we fell in love in kinktober

Съёмки в готзале это всегда праздник. Торжество безумия, если быть точнее. Саша бы сказал, что Бал Сатаны, но тогда они все поругаются из-за того, что не смогут решить, кто именно из них Сатана. В любом случае, сегодняшние съёмки — особенные. Для двух из девяти экстрасенсов уж точно. Это если не считать трёх прошедших испытание. Дима бьёт по его ноге тростью, и Саша оборачивается с немым вопросом в глазах. Матвеев оборачивается тоже, будто не при делах. Кашлянув, Шепс всё же привлекает к себе внимание. Голову склоняет чуть в бок, приподнимая брови, спрашивая безмолвно о чём-то своём. Дима отводит взгляд и смущённо кивает. Он не настолько изверг, чтобы начинать прямо на съёмке их проходки, но изнутри всё покалывало нетерпением и азартом. Любой, абсолютно любой из присутствующих мог узнать, что же такое с Димой, почему он стоит и даже шагнуть в сторону не хочет. Саше всего лишь нужно нажать на кнопку маленького пульта в кармане. Одно действие, а сколько последствий. Такая власть пьянила, развращала и без того широких взглядов Александра. Он улыбался, обнажая клыки, непринуждённо болтал с коллегами, но внутри была только одна единственная мысль — о контроле над юным телом чернокнижника за его спиной. Но он не изверг, ни в коем случае. Сука — да, самую капелюшку мразь — безусловно, но не изверг. Кнопка на пульте управления жмётся сама собой, и Саша этому не противится. Если судьба решила, что ему нужно услышать довольный вздох Димы из-за спины, значит, так тому и быть. Он не оборачивается, лишь улыбается ярче, чувствуя, как в солнечном сплетении жжётся. Саша в этом темпе бесконечных съёмок, ругани, ссор и бессонных ночей совершенно забыл о том, что значит контроль. Над ситуацией, над телом, над самим собой. Самое время вспомнить. Легкая вибрация остаётся, подогревая интерес и раздражая Диму. Нет, ну он знал, что Саша тварь, но не догадывался, что настолько тварь. — Внимание! — кричит оператор из темноты, и Матвеев резко выдыхает воздух, собирая все свои силы в кулак. Ему и стоять то с пробкой в заднице было проблематично, тем более, когда она начала вибрировать, а как с ней ходить — не имеет ни малейшего понятия. Если он запорет дубль из-за того, что вздрогнет или согнётся пополам, то убьёт Сашу сразу же. Возьмёт свою трость, перехватит удобнее и всадит ему в спину, с левой стороны, между четвёртым и пятым ребром, чтобы вошла прямо в сердце. И похуй на Олега, который прибьёт его следом. Если бы Олег только знал, что сейчас испытывает Дима, то согласился бы с ним. Хорошо, что Олег не знает. Хорошо, что никто не знает. У Димы по спине пот бежит, теряется в ткани длинного пиджака. И плевать, что на улице не июль месяц, довольно прохладно, а он в одном пиджаке на голое тело. Жарко от возбуждения, от азарта, по венам текущего. Дима материт Сашу у себя в голове последними словами, но на самом деле не против всего, что происходит. С первым шагом становится понятно, что съёмки будут грандиозно сложные. Пробка внутри немного поворачивается, бьёт мягкой пульсацией по стенкам чувствительным, самым кончиком задевая простату. Дима сжимает челюсти плотнее и упорно шагает дальше. Идти по ровной поверхности ещё легко, но вот когда начинается подъём по лестнице, приходится до боли вцепиться в трость, опираясь на неё. Самое главное — сохранить лицо, а румянец на щеках всегда можно оправдать. — На позицию! Ещё раз! — кричит режиссёр, и Диме хочется убить и его тоже. Он замирает на ступеньке, поворачиваясь вокруг своей оси, и начинает аккуратно спускаться вниз. Становится ещё хуже, потому что пробка проникает глубже, давит сильнее, хоть и сдерживается ограничителем. Дима глаза на секунду