Обратная сторона

      – Сюда ветровку повесь, – Минхо быстро скинул кроссовки и прошел вглубь неотремонтированной прихожей.       – Она же мокрая, – сказал, но все же повесил Хан.       – Да похуй. Ща, я Суни по-быстрому в коробку засуну. Тут, – он показал на белую дверь, – моя комната. Проходи пока туда.       Парню было очень неловко в принципе ходить в гости, а тут он в квартире своего недоврага. Было некомфортно, но он все равно прошел за дверь. Комната Минхо, как и комната Хана, очень отличалась от остальной квартиры, но это было единственное сходство с ней. Но все же, в убежище Минхо было очень… знакомо? Справа от двери стоял коричневый книжный стеллаж, на верхней полке имелся горшок с лианистым растением, но Хан не разбирался в них. Слева – рабочий стол, заваленный мелким барахлом. Под ногами пылился старый бордовый ковер, который добавлял уюта. И самое главное – закрытые жалюзи окна, через которые проходило последождевое солнце.       Парень уселся за застеленную кровать и начал рассматривать плакаты над ней: "The weeknd", "Ateez", "The neighbourhood", "Arctic monkeys", "DAY6" и "Tokio Hotel" . Даа, у него есть вкус в музыке. Минхо поднялся в глазах Хана. Видимо, ещё не всё потеряно.       – Суни уснул, он немного поел и… – старший не договорил, так как увидел Джисона на его кровати, который, черт возьми, был в одной, белой и мокрой(!) рубашке. Она облипла на его груди, от чего начала сильно просвечивать, плечи тоже не остались незамеченными. Минхо не мог оторвать взгляда, вид такого Хана вызывал у него странные чувства, которые он не мог описать. И мысли из головы все мигом вылетели.       – Ты что-то вспомнил, или чего ты завис?       – Сейчас, дам тебе какую-нибудь сухую футболку, – он нервно сглотнул от своих мыслей и начал копошиться в шкафу.       – Нет, не надо, мне и так нормально, – Хан встал и подошёл к парню, отчего тот начал нервничать ещё сильнее.       – Я тебя не спрашивал. Не хватало мне ещё, чтобы ты мне тут намочил все, – конечно, причина была не в этом. Если бы его реально волновала сухость его квартиры, то он бы не за что не дал свою одежду этому Джисону, – на, держи, – он протянул свою чистую футболку.       – “Fuck you” и котик с бабочками, ты серьезно? – он расправил футболку и смотрел на рисунок.       – Если что-то не нравится, сейчас голым ходить будешь, – Минхо начал разбирать свой портфель и выкладывать тетради.       – О нет, ты ещё не достоин лицезреть такое, слишком великолепно, – он начал расстёгивать рубашку, отчего его руки напряглись, и виднелись мышцы. Минхо не мог оторвать взгляда. Мокрая челка рассыпалась по лбу, а Джисон уже снял рубашку и начал натягивать футболку. Его футболку. И, о ужас, как же она хорошо на нем сидела. Вроде, ничего примечательного, но такое ощущение, будто для него ее и шили. Если бы не их странные отношения, Минхо бы точно отдал ее навсегда. Из-за того что старший любил оверсайз, на Хане она выглядела великовато-мило.       – Чай будешь?       – Буду.              

***

             Брюнет поставил чашки (опять с котиками) на стол и разогрел чайник. Он достал обычную упаковку зелёного чая в пакетиках и почти положил ее на стол, как задумался:       – А какой чай ты любишь? У меня много разных, – он не привык приглашать кого-то в гости. Его базовые навыки гостеприимства были: «принеси, подай пиво другу отца». Поэтому, он не знал как себя вести.       – Да мне и такой сгодиться, без разницы так-то, – ему было неловко находиться в такой обстановке со старшим. Хотя она была знакомой по той ситуации в магазине. Неудобство было лишь в контрасте их отношений. То над ними грозовые тучи, то вокруг них так спокойно, будто они были рождены друг для друга, – как женатая пара.       – Мы? Ну да, хах, – он мягко рассмеялся, будто только что думал о том же, что и Хан, – сейчас так спокойно, я даже себя так один не ощущаю, – он открыл стеклянную дверцу полки, – так тебе какой? У меня есть малиновый, какой-то японский, мятный, горный, индийский, тут ещё какие-то цветы нарисованы, с апельсином и шоколадом.., – он не договорил, как его перебил Джисон.       – Стоп, стоп, стоп. Слишком много, я даже как-то не знаю. Давай, который ты любишь больше всего? – он раскинулся на стуле и потеребил футболку.       – Ооо, я тебе не буду говорить название, а ты угадаешь, – он отвернулся и за спиной начал заваривать загадочный чай. Он мило переминался с ноги на ногу в голубых носках. Старший в домашней одежде – это вообще непривычно, а-то вечно форма, да форма. А тут шорты и старый лонгслив, – прошу.       – Не хватает музыки 18 века.       – Могу устроить.       – Не стоит, мелкий же спит.       – Точно, гангстер и без охраны, – он кинулся в прихожую и заметил как молока в блюдечке стало меньше, а Суни опять спал, – он в отрубоне, – старший присел за маленький кухонный стол напротив Джисона и потянул за верёвочку, чтобы прикрыть жалюзи. Уперев подбородок на руку, он следил за реакцией Хана на чай. Раскрытый взгляд, не зализанная прическа и немного задравшийся рукав делали из Минхо не заклятого врага Джисона, а старого друга, с которым можно было обсудить все, что угодно, – ну как? – по привычке, он немого наклонил голову с вопросом.       – Ммм… Нежный.       – Я?       – Чай, ебанашка, – они громко рассмеялась, будто смеются так каждый день, – ты туда молоко что-ли добавил? – не мог понять вкуса Хан.       – Ты близок к ответу.       – Я не разбираюсь, знаю только черный и зеленый чай. Я больше по кофе, – несколько раз подув на напиток, он снова отхлебнул прикрывая глаза.       – Представляю, как ты охуеешь, если узнаешь, что есть ещё красные и жёлтые чаи, – он впервые глотнул свой чай, – ммм! Это мой самый вкусный чай, я ещё так никогда не заваривал. Обожаю чай, он успокаивает.       – И часто ты так успокаиваешься?       – О да, – он усмехнулся, хотя ничего смешного не было, – чаще всего, когда батя дома, либо когда со школы вернусь. Либо когда тебя вспомню.       – Часто меня вспоминаешь, дорогой? – он ехидно улыбнулся.       – Иди об стену долбанись и больше так не говори никогда, – он вздохнул и помешал ложкой в чашке, – это молочный улун, – старший посмотрел в полузакрытое окно, – мой любимый.       – Я?       – «Чай, ебанашка», – они засмеялись ещё громче. И после пары минут тяжело успокоились.       – У тебя так уютно на кухне. Ой, – он прикрыл рот рукой. Странно было переходить на «комплименты», хоть они сейчас и хорошо контактировали, но все равно с нотками (напускного) недовольства и (не)обидных оскорблений. Говорить такие «приятные» слова было странно.       – А мне тут никогда не уютно, – он поставил кружку на стол и приподнялся к полке. Через пару секунд достал печенье.       – Да ну. Я как будто снова в деревне, – поняв, что они перешли на откровения, все же решился блондин, – солнце уже почти не светит, стол влажный, так как его недавно протирали, горячий чай и пахнет.., – он задумался.       – Деревенщиной?       – Да нет, – Джисон надул губы от раздумий, – пониманием? – он впервые за их чаепитие посмотрел в глаза и, о боже, как же он пожалел, что не смотрел туда раньше. В его глазах будто читались все мысли. Они будто обрели душу и разговаривали с ответным взглядом Хана. Они говорили ему: «все, что было между нами до этого – ложь. Всего этого не было, И я был рядом». Вот настолько он не мог описать его взгляд, что думал всякую чушь. А главное в этих гоазах – их цвет, он больше не был холодно-угольный, а скорее цвета коры дерева или горячего шоколада.       Рот Минхо был слегка приоткрыт от таких слов Хана. Ему впервые не хотелось убить его. Будто и все, что было раньше забылось. Он до сих пор немного не понимал, что имел ввиду Хан, но знал, что было в его голове. Нужно было всего лишь посмотреть ему сейчас в глаза в ответ, как он прочитает все его мыли.              Уши покраснели.              Понимая, что нужно спасать ситуацию, Хан продолжил:       – А утром просыпаешься, вылезаешь из-под тяжёлого одеяла.       – Оно ещё всегда мылом пахло, мне бабушка наволочку всегда стирала.       – Да, да, да! – от эмоций его жестикуляция стала сильнее, – и на кухне ещё оладьями пахнет. Бабушка в магазин пошла, а на кресле с газетой сидит.., – он незаметно поник головой и начал теребить пальцами упаковку печенья.       – Дедушка?       – Угу, – еле слышно промычал он и лег щекой на стол смотря в окно. В глаза однокласснику смотреть больше не хотелось, а-то поймет ещё, что ему больно.       А Минхо и так понимал и чувствовал себя ужасно, ведь не мог ничего сказать. Просто будто горло пластилиновое. Хотелось врезать себе по лицу за то, что говорил ему тогда в коридоре. Но слова в такие моменты сами льются. Ему тяжело после всех лет промывания мозгов отцом говорить что-то другое. Злость будто въелась в него. И что делать в такие моменты? Что говорить? Он не смог ничего выдавить, кроме короткого «Даа…» и замолчал.       – Пойду Суни принесу, – ужасно стыдно. Он только и мог, что сбежать и оставить бедного Хана одного. Но через минуту он вернулся и поставил подбитого котенка на стол, – ну и что мы будем делать с тобой? – Минхо начал играть с ним пальцем.       – За что ты котов любишь? – тихо спросил младший не желая впадать в грусть.       – Они охуенные, – посмотрел он на Хана, на что тот быстро отвел взгляд. Ну не мог он встречаться с ним взглядом. И почему Минхо не такой? Он только и делает, что сверлит его взглядом.       – А если копнуть глубже? – он взял печенье и начал есть его.       – Они… Будто не из этого мира. И будто только они могут меня понять. Я не знаю, что у них в голове, но понимаю их на интуитивном уровне. Но мне все же кажется, они очень умные. У котов будто всего несколько состояний, вроде в один момент они игривые и шустрые, но в другой – спокойные, апатичные. И прям взглядом говорят: «отъебись, ты мне не нужен, я умнее тебя». А еще такие ласковые и теплые. Будь у меня кот, я бы даже отношений не заводил. А зачем, когда есть кот? – он спокойно поглаживал котенка по голове, – а ещё они красивые и пушистые.       Помолчав минуту, Хан все таки взглянул на старшего и встретился с его спокойным взглядом.       – Мне кажется, ты похож на кота, – спокойно, будто в трансе, сказал он.       – Ты не проснулся ещё, что ты говоришь!? – неловко засмеялся и уткнулся в согнутую руку, лежащую на столе, Минхо. Видно было только уши.       И они опять покраснели.       После того как он поднял голову с растрёпанной челкой, Хан заметил, что у него ещё и щеки покраснели.       – Не похож, – Минхо пару раз махнул на свое лицо рукой создавая порывы ветра, – жарко тут. Наверное, из-за чая.       – Давай я принесу тебе майку.       – Не стоит! – он приподнялся из-за стола и приостановил младшего.       – Да нет же, дай мне поухаживать за своим старшим. Это не культурно с моей стороны, что я ничего не делаю. Давай снимай кофту, – он встал из-за стола и подошёл к стулу Минхо.       – Только не майку, а хотя бы футболку.       Старший повиновался. Аккуратно, не задевая руки, он стянул через голову верх.       Ну конечно, этого и добивался Хан.       Это было… Необычно. Он никогда такое не видел, и из-за этого было безумно интересно и противно одновременно. Ещё ни у кого не было таких белых шрамов, кого бы встречал Джисон. Они были немного выпуклые, а некоторые вообще ещё свежие и красные. Некоторые наслаивались друг на друга создавая кресты и решетки.       Их было ужасно много. Это вызывало ужас. Где-то расходились слои кожи. Слава богу, это были зажившие раны, но Хан знал, что когда он делал эти порезы, то наверняка, слои кожи расходились создавая красные «разломы». Какие-то полоски очень сильно выпирали и были выпуклые, а некоторые уходили вглубь на пару миллиметров. В некоторых таких «ямках» ещё была краснота. «Крови много льется, наверное» – думал Хан.       Его лёгкие сдавило и он смог разглядеть каждый шрамик, захотелось потрогать их, но только из-за чистого любопытства. Но он бы так никогда не сделал, это безумно страшно. Он никогда не видел такой ужас. Джисон вообще не впечатлительный на такие вещи: он любит фильмы с жестокими убийствами, много раз видел трупы животных вживую, видел фото суд мед экспертов. Но видя это, у него начало сбиваться дыхание. Понимание того, что это сделал человек сам. А ещё представление того, что он чувствовал при этом вызывало отвращение. Минхо стал противен Джисону. Хотелось выбежать на улицу и отдышаться после такого. Но Хан просто стоял с протянутой рукой и ждал, пока Минхо даст ему лонгслив.       А старшему было будто плевать. Он вел себя так, как вел до этого. Будто не замечал, что его разглядывают, как статую в музее. Он спокойно стягивал с себя кофту. Плюс ко всему, на нем были все те же синяки. «Некоторые фиолетовые, значит им где-то 3 дня. Есть и светло-желтые, это старые. Есть и красные, блин» – думал Хан, пока разглядывал торс парня.       Через секунду он, наконец, пошел в комнату. Парень специально вызвался, чтобы проверить кое-что. Как только он зашёл, то сразу кинулся к столу и начал быстро искать это «кое-что». Не найдя свой цели, он открыл шкаф с одеждой, нашел серую майку и покопался в одежде. Потом открыл верхнюю полку деревянного стола.       