем, что Тамарин… И Беда снова туда пошла. — Туда также забежали Волнорез и Всевидящий, — сказал Вихрь. Глин явно удивился, но, вскоре, из огня вышли все трое: Беда, что несла одного дракончика, которого было тяжело опознать, Волнорез, что тащил Тамарин, которая обгорела едва ли не больше Сердолики, и Всевидящий, что тащил оттуда какого-то ночного. Луна едва узнала в нём Когтя. — Больше никого нет, обшарили каждый угол, — объявили спасатели. Холод подскочил к входу, широко раскрыл пасть и с силой выдохнул. Затем шагнул вперёд и выдохнул снова, рассекая огонь струёй морозного воздуха. «Только бы сам уцелел», – подумала Луна, когда он исчез в дыму, и тут же забыла обо всём, глядя, как Волнорез осторожно опускает на пол обгоревшее тело. – Тамарин! – выкрикнула Кинкажу. Слепая радужная пострадала не так сильно, как Сердолика, хотя и невероятно сильно обгорела. Она была без сознания, но дышала. Кинкажу бросилась к ней, вспыхивая белыми и зелёными разводами, и взяла подругу за лапу. – Похоже, она заранее учуяла запах дыма и успела спрятаться за пюпитром, так и лежала под ним. Это и спасло ей жизнь… – только и сказал мрачный Волнорез. — А этому просто посчастливилось оказаться в дальнем углу комнаты, — с горечью в голосе сказал Всевидящий, осторожно взглянув на Волнореза. Только теперь стало заметно — и телохранитель, и учитель получили серьёзные ожоги лап. Чешуя на них буквально кипела, вздуваясь пузырями. Тем не менее, на их мордах не было никаких следов боли. И, если в ситуации с Волнорезом это немного понятно, всё же он телохранитель аж самой Коралл и её семьи, то вот как так держится Всевидящий... – Тамарин, ты жива! – всхлипнула Кинкажу. – Попробуй только не выжить, и я привяжу тебя к дереву с ядовитыми лягушками! Тамарин, очнись, ну пожалуйста! – Надо бы её уколоть вашей усыпляющей стрелкой... Да и Когтя тоже, – заметил Глин, – не то, когда очнутся, ожоги будут сильно болеть. – Он отвернулся и присел возле четвёртого пострадавшего, которого вынесла из огня меднокрылая. Дракончика было трудно узнать, так обуглилась чешуя, но потом Луна поняла, что чёрный цвет – его собственный. Это оказался Хвост, и он был явно мёртв. Глин повернулся к Сердолике, пощупал ей шею и мрачно покачал головой. Небесной тоже не повезло. Оставалось лишь надеяться, что выживет радужная, да Коготь. – Подземное озеро! – внезапно воскликнул Щук. – Оно тут недалеко, надо скорее положить раненую в воду – это поможет! Я знаю, мы так делали… – Он попытался поднять Тамарин и пошатнулся: для невысокого тощего дракончика ноша была тяжеловата. – Дай её мне, – остановил его Глин, – показывай лучше дорогу. – Я тоже помогу, – вызвалась Оникс, с жалостью глядя на свою сопещерницу. Земляной дракончик обернулся к Беде. – Беги к Солнышку, – велел он, – скажи, пусть принесёт усыпляющие стрелки – прямо к озеру! Меднокрылая кивнула, оглянулась на дымящуюся пещеру и поспешила прочь. Пока все занимались пострадавшими учениками, Луна взглянула в сторону Волнореза и Всевидящего. У первого был абсолютно пустой взгляд в никуда. Второй же очень осторожно вёл первого куда-то в сторону. Это было странно... А тем временем Вихрь помог взвалить бесчувственную Тамарин на спину земляному, и тот зашагал следом за Щуком вместе с Оникс, которая несла Когтя. Кинкажу было двинулась за ними, но заколебалась, оглянувшись на Луну, которая пригорюнилась возле двух бездыханных тел. К тому времени, как радужная решила всё-таки уйти, Глин с Оникс уже скрылись за поворотом, а где