Жан-Честер в три аккорда

Когда в дверь стучат, нормальные люди открывают. Чего не делают нормальные люди — так это бьют в рожу прямо с порога. Так делает Торсон. Падаешь, и только потом удивляешься.  Во-первых, там должен был быть не Торсон. Во-вторых, ты вообще ничего не понял. И объяснять он, похоже, не собирается. Уходить тоже. Трогаешь щеку — приложили отлично, не зря падал. Еще, наверное, сдерживался. Вид у него в целом спокойный. Только дышит носом, глубоко так, как будто с паром, на быка похоже. На Гарри похоже.  Уголок рта ползет вверх, прямо в разбитую щеку. Смешно и больно. И еще ты знаешь, что обычно такое не нравится людям. У Торсона глаза трезвые — вряд ли запинает до смерти. Но грех не помечтать, пока он так нависает. Продолжает молчать, так что на этом сходство заканчивается. Скула накалилась и щиплет. Ты решаешь, что можно и встать. Торсон решает, что еще рано.  Сразу видно — напарники. Один левой всю жопу отбил, а этот — пол-лица правой. И, конечно, давайте следов побольше — Гарри же, сука, слепой. И так уже заебался врать и выкручиваться. Как будто только тебя заботит. Может, кстати, и так. Может, Честер специально что-нибудь спизданул, хотя сам продолжает шутить шутки про вас двоих. Раздраженно смотришь, садишься на жопу, ты в общем-то так и собирался провести утро. Кровь ползет по усам.  Что ему Чес сказал? Говорил вообще или у Торсона тоже внезапно способность к дедукции проснулась?  Ты надеешься, что не проснулась. Надеешься, что отпиздили по работе.  Наконец Торсон морщится гадливо, сплевывает и уходит. Размеренные шаги раздаются с лестницы. Разваливаешься на полу. Сердце колотится бешено. По потолку желтые пятна, как будто нассал кто.  

—

  Честер садится на корточки, а не на стул, как гопник какой-то. И пыхтит носом в локти. Твоя привычка скрести щеки возвращается острой болью. Скула искрит и пульсирует.  — Отгул возьмешь? — из-под локтя. — Про отгул вопросов еще больше будет. А так, мало ли, в баре подрался. Честер снова сорит пеплом на пол. Сейчас почему-то не злит, а скорей умиляет. Видимо, тебя нужно дважды в день бить по роже, чтобы ты был человеком. Чтобы со смесью жалости, нежности наблюдал, как он покачивается на пятках. Плавает ртом то к локтю, то к пальцам, чтобы затянуться. Потерянный и лиричный. Коленями наверняка затек.  Подсаживаешься рядом, прямо на пепел. Сел слева, чтобы не было видно твое хлебало, но Чес говорит: “Покажи”, и твой подбородок в его руке раньше, чем ты успеваешь съязвить.  Глаз заплыл и, наверное, красный. Капилляры у тебя ни к черту. Ждешь на лице какой-нибудь новый вид презрения. Но из Честера лезет только усмешка: “Приятно хоть было, пока пиздили?” Осторожно проводишь пальцами по скуле, по веснушкам, обветренной коже. Как если бы ему было больно.  — Если ревнуешь…  Честер фыркает и убирает руку. Заправляет волосы за ухо. Сейчас снова пошутит. Не шутит.  Не понятно, кто кого и к кому сейчас должен ревновать. Не понятно вообще нихуя. Привычно. — Сам-то доволен, что Торсон за тебя морды бьет? Он иронично угукает:  — Счастлив, как никогда. — ухмылка выходит особенно жалкой. — Думаешь, Маллен бы стал за тебя рожи бить? — Кому? — от усмешки щека снова жжется. — Самому себе? С него станется. Или мне опять.  Честер фыркает. Пепел падает рядом с носком.  — Пришел, будто я… — расстроенно трясет рыжей головой, отряхиваясь от мыслей. — Как будто сам не могу.  С одного удара и сразу на пол — вряд ли. Хотя сейчас ты тоже на полу. В каком-то смысле... Тихо усмехаешься. — Чего приходил-то, ты понял? — Да хуй его знает. Собственничество в жопу клюнуло. Ну и правда думает, что сам не справлюсь. Нашелся тоже. — Он знает? — Не знает. — раздражается уже на тебя. Пару секунд жует щеку и добавляет — Если знает, не скажет. — Уверен? Закатывает глаза прямо как ты: "А зачем?" — Извини конечно, — снова усмешка и снова щека — Но сержант не похож на того, кто думает, зачем, перед тем как что-нибудь сделать. Честер глядит на раздувшийся аргумент — уже начал отливать синим — сдается. Ты даже вздыхаешь щекой.  Когда-нибудь все-равно попадетесь. Все попадаются. — Я разберусь, — говорит Честер. — Или тоже не веришь, что сам справлюсь? Волосы выбились из-за уха. Смотрит с ухмылкой, а глаза грустные. — Верю. — врешь и улыбаешься искренне.