Between the lines

[23.09.11 | 10:34~10:35 edt] «Хорошо ли вы провели день? Для начала, спокойной ночи, а у меня начало нового дня 💪» Сынмин наконец выбирает смайлик и, отправив последнее на ближайшие несколько часов сообщение, медленно сползает по дивану в комнате ожидания. Глаза тут же слипаются, а голова бухается на что-то твёрдое и тёплое. Он ёрзает, устраиваясь на импровизированной подушке, облегченно выдыхает, приняв наиболее удобное положение. Минхо хмыкает, краем глаза наблюдая за вознёй под боком, но ничего не говорит. Так и замирает, продолжая втыкать в телефон, пока не чувствует, как с противоположной занятому плечу стороны к нему пододвигается, а точнее неминуемо опускается ещё одна макушка – на этот раз кудрявая. Джисон, правда, промахивается и падает прямо на колени Минхо, попутно проехавшись лицом по плечу и груди парня. Почувствовав горизонталь, Джисон тут же поворачивается спиной к холодному и порядком задолбавшему миру, утыкаясь Минхо в живот. Расслаблено выдыхает и – Минхо удивлённо, нет, умилённо улыбается – блаженно жмурится, зарываясь носом чуть ли не под футболку старшего. Пока Джисон устраивается внизу, Сынмин решает напомнить о себе и нервно вздрагивает, бодая головой Минхо в челюсть. «Им обоим жутко повезло, – не без гордости замечает Минхо, – будь это Чонин, они бы оба уже спали на полу». Дверь, как по команде, приоткрывается и из проёма высовывается сонная физиономия. «Помяни...» – уже начинает про себя Минхо, но в следующую секунду мысль из головы теряется, вытесненная рвущимся наружу смешком. Следом за младшим из прохода показывается Хёнджин: злой как выше (не)упомянутый чёрт и тоже до жути не выспавшийся. Минхо даже становится его жалко, но все сантименты тут же улетучиваются, стоит глазам снова скользнуть к его голове. Вихры самым настоящим апокалипсисом торчат из-под вздёрнутой на макушку шапки, очки перекошены и едва держатся на кончике носа, лицо опухшее со сна. Видно, маска не помогла. «Любая, даже самая дорогая косметика, до обидного бессильна перед нехваткой сна,» – думается ему, пока ребята рассаживаются по дивану: Чонин притыкается к тёплому боку Сынмина, с завидным мастерством не касаясь его даже локтем, Хёнджин усаживается рядом, снимает очки, протирает заспанное лицо в попытке освежится, но, передумав, лишь натягивает шапку до самого носа, приземляясь лбом в чониновское плечо. Тот не возражает: видимо слишком устал, чтобы спорить. Через некоторое время подтягиваются остальные: Феликс спит на ходу, облокотившись на сгорбившегося Чана, Бин, спотыкаясь, плетётся за ними. Дойдя до своей «остановки», Феликс плюхается на даже для приличия не проснувшегося Хёнджина, тут же растекаясь как подтаевшее масло; жмётся к нему всем дрожащим и обездоленным, всеми сиротами, скопившимися у него там внутри, всеми котами, изголодавшимися по ласке и человеческому теплу. Обвивается вокруг плющом, будто заживо прирастает, и сразу намертво, сразу насовсем. Теперь только секатором или топором, по другому его от Хёнджина не отлепить. Чан обходит весь состав этого импровизированного паровоза, направляясь к «голове поезда». Голова, к слову начинается с ног, но сейчас его это мало заботит: он преспокойно устраивается, прижимая колени Джисона к спинке дивана. Чанбин усаживается около симбиоза двух «неразлучников», спиной облокачиваясь на спину Феликса; надвигает панаму на глаза, отчаянно пытаясь доспать хоть сколько-нибудь из положенных десяти часов. К слову, последний раз он выполнял норму полгода назад, если не дольше. Минхо скашивает глаза сначала в одну сторону, потом в другую, не рискуя вертеть головой; оглядывает все человекообразные нагромождения усталости, так и сочащиеся сном. От них как будто исходит какая-то аура, какой-то сонный дух: они все пропитаны его нехваткой, переизбытком его желания. Руки сами опускаются, обрамляя голову Джисона заботливым полу-коконом, роняя телефон куда в щель между их с Сынмином бёдер; голова облокачивается на подставленную макушку, глаза смыкаются в немом обещании открыться как-нибудь потом, возможно через пару лет. Размеренное дыхание вокруг обволакивает мозг, ласкает слух лучше всякой музыки, и Минхо в нём тонет, вскоре вступая со своей партией сопения тоже.

*

Направляясь в комнату ожидания, менеджер Сону напряжённо вслушивается в тишину. Почему же так тихо, в самом деле? Не померли же они там... Хотя с их-то бешеным графиком только это и остаётся. Как часто любил повторять он сам, отоспаться выйдет только на другом свете. Неужели они прислушались к его совету? В кои-то веки и именно к этому? Он аккуратно приоткрывает дверь, взволнованно вглядывается в кучку сгрудившихся, ни дать ни взять, котят на диване. Облегченно выдыхает и усмехается, несколько растроганный увиденным. Тихо закрывает дверь, вдруг вспоминая, что забыл в машине телефон и совсем не расчётливо медленным шагом направляется по коридору к выходу.