озеро, она не знала. – Луна, ты ранена! – нахмурился Вихрь, и только теперь она заметила кровь, стекающую по плечу. Острая боль отдавалась в затылке. – Ничего, – отмахнулась она, на всякий случай ощупывая голову. – Само пройдёт. В конце коридора показалась целая толпа во главе с Цунами и Солнышком. «Тебе придётся многое им объяснить, – сочувственно заметил голос Мракокрада. – Начинай придумывать заранее, как будешь врать». – Тебе надо в лазарет! – засуетилась радужная. – Погодите! – перебил ледяной дракончик, появляясь из пещеры. Огонь за его спиной с шипением угасал, чёрная сажа на полу, усыпанном остатками сгоревших свитков, и стенах с обрывками карт сверкала кристаллами инея. «Хорошо хоть, не в библиотеке это всё», – подумала Луна. Но откуда столько огня, почему вспыхнуло всё разом? Да и не хватило бы одних свитков и карт для такого страшного пожара. Отчего он начался? Там явно что-то взорвалось! Неужели подстроено нарочно? Она вдруг испуганно вскрикнула, ощутив на лапе хватку ледяных когтей. – Эй, ты что? – вскинулась Кинкажу. – Холод, оставь… – начал песчаный. Но ледяной дракончик уже тащил Луну по коридору прочь от дымной пещеры... В ту же сторону, куда удалились Волнорез и Всевидящий... Вихрь с Кинкажу бросились вдогонку. – В чём дело? – удивлённо спросила Луна, даже не пытаясь сопротивляться. Казалось, плечо и вся лапа вмёрзли в лёд, а мысли дракончика сверкали и слепили глаза, так что различить можно было лишь вспышки гнева, который и так был заметен по его свирепой гримасе. – Сюда! – скомандовал он, вталкивая её в узкую тёмную пещерку с высоким потолком, где воздух оставался сравнительно чистым. Лапы цеплялись за торчавшие из пола сталагмиты, стук капель отражался эхом от стен. Из коридора доносился гомон толпившихся у пожарища учеников. Вихрь, Кинкажу и Карапакс ворвались в пещерку следом, ощетинившись гневными мыслями. Песчаный дракончик воткнул в расщелину горящий факел, сорванный со стены в коридоре. – Разве можно так обращаться с друзьями? – зашипела радужная, возмущённо вздыбив воротник и протискиваясь ближе. – Особенно когда они ранены!.. Луна, у тебя что-то в плече! – показала она. В самом деле, из раны торчали какие-то острые тонкие щепки. Вихрь грозно надвинулся на Холода, подняв над головой хвост с отравленным шипом. Но прежде чем песчаный успел заговорить, ледяной шагнул к Луне и уставил на неё обвиняющий серебристый коготь. – Ты заранее всё знала! – прорычал он. – Потому и не пускала нас туда. Знала, что будет взрыв и пожар! – Свет факела отражался в его свирепых тёмных глазах двумя оранжевыми огоньками, в оскаленной пасти слышалось зловещее шипение. – Откуда ты знала? Говори! Слова Холода подействовали на троих драконят, как ушат ледяной воды. «Он прав! – поняла Кинкажу. – Но как…» Разум Карапакса был столь же непроницаем, как и прежде, но дракончик неловко переступил с лапы на лапу и с любопытством прищурился. Неприятнее всего оказались мысли песчаного: «Да, как она могла знать? Конечно, она совсем не проста, и вообще Тёрн учила не доверять ночным… но откуда – не сама же устроила? Не вижу я в ней зла, хоть и мутная какая-то. Если устроила пожар, то почему не пускала нас в зал? Да нет – ну как бы она сумела… что за глупости… трудно поверить…» – А это не ты… прости, но… Ты, случайно, не имеешь отношения к… – Нет! – выкрикнула Луна. – Только не я! – Она смахнула слёзы, стараясь подавить дрожь в голосе, но мешали мысли о Сердолике… И о том, что теперь всё пропало. – Я ни за что не стану убивать