Нашёл.       Маленькая коробочка лезвий.       На души будто этими же лезвиями и резали. Стало так тягостно. Зачем он это делал? Душу тянуло вниз, хотелось упасть. Хан не понимал одного – как вообще человек может делать это с собой же. Зачем он это делал?       Он прошел на кухню и протянул майку. После этого спокойно сел и упёрся локтем об стол и положил подбородок на ладонь. Хан смотрел прямо на Минхо, когда тот уже натянул безрукавку. Брюнет вытянул руки к коленям и немного втянул голову в плечи.       И как Хан не смог заметить ещё до этого шрамы на шее и начале кистей? Может, их не было видно.       Но Минхо выглядел спокойно. Будто ему все равно. Он выглядел скорее… Смирившимся?       Они посидели так две минуты, просто смотря друг на друга. Возможно, ища ответы на свои вопросы. Но Хан так и не нашел, поэтому спросил:       – И долго?       – Мгм, – коротко согласился он.       Тишина.       – Помогает?       – Не знаю, – он пожал больными плечами.       Молчание и тик часов.       – Больно?       – Угу.       Опять тяжёлая пауза.       – Они же не пропадут. До старости будешь с ними ходить.       – Угу.       – Убить себя хотел?       – Не получалось, – не совсем ответил он.       Сердце сжалось.       – И всем было все равно?       – Угу, – все также монотонно промыкивал он.       – Мне не все равно.       – Зачем?       – Не знаю, я не думаю об этом, просто чувствую: «мне не все равно».       – Понятно, – впервые опустил глаза он, – откуда знал, что котенок там?       – Не знал. Вчера при мне его чуть не сбили, а я подумал, сбили. Хотел покормить его, а тут прямо перед глазами машина пронеслась, а его не видно. Сегодня решил мяса ему взять – денег же нет.       – Ты мог попросить у поваров остатки еды.       – Страшно к ним подходить.       – А воровать не страшно, – вздохнул Минхо, – прости.., – еле произнес он. Тяжело это – извиняться. Никогда не доводилось, – что быканул на тебя тогда. Не знал, что ты с котами тоже кентуешься.       – Да я привык, – он потёр руку, – где мелкий?       – Опять спит.       – Понятно, – умиротворенная атмосфера окончательно исчезла, – ты следил тогда за мной?       – Ага, было интересно, что ты будешь делать, – он посмотрел в окно. Никогда за всю жизнь он ещё так много не смотрел в окно как сегодня.       – И часто ты так следишь за людьми?       – Нет, только за тобой.       – То есть, это было несколько раз!? – до этого момента он и подумать о таком не мог.       – Не важно, – он стал медленно убирать все со стола. А в это время Хан разглядывал его руки, – противно?       – Да, – признался он.       – Все так говорят, – он сильно поник. Джисон не был исключением, Минхо всем противен. На что он вообще надеялся? Что он простит его после всего, что он сделал? Старший ведь с детства над ним издевается. А тут ещё и это.       – «Все» это..? – не успев закончить вопрос, брюнет ответил:       – Отец.       – Ясно, – молчание, – а сейчас он где? Ты говорил, он из дома редко выходит.       – Не знаю, может, пьет. Может, ищет халтуру, – он очистил весь стол и намыл чашки, – поздно уже.       – Да, я пойду.       – Хорошо. Суни я потом отнесу в подъезд и спрячу.       – Я буду приходить к тебе, кхм, – он кашлянул, – то есть к нему. Дай мне свой номер.       – А, да, сейчас, – они обменялись номерами, и Хан уже обувался, – на, бери ветровку, у меня их много. Твои пиджак и рубашка сырые, вот, – он протянул сложенные вещи, а Хан снова обратил внимание на его порезы и приблизил к ним свою ладонь. На что Минхо агрессивно перехватил ее и сжал, – поговорили и хватит. Не смей лезть в это дело, ясно? – его взгляд снова начал наполняться злостью. Снова этот холодный оттенок угля.       – Хорошо, я понял, прости.       – Если ты думаешь, что ты как-то мне поможешь, то это не так. Никто не поможет. Ты не поймёшь меня, – он отпустил его руку.       – Наверное, – он начал открывать входную дверь, – спасибо тебе, – старший кивнул, – нет, не за одежду, – будто прочитав мысли, объяснил Хан, – за сегодня, спасибо, а Минхо просто не мог выдавить «пожалуйста». В нем не было столько же искренности, как в Джисоне. Он говорил «пожалуйста» только тогда, когда считал, что он сделал что-то заслуживающее этого «спасибо». То есть – никогда не говорил. Как и сейчас: он просто промолчал и закрыл дверь с противным скрипом.       «Что со мной сегодня было?» – подумали оба.