we fell in love in kinktober

— Я хочу, чтобы ты кончил в меня, — говорит Ларионов, заваливаясь на бок рядом с Владом. Они оба пытаются восстановить дыхание после хорошего секса, который у них только что был, только вот у Череватого воздуха вновь не хватает. А всё из-за Ильи. Из-за Ильи, который смотрит своими глазами-блюдцами на него так, будто выебал он, а не его. Из-за Ильи, который собирает пальцем стекающую по боку сперму и отправляет себе в рот, посасывая подушечку пальца. Из-за Ильи, который выглядит так, будто он самая дорогая блядь, которую только можно было купить в этом борделе под названием «Жизнь». Влад недавно песню услышал, так вот, там пелось что-то типа: «Это не простая любовница, у неё глаза на пол лица». Он был уверен, что песню написали про Илью Ларионова. Каким бы сильным экстрасенсом Череватый не был, против его взгляда он не мог устоять. Никто бы не смог. Никто и не может, любой человек, который оказывается рядом с Ильей ближе, чем на метр, попадает под его влияние и харизму, становится его послушником, готовым выполнить любую просьбу, любое желание Ларионова. Только бы он продолжал смотреть и улыбаться. — Ты... блять... — Череватый правда старается сохранить невозмутимый вид, но получается откровенно плохо. Румянец всё равно топит щёки красным, поверх остаточного румянца от частого дыхания. Илья смеётся только, поднимается на ноги, разминая спину. Поза наездника уже не для него, поясница ноет, да и позвоночник спасибо за такие выкрутасы не скажет. — Я не блядь, — спокойно говорит он, поднимая с пола трусы. Идёт по направлению к ванной, благо, в номере отеля она находится в шаговой доступности, — Но я правда этого хочу. А ты разве не хочешь? Влад, приподнявшийся на локтях, мажет взглядом по худому, но очень пластичному телу, по поджарым икрам, по заднице, мягкой на вид и на ощупь, по талии, рёбрам и широким плечам. А когда до лица доходит, то снова задыхается. И он даже не может решить, что хуже — задыхаться от петли вокруг шеи или от такого Ларионова. От него я тебя не спасу. И это правда. Чистейшая, сука, правда. Такая же чистая, как Илья, вышедший из душа спустя долгие двенадцать минут. Влад считал. Ларионов вновь рядом ложится, смотрит заискивающе, узнать пытается, согласился Владик или нет? Менталист херов. Влад матерится себе под нос, и уходит в душ сам. Какое же блядство. Блядство же это возвращает его обратно в постель, лицом к лицу, нависнув сверху. Ларионов улыбается ярко, а Влад жмурится, будучи уверенный в том, что сейчас ослепнет от этого. Ну, не может он прямо смотреть на Илью. Даже голоса в голове, шумящие почти двадцать четыре на семь, затихают, стоит только Илюшке так улыбнуться. — Хуй с тобой, — бросает Череватый, прячет лицо в шее чужой, выцеловывая и прикусывая мягкую после душа кожу. — Хуй со мной. Твой, — вторит ему Илья, смеётся заливисто, голову запрокидывает, открывая шею. Кусай, мол, целуй, рви, что хочешь делай. Владу такая откровенность рвёт не только голову, но и шаблоны. Не могут мужики себя так вести, не мог и он так реагировать на другого мужика, но это отдельная история, которая сейчас не была ему интересна. Больше всего ему сейчас интересны тихие вздохи Ильи под ним и дёргающийся кадык, за который Череватый с охотой кусает, сползая ниже, к ключицам. Ларионов хоть и старше, но член у него встаёт, как по команде. Даже сейчас, пока они только влажно целуются, Влад чувствует, как в живот тычется горячий и твёрдый член. Точно блядь, на виагре сидит — к бабке не ходи. Блядь. Роскошная. Но чист. Череватый стонет глухо в губы чужие, что Илья расценивает как вздох удовольствия и с готовностью тянет руку вниз, обхватывая его у основания. Стон был вымученный, из-за невозможности отключить в своей башке радиостанцию «НесёмХуйнюФМ», которая работала круглые сутки. Но против чужой руки на своём члене Влад ничего не имел, выгнулся навстречу, сомкнул зубы на Ильюшкином плече и с теплотой в груди впитал в себя радостный вой. Ларионов свободной рукой шарится