драконов! – Я знаю, – кивнул Вихрь, хотя и не очень твёрдо. – «Она на удивление ловко охотится, – думал он, – силы ей не занимать… А убить может любой, если припечёт. Даже она? Но зачем бы ей это понадобилось?» – Если не ты, то кто? – вкрадчиво спросил Карапакс. – Не знаешь? После взрыва морской дракончик не произнёс ни слова и словно окаменел, прижавшись к стене, но сейчас, когда догнал остальных, не выглядел слишком убитым, хоть и был явно потрясён случившимся. Неужели тоже её подозревает? Заглянуть бы как-нибудь в его мысли… – Может, ты что-нибудь видела необычное? – задумчиво предположила Кинкажу. – Ну… предостерегающее? «А что, это может сработать! – оживился Мракокрад. – По крайней мере, двое из четверых готовы поверить. Давай, сочиняй скорее!» «Не хочу врать! Даже если они согласны верить». Луна сжала когти, борясь с отупляющим страхом. В памяти всплыли слова мамы: «Никто не должен узнать о твоём проклятии, никто! Иначе конец всему!» – Я вижу единственное объяснение! – прошипел Холод сквозь зубы с высокомерной усмешкой. – Это твоих лап дело, ты сама устроила пожар! Не могу понять, зачем, но разберусь, будь уверена! Другое объяснение маячило на самом краю его сознания, но поверить всерьёз, что ночные не лгали о своих способностях, ледяной дракончик пока не мог. Слишком, слишком долго считал он иначе. – Клянусь, это не я! – воскликнула Луна. – Пожалуйста, поверьте мне! – взмолилась она, в отчаянии раскинув крылья. - Холод, будь другом... - раздался холодный, не предвещающий ничего хорошего голос. Когда драконята повернули головы, они увидели Волнореза, который стоял очень близко к ним, а также Всевидящего, что кивнул им на выход. - ЗАКРОЙ СВОЮ ЁБАНУЮ ПАСТЬ! Рёв Волнореза просто парализовал всех находящихся тут. Он был настолько громким, что просто оглушал. - Ты ни разу не знал того, кто может так хладнокровно спланировать подобное. Ты ни разу не видел как горят те, кого ты считал друзьями. ТЫ НИ РАЗУ НЕ ГОРЕЛ САМ! Поверь мне, те кто так поступают намеренно, всегда, всегда... ВСЕГДА стараются быть как можно дальше. Они не рискуют жизнью ради чьего-то спасения, не беспокоятся о чужих жизнях, не пытаются помочь. Они просто сидят где-то вдали, где-то, где безопасно. И там они смотрят на пламя. Никогда и нигде ты не найдёшь тех, кто будет спокойно стоять в зоне поражения, собираясь что-то взорвать. Запомни это раз и навсегда, ТЫ ПОНЯЛ?! - с каждым предложением Волнорез подходил к Холоду всё ближе и ближе. В конце-концов он просто стал нависать над ним, глядя на него испепеляющим взглядом. Тут в дело вмешался Всевидящий. Слегка оттолкнув Волнореза, он влез между ним и Холодом. - Он лишь дракончик. Не наезжай на него. - Он - кусок всего снобизма ледяных. Они всегда чтут свои ёбаные традиции, всегда считают себя правыми. Видите ли только у них в крови дракомантия текла, они единственные великие... - Волн, хватит. Ты заходишь слишком далеко, - оборвал его Всевидящий. - Ты сам прекрасно знаешь, что я прав. Ты прошёл через всю мою боль, видел то, что видел я. Так что тебе ли не знать каково мне, - тут Волнорез схватил Всевидящего за шею и повалил на пол, прижав к полу: - Порой мне так тошно от того, насколько ты рационален, что просто сил нет. Не был бы ты настолько ценным, я бы пустил тебя по ветру ещё лет двадцать назад, - отпустив Всевидящего, Волнорез пошёл прочь. Встав и отряхнувшись, Всевидящий побежал за Волнорезом, оставляя драконят в недоумении. В их взглядах и мыслях читалось: "Что это сейчас было?"...