прикрывает, выдыхая шумно. Сзади слышится тихий смешок. — Дим, ты в порядке? — спрашивает у него Лина, когда они идут обратно к стене особняка. — Всё нормально, — Матвеев улыбается ей и Саше, что подошёл поближе. Интересно, взглядом можно испепелить? Диме в этот момент кажется, что да. — Тебе тоже показалось, что с ним что-то не так? — интересуется Шепс, окинув Диму взглядом с головы до ног. Диме в эту секунду показалось, что вместе со взглядом по телу прокатилась волна жара, оседающая в паху. Слава всем, и сверху, и снизу, что он сегодня в длинном пиджаке. Видимо, хоть какая-то часть мозгов осталась с ним, а не утекла прямиком в член от одного Сашиного сообщения с предложением «поиграть». — Я в порядке, правда, — спешит заверить их Дима. Всё и правда в порядке, вибрация стала привычной, а если не двигаться, так вообще почти незаметной. Видимо, не один он это понимает, но и Саша. — Хорошо, — Шепс улыбается довольно, рук из карманов не достаёт. Пока режиссёр не объявил о новом дубле, к ним успевает подойти Олег. И ровно в эту же секунду Саша вновь жмёт на кнопку, увеличивая мощность вибрации. Дима вдыхает резко и шумно, но тут же трёт нос, будто это не от того, что ему очень хорошо, а от простого насморка. — Простыл? — спрашивает Олег, брови приподнимая и кивая на Матвеева. — Видимо, — отвечает ему Дима, грозным взглядом смотря на Сашу. Тот продолжает довольно улыбаться. Как будто ничего не происходит. Как будто не он доводит своего... парня? Партнёра? Прямо на глазах у брата и их общей подруги. Дима боится даже слово лишнее вслух произнести, потому что не уверен в своих реакциях на эту игрушку. А полный удовольствия стон даже самый тупой ни с чем не перепутает. Так и стоят, Олег с Сашей болтают о предстоящих делах и поездке в Самару, Лина переписывается с кем-то, а Дима стоит и краснеет, потеет, в общем и целом, пытается выдержать этот вечер. Они снимают эту дурацкую проходку за ещё два дубля. Матвееву кажется, что он не дойдёт до готзала, потому что выдерживать усилившуюся, спасибо, Саша, вибрацию становится всё сложнее. Ходьба делает всё в миллиард раз сложнее, и он буквально мечтает о том, чтобы встать на своё место в готическом зале и показывать карточки, изредка поворачиваясь в сторону. Просто стоять и не двигаться. Он возбуждён настолько, что уже почти больно. Пробка постоянно дразнит, она не даёт расслабиться и выдохнуть, ни на секунду не позволяет забыть о возбуждении. И это, блять, невыносимо. Перед съёмками основной части им дают получасовой перерыв и Дима буквально за шкирку тащит Сашу из общей гримёрки под предлогом «покурить». Тащит его по тёмным коридорам особняка, максимально далеко от основной массы стаффа и ребят. Громко дышит на каждом шаге, спускается еле-еле, никак не реагируя на смешки Саши позади себя. Судорожно думает, куда бы можно было его, Сашу, в смысле, запихнуть, чтобы никто не услышал и не увидел, и в этот самый момент Шепс жмёт на кнопку ещё раз. Матвеев чуть не падает с последней ступеньки, стонет тихо. Саша вовремя его ловит, тянет на себя, перехватывая за талию. — Ты очаровательный, — почти мурлычет Александр, смотря на Диму сверкающими глазами. Дима смотрит на него такими же, только если в его глазах сверкает праведный гнев и похоть, в Сашиных лишь обожание. Они вваливаются в какую-то комнату, где ничего нет, и Дима первый прижимает Шепса к двери, впиваясь поцелуем в губы. Скользит руками под очередной несуразный пиджак, царапает талию через футболку, лезет ладонью ниже, сжимает член через брюки. Стонет довольно, ощущая крепость чужого возбуждения. Ему нравится, что Саша возбуждён не меньше него. Дима ведь его даже не трогал, даже не говорил ничего, просто находился рядом и краснел, а Саше этого хватило. В груди змеёй самолюбие и гордость расползаются. Таким темпом он соберёт все семь смертных грехов раньше, чем кончит. Саша сжимает его ягодицы, руками приподнимая полы пиджака, вжимает в себя, ловя стон довольный губами. Матвеев такой хрупкий, ломаный в этом жа́ре. Совсем не похожий на себя, теряется вся его спесь и маска, которую он вынужденно нацепил на себя. Дима снова становится мальчишкой, нуждающимся в любви и одобрении, в ласке, заботе и прикосновениях. У Саши что-то животное пробуждается, когда он видит Диму таким. Сразу хочется забрать себе, спрятать дома и никому не показывать. Чтобы только его был, чтобы только ему принадлежал, чтобы только на него смотрел своими бездонными чёрными глазами снизу вверх, прямо как сейчас, опускаясь на колени. Саша вынужденно стонет через зубы. Дима тянет губы в улыбке, щекой о бедро потирается. — Ты нахуя это делаешь? — елейным голосом спрашивает Матвеев, продолжая потираться. Полную покорность проявляет, потому что знает, видит, как Сашу от этого мажет, — Хочешь съёмки сорвать, да? — он пальцами скользит по брюкам, отвлекая, лезет в карман и цепляет пальцами пультик маленький. Руку отводит в сторону, стоит Шепсу за ним потянуться. — Давай договоримся, что ты будешь делать это только тогда, когда можно, — смотрит так грозно, что Саше кажется, что он сейчас не сдержится и рассмеётся, порушив всю атмосферу. Смелый, гордый мальчишка. — Я буду это делать тогда, когда посчитаю нужным, — ласково отвечает ему Саша, поглаживая по макушке. За пультом больше не тянется, потому что знает, что Дима сам отдаст ему. И пульт, и контроль, — В этом и заключается смысл игры. Я же вижу, что тебе всё нравится, чувствую это. Ты был таким хорошим, скрытным мальчиком, Дим, ты заслужил похвалы. Матвеев вздыхает судорожно, облизывая пересохшие губы. Ладно, возможно, ему и правда нравится, когда контроль перехватывают. В случае с Сашей — заботливо забирают из рук в руки, прямо как пульт управления игрушкой прямо сейчас. — У нас есть минут двадцать, мы ничего не успеем, — Дима поднимается на ноги, вновь прижимаясь к Шепсу. Целует в подбородок, в скулу острую, носом о кожу потираясь. Саша смеётся ему на ухо, от чего волосы дыбом встают по всему телу. Он рукой скользит между ягодиц, на ощупь, сквозь несколько слоёв ткани, находит основание пробки и давит, вгоняя её глубже, одновременно с этим на кнопку пульта давит, заставляя вибрировать сильнее. Дима стонет громко, утыкается в шею, цепляясь за Сашу крепко. Ноги вообще отказываются стоять, так что их обоих на весу и в рассудке держит только Шепс старший. И он не выглядит как тот, кто против такого расклада. Держит Диму крепко, прижимая к себе, целует во влажный от пота висок, вновь к уху наклоняясь. — Ты самый красивый сейчас, знаешь? Я не могу глаз от тебя оторвать, прекрасный, — низким, вкрадчивым голосом говорит Саша, заставляя Матвеева скулить тихо. Вновь на пробку давит, выдерживает чужую дрожь. Целует Диму за ушком, носом жадно втягивает мускусный аромат парфюма, пота и, кажется, возбуждения. У Саши зрачки расширяются, хоть за линзами этого и не видно. Хочется в шею зубами вцепится, пометить, присвоить себе, но он только держит Диму в своих руках, как самую драгоценную фигурку, наблюдая за его распадом. У Димы внутри пожар и чужой голос. Он трётся о Сашу, в попытке унять возбуждение, стонет в шею бессильно, сжимает в кулаках ткань пиджака и футболку под ним. Мало. Нужно больше. Больше похвалы, больше стимуляции, больше Саши. — Ещё. Плевать, я хочу... — бормочет Матвеев, покрывая беспорядочными поцелуями кожу чужую, — Пожалуйста, Саш. Шепс издаёт невнятный звук, среднее между рычанием и стоном, жмёт на кнопку, жмётся к Диме в ответ. Руку перемещает с талии на макушку, вплетается в волосы мягкие, жмёт к своей шее плотнее. Хочет чувствовать стоны кожей, впитывать их сразу в кровь, в которой адреналин плещется. Дима кусает его за шею и стонет, потираясь. Со стороны это, наверное, выглядит отвратительно, пошло и грязно, как самое хуёвое порно. Но ему плевать, он перед глазами видит только пульсирующую венку на Сашиной шее и больше ничего. Вжимается пахом в бедро, скользит, следуя за своим возбуждением. Матвееву хорошо, он стонет прямо на ухо чужое, немного вычурно получается, порнушно, опять же, но Саше, кажется, нравится. Шепс рывком отдирает себя от деревянной двери и впечатывает туда Диму. Коленом ноги дрожащие раздвигает, вклиниваясь, буквально усаживает его на свою ногу, подсказывая безмолвно. В темноте не видно, но Матвеев краснеет густо, понимая намёк. Так намного удобнее и приятнее, при движении назад пробка проникает глубже, при движении вперёд он трётся членом о бедро. Звенящая пошлость. Саша не целует его, только смотрит внимательно и дышит тяжело. Диме от этого взгляда только хуже становится, воздуха не хватает категорически. Шепс и сам возбуждён, но делает центром внимания Диму и его потребности, забывая про себя. Сейчас не о нём, сейчас — о Димке. Саша за талию придерживает его, помогает двигаться, тереться активнее, губы облизывает, почти не моргает. Не может пропустить и секунды этого действа. Диме плохо. Диме хорошо. Диме жарко и хочется снять с себя всю одежду вместе с кожей, обнажая вены и мышцы. Он чувствует, как с каждым толчком становится приятнее, как напряжение усиливается, и движется быстрее. Стонет, уже совершенно не стесняясь, затылком утыкается в дверь, жмурится, потому что мир перед глазами плывёт и кружится. — Саш... Саш-Саш-Саш, — шепчет чужое имя беспорядочно, рот открывает в немом стоне. Матвеев всем телом вздрагивает, потом ещё раз и ещё. Бедра сжимает, буквально в тиски захватывая чужую ногу. Саша крепко держит его за талию, закусывает губу изнутри до крови и продолжает смотреть. Прекрасный, удивительный мальчишка. И в работе восхитительный, и в оргазме, на нём — особенно красив. Саше хочется эту картину нарисовать, хоть он и не особо умеет, запечатлеть на веки в красках и холсте, чтобы помнить это чувство, распирающее грудь. Обладание. Желание. Похоть. Красота. Шепс спешно выключает игрушку, подхватывая Диму обеими руками, к себе тянет. Целует в висок, в щёки, к губам подбирается, ласково целует несколько раз, просто прикасаясь. — Умничка. Самый хороший, самый лучший, — шепчет Саша, аккуратно ставит Матвеева на ноги и поправляет на нём одежду. — Пиздец, — выдыхает Дима, смотря куда-то в одну точку, всё ещё пытаясь прийти в себя. В трусах мокро, до неприятного мокро, и он понятия не имеет, что с этим делать, — Ты пиздец, Саш... — бурчит смущённо, но на поцелуи отвечает охотно, ластится к чужим рукам неосознанно. — Знаю, — смеётся Саша, — Мы как раз успеваем, если ты не хочешь повторить, — он машет рукой с пультом зажатым. Дима активно мотает головой из стороны в сторону. — Нет, не хочу. Не сейчас. Не тут, — он мягко отталкивает Шепса от себя, морщась, — Трусам пизда, я щас голый буду ходить, походу. Пизде-ец, — вздыхает, на ватных ногах отходит от двери вместе с Сашей, открывая её и выходя на свет. Жмурится теперь уже не от стыда, а от того, что глаза, привыкшие к темноте, режет светом ламп. — Сильным мужчинам трусы не нужны, — на полном серьёзе отвечает ему Саша, улыбаясь и вновь убирает руки в карманы брюк. Так хотя бы не сильно видно его собственное возбуждение. Без вибрации подниматься по лестнице, оказывается, не так тяжело.