Эдикт нашей игры

Аристократия — это форма государственного правления, что принадлежит знати. Каждый аристократ принадлежит к высшему слою родовой знати. Таких людей можно было заметить сразу. Спокойные тона одежды и дороговизна, удобный крой отличают выходцев из семей с большим достатком. Большинство аристократов были весьма жестоки, и алчны. Преступлениям их не было конца. Но если ты аристократ, то за твоими делами не следят. Среди аристократии, окруженной роскошью и блеском, существуют особые личности, которые выделяются на фоне остальных. Их называют «Кровавыми аристократами» — загадочные существа, о которых ходят слухи, но которые остаются в тени. Никто не может с уверенностью сказать, как они выглядят, и те, кто имