Жан-Честер в три аккорда

— Перевестись не думал? Совершенно невинный вопрос. Честер хлопает по карманам, но пачка осталась у тебя. — А ты думал подстричься? Он усмехается, потому что от этой реплики сильно пованивает чужим голосом. — Проще ж будет. — Будет, да, обязательно. Ты протягиваешь ему пачку обратно и смотришь, как пальцы вытаскивают сигарету. На них нет веснушек и снова обглоданные заусенцы. — Да, я понимаю, вместе строили, но типа… тебе ж хуево. — он пожимает плечом, задевая прядь рыжих волос. Умный такой, с сигаретой в зубах. Будто взрослый. — Ну, хуевее, чем обычно. Честер нихуя не знает про твое обычно. А что тебя раздражают такие вот разговоры — отлично знает. Молча провожает взглядом твою недокуренную сигарету до лужи. Сегодня ты вряд ли сможешь сказать что-нибудь не грубое. Если не наорешь, уже будет отлично.

—

Гарри вдруг перегибается через весь стол, и ты просто сидишь. С ним случается. Снимает с плеча рыжий волос. Сейчас пакетик еще для улик достанет. Но он только улыбается. Ты не закатываешь глаза. Не ругаешься. Не отводишь взгляд. Операторша из 57-го рыжая.

—

Гарри перестал приходить, но сегодня ты убираешься очень тщательно. Только теперь видишь, сколько повсюду длинных рыжих волос. Когда открываешь дверь с мешком мусора, там стоит Честер. Скрестил руки на груди, надул щеки. Молчит. — Я хуй знает сколько тут стою! — его щеки взрываются — Всех соседей твоих переслушал! Какой-то мудила с верхнего… — Ну и какого хера ты не постучал? — ты шипишь злобно, потому что соседи тоже умеют слушать. — Мы договорились! А, он специально. — Ээ… нет? — ты все-равно говоришь тихо. Честер передразнивает вытаращенные глаза и снова молчит. Ты кидаешь несчастный мешок рядом с дверью. — Иногда я просто трогаю чашку, из которой пью. — смотришь на него извинительно и надеешься, что он поймет. Он понимает не все. Пропихивается внутрь. На лестнице никого. Ты закрываешь дверь. Он вышагивает кругами и так сильно бесит. Ты не должен злиться. Но как, блядь, не злится? — Честер… — стараешься говорить медленно, чтобы было не так агрессивно. — Зачем ты лезешь, когда взрывоопасно? — Когда взрывоопасно? А когда не взрывоопасно? Он закуривает и как будто бы успокаивается. Все-равно ногой дергает. Ритм сбивчивый. — Когда-нибудь, когда не сегодня. — Ты тупой? Ты уже не знаешь, на кого бесишься больше. Нет, знаешь. Его тут даже нет. — Ты это нарочно, что ли? — нога замирает. Как пиздец тяжело, когда все детективы. — Может, это не Маллен ебнутый, а ты просто… — Да, блядь, да! Это все я! Я злобный мудила, хули ты хочешь? Честер скидывает пепел на пол, который ты только что подметал. Поднимает сигарету к лицу. Хочет впечатать. Думает, куда. Думает, надо ли. Ты усмехаешься. И тогда он вдавливает сигарету в шею. Ты так удивлен, что даже не отстраняешься в первую же секунду. У Честера перекошен рот, но не как обычно. Волосы лезут в глаза и щека расчесана. На вторую секунду ты тоже не отстраняешься. И на третью, и очень долго. Ты задолжал ему это, хотя бы это. Он вкручивает сигарету, пока та не тухнет. Пахнет паршиво, почти как в столовой. Только сейчас вспоминаешь, что шея. И будет видно. Довольно долго. На лице Честера обида и отвращение. И еще что-то. Ты надеешься, что угадал правильно. — Не-не-не, не сегодня. — он отталкивает тебя к стене — Раздевайся давай. Ты не угадал. Зато он угадал, видимо. Может, это ему стоит быть лейтенантом. Это правда не Гарри. Это правда все ты. Пропитываешь своей смрадной злостью все. Так что даже Маклейн — ебаный Маклейн — перестает шутить и лупит тебя по жопе. Шлепает, ладно, шлепки ему и до тебя нравились. Хотя, может быть, только звуком. Ты представляешь, с какой гримасой он сейчас прижимает тебя носом в стену, заносит руку. Ты мычишь глухо. Но ты не попросишь в другое место. Это просто рука, и ты вытерпишь. Он лупит сильнее. Пальцы на затылке, наверное, еще бледнее обычного. — Так он делал? По этому ты скучаешь? Ты мычишь что-то. Он дергает твою голову к себе. Да, примерно такую гримасу ты и представлял. Никак он не делал. В этом весь смысл. — Может, расскажешь уже, как тебя выебать, чтоб ты был доволен? — В идеале — молча. — хрипишь ты, и твой лоб больно бьется о стену. Ладонью, тыльной стороной, снова ладонью. Звук и правда приятный. Он кусает плечо. И ты все-таки стонешь, хотя не собирался. Он зажал кожу в зубах и держит. Ты чувствуешь мокрую щеку. Честер трахает тебя молча, не раздеваясь, не дает повернуть голову. Такой послушный. Что ты, блядь, с ним сделал. Царапает спину, как истеричка. Ты не знаешь, перестал ли он плакать. Он может быть напарником сразу двоим. А ты по-хорошему — ни одному. Он может плакать и трахать тебя одновременно. Ты не можешь даже смеяться над его шутками. — Чес, — хрипишь ты — Чес, не надо. Он бубнит под нос: «Ну конечно, теперь еще и не надо.» Но перестает. Только дышит сипло и шмыгает носом. Все-таки продолжал плакать. Ты смотришь в пол. Очень чистый, без единого волоса. — Хочешь, побрею голову? — Чего? — он даже затылок отпускает. И ты наконец его видишь. Пошел пятнами поверх веснушек. Брови уползли вверх — Я, сука, знал, что парик! Что не просто так! — Нет. — трешь руками лицо, чтобы не смеяться, — Это была шутка. Просто глупая шутка. — В следующий раз — хмыкает Честер. — Проконсультируйся со специалистом.