по кровати, достаёт бутылёк смазки и пихает Влада в плечо. — Подожди, — чего подождать, Череватый понимает не сразу, только моргает тупо и кивает. Рука привычным жестом ложится на внутреннюю часть бёдер, оглаживает по волоскам, разводит ноги в стороны мягким движением. Влад смотрит неотрывно вниз, туда, где пальцы длинные внутрь тела проникают одним толчком. Сразу два, сразу на несколько фаланг. Он никогда не признается Илье, но его пальцы являлись для Влада отдельным фетишем. Красивые руки у Илюшки, тонкие, с венками проступающими, кожа на них немного сухая и полупрозрачная, изящная. Такие руки либо целовать, либо дрочить на них же. Причём дрочить не ими, а на них. Просто смотреть, как Ларионов перебирает карты, разные приблуды для фокусов, волосы свои зачёсывает или печатает что-то на телефоне — и дрочить. Череватый себя в такие моменты полным бесом чувствует, даже помощники его меркнут на фоне. Илья стонет тихо, расслабленно, глаза прикрывает, и Владу становится легче дышать. Вот, вроде бы, постоянно находится под присмотров своих ручных демонюг, а трусит его только перед взглядом Ильи. Влад гладит кожу чужую, помогает бёдра удерживать в удобном положении и смотрит-смотрит-смотрит. Наблюдает, как Ларионов себя растягивает, быстро, торопясь, но в то же время осторожно, насколько это возможно при такой спешке. Он наклоняется ниже, целует головку розовую, слизывает каплю солоноватой смазки, наслаждаясь громким стоном в тишине номера. — Нетерплячий, — шепчет Череватый с улыбкой, поцелуями ведёт по животу, груди, поднимаясь вновь к шее. Ухо зубами цепляет, выдыхает в него же жарко. Самому хочется, но торопить Илью не хотелось. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось. — Больно будет, Илюш, никакой откуп не поможет, — предупреждает, обхватывая себя у основания. Ведёт головкой по пальцам чужим, обводит края входа, толкается, скользя по бедру и оставляя след прозрачный. — Ты можешь хотя бы сейчас не упоминать... вот это вот всё? — недовольно бормочет Ларионов. Смотрит с укоризной, а в глазах всё равно игривые искры сверкают. Не такие яркие, как улыбка, скорее, как огонь бенгальский, но Владу и этого было достаточно, — Нормально будет. Ты... закончишь внутрь и станет вообще нормально. Лицо снова волной жара обдаёт. Череватый матерится сквозь зубы, резким движением подтягивая Илью ближе к себе. В противовес этому, рукой мягко отталкивает запястье чужое, заботливо вытирая влажные от смазки пальцы о простыни. Ларионов тут же хватается за плечи, губы облизывает, растягивая рот в широкой улыбке. Блядь. Невозможная блядь. Влад смазку выдавливает себе на пальцы, распределяет по члену несколькими движениями и мажет по входу, хотя там и так её достаточно, наваливается сверху. Помогая себе рукой входит внутрь, глаза закатывая от приятных ощущений. Илья тут же обхватывает его за талию ногами, вжимая в себя до основания. Стонут в унисон. Череватый замирает на какое-то мгновение, позволяя себе передышку. Илье она, кажется, не нужна, Илья стонет ему на ухо слишком пошло для мужчины и просит двигаться. Стенки податливые и мягкие после предыдущего раза, ещё и влажно внутри, горячо так, что Влад стонет глухо, толкаясь глубже и резче. Его ведёт, ровно как и в любой другой раз с Ларионовым. Он тонет внутри его тела, тонет в глазах, в прикосновениях этих тонких изящных рук, подаётся ближе, ища ласки. Секс как явление почему-то перестаёт играть весомую роль для Влада, когда дело касается Ильи. Если в самые первые их разы, когда хотелось только одного — натянуть эти губы на свой член — секс имел какое-то значение, то со временем это превратилось... в занятие любовью? По другому это назвать Череватый никак не мог, потому что ощущалось оно именно так. Илья стонет выше, сжимается внутри, Влад понимает, что подобрал нужный угол, и что хочет видеть Ларионова рядом с собой всегда. Он немного отстраняется, приподнимаясь, подкладывает подушку под бедра, чтобы они лежали чуть выше. Теперь можно было развести колени в стороны и двигаться так, стоя, наблюдая прекрасную картину перед собой. Илья держится рукой за простыни возле своей головы, второй — держит себя у основания члена, пережимая. Суть затеи Влад не понимает, но позволяет Илье делать всё, что он захочет, получая такое же позволение в ответ. Шлепки становятся громче, Череватый не сдерживается, трахает так, как нужно, как просит тело. Рукой тянется к члену чужому, чтобы помочь кончить вместе, но Илья только отмахивается, продолжая себя сдерживать. Влад упрашивать никого не собирается, хочется ему поиграть с оттягиванием оргазма — Бога ради, как говорится. Сам он себя не сдерживает, толкается глубже, ещё и ещё, ускоряется. Громко стонет, глаза прикрывая, а на внутренней стороне век отпечатком всё равно только он. Приходится их открыть, посмотреть на Ларионова, который смотрит на него своими глазами, неотрывно, жадно. Где-то в глубине чёрного зрачка Влад видит самого себя и искры. От этого грудную клетку выжигает, а пружина, натянутая в паху, распускается. Влад кончает, голову запрокинув, прямо внутрь, как и просили, не выходит из тела пока последняя дрожь не уходит. Илья, кажется, только этого момента и ждал. Стоило ему почувствовать, что внутри разливается тёплая сперма, как он отпускает себя, во всех смыслах. Дрочит размашисто, крепко сжимая себя, ногами держит Череватого внутри, не позволяя выйти. Кончает с громким стоном, скорее даже вскриком, выплёскивается себе на пальцы и грудь, но это не самое главное. Илья пятками по пояснице бьёт, смотрит на Влада жадно, облизываясь. — Двигайся, — Череватый двигается, скользит внутри настолько свободно и легко, что сам рот открывает в немом стоне. Это прошибает не столько физически, сколько ментально. Просто блядь, — Чувствуешь? Понимаешь теперь... почему просил? — продолжает Илья, скуля, — Там теперь так влажно... Если замолчим, то услышим.. Тише, Влад. А Влад и слова не говорит. Только рот открывает и закрывает, как рыба, на сушу выброшенная. Внутри Ильи и правда пиздецки влажно, Череватый выходит почти полностью, внутрь толкается, и по всей комнате слышится хлюпание. Столь пошлого и развратного звука Влад в своей жизни не слышал, наверное, никогда. И дело даже не в том, что он не трахал влажные отверстия, у женщин бывали и влажне́е, дело в самом Ларионове, что глаза закатывает в ответ на этот звук, и, кажется, снова начинает возбуждаться. — Какая же ты блядь невыносимая, Илюша, — не сдерживается Влад, хватает его за бёдра, насаживая на себя. Стон довольный мимо ушей пропускает, толкается быстро и грубо, — Была б твоя воля, ты бы с члена не слезал, да? Ларионов только стонет, не в силах ответить, насаживается сам, трясётся весь от чувствительности. Не хочет останавливать Влада, да и не может, нравится ему и то, что блядью называют, и то, что долбятся так, что звезды перед глазами мельтешат. Оба пыхтят, пытаются ближе друг к другу быть, похоть застилает глаза. Снова хочется быстро, сильно и, желательно, несколько раз. Сегодня они соблюдают все эти условия, благодаря Ларионову и его блядским кинкам. Влад с каждым движением вгоняет собственную сперму глубже, его от этого мажет сильно, как будто он силы загробной нахлебался вдоволь. Владу кажется, будто он сейчас сможет рассказать прошлое любого просто от одного взгляда, даже помощников вызывать не придётся. Илья кончает на особенно сильном толчке, спермы совсем немного, но в оргазме его выламывает прилично, Череватый следует за ним в эту же яму, кончает внутрь, вцепившись зубами в шею чужую, заполняет снова и сам же плавится от этого ощущения, падая сверху. Блядство. Звенящая кровью в ушах похоть. — Ты меня раздавишь, — хрипло бормочет Ларионов спустя пару минут, поглаживая Влада по спине. — Мне похуй, — на самом деле, нет, не похуй, и Череватый тут же приподнимается на локтях. Выходит плавно из тела, с каким-то ужасом и одновременным восторгом наблюдая, как из ануса вытекает сперма вперемешку со смазкой. Илья улыбается. Владу снова хочется назвать его блядью.