Я не Альфа!

Мир омежьей радости — запахи, изящные формы, нежные звуки, лунный свет, звездная пыль. Всякая, короче, чепуха, с реальностью мало имеющая общего. Хотя... До всех этих событий, повернувших вектор моей жизни в непредсказуемую сторону, к запахам я был почти равнодушен. Тревожил, будоражил и заставлял замереть от счастья только запах Дастина — вообще не характерный для альфы запах свежевыпеченного лимонного кексика. Притом, что сами кексы — терпеть не могу! А тут — захотелось. Прямо в пять утра. — Дастин! — М-м-м-м? — Дастин? — я слегка пихнул в бедро спящего рядом альфу — я кекс хочу! Лимонный. — Сейчас? — обалдело хлопал глазами подскочивший Альфа. — Угу. И голос, сам слышу, такой несча-астный. Сам бы себя пожалел. — Так сходи! — Не пойду-у-у. Они обзываются. — Кто? — он ничего не понимал, а мне стало совсем обидно. — Они меня дразнят. Жи-ирным альфо-ой. И ты меня такого наверное уже не лю-у-убишь. Я заплакал. В магазин я побрел сам. Альфа популярно объяснил, что ему на работу надо, а не мне за кексами, тем более я и сам с ногам. И вообще я не толстый. И, хотя пять месяцев протикало, шестой идёт, живота у меня совсем и вообще не видно. Ни капельки. Только в профиль. Если рубашка в обтяжку. Когда истинный говорит убеждённо, подкрепляет феромонами и пускает волну по метке — невозможно не поверить, что б себе ни думал. Изменился мой гормональный баланс, раньше эта волна в разы слабее ощущалась. Побрел. Семь утра! Закрыто. Все-все, даже маленький киосочек, из которого удушливо смердело палёным маслом! Вообще все, через руль их в канаву! Сел я на лавочку возле пекарни с какой-то вычурной вывеской. Думаю. С восьми они. И не только они. И вот чего мне не спалось? Район, конечно, старый, тихий. Машин тут почти что и не бывает. Только грузовики обеспечения. Жужжит где-то вдали уборщик. Доски почирикивают. Знаете, такие, старомодные, на антигравах, их из производства лет пять назад вывели, неэкологично. К чести правительства изымать уже произведенные не стали, налогом только обложили да программное ограничение скорости обязами вогнали. Шесть км в час, ага. Со ста. Мимо чинно проплыл пожилой омега на доске. Стильный. Тёмно-синий костюм, сливочо-белое летящее пальто, зонт-трость, темные туфельки с изящными пряжечками, на низком каблуке. И матово-черная доска. Смотрится! Я улыбнулся. На меня даже глянули искоса, презрительно сморщили носик и поплыли дальше. Что ж так? Оглядел себя. Руль мне в задницу! Свитер с косами, зелёный. Штаны пижамные, голубые, с белыми бантиками. Розовые пухнастые шлепки-тапки. И шелковый халат поверх этого вяликолепия. Желтенький, в красных и синих улыбчивых кубиках. М-да. Зеркало меня, наверное, увидело до того, как я себя в нем. И тихо смылось. Вот же ж! Машинально разгладил бороду. Расплел подсвалявшиеся косички. Пошарив по карманам, нашел запасную резинку и заплел все рыжеее великолепие в косу на пять прядей. Глянул в витрину. Ну... Ничо... Пойдет. Пожилой омега поплыл в обратную сторону. Вновь презрительно глянул. Я слегка зарумянился щеками. — Эх ты, а ещё Альфа, как ты себя так запустил, а? Жирный, брюхо торчит! — Я н-не Альфа — чего-то он в моих глазах перестал выглядеть благообразно и стильно. Обидно так стало. — Типа, омега! Мои дети в твоём возрасте себе такого не позволяли! Стыдись! — Так я правда омега. На шестом месяце. Он мне не верил. Этот пижонистый пожилой омега мне не верил! Хмыкнул. — Ну, у меня даже метка есть! Белая, как у омег. — Ой, врешь ты мне, Альфа. Зачем только? И чего я разоткровенничался? — Не вру, — буркнул, уже борясь со слезами. Поддернул рукав свитера и явил взору офигевшего старичка белую звездоподобную меточку. И, не сдержавшись, заплакал. С кексами я вернулся. Пожилой омега затащил меня к себе, ахая, охая, причитая и извиняясь. Выдал два духмяных поленца. Он, оказалось, их тоже любит, так что, можно сказать, от сердца оторвал. Порывался проводить, но я тактично отнекался, неуютно чувствуя себя в его миниатюрной квартирке. И сбежал. С его полотенчиком, белым, в белых розочках. А кексов мне перехотелось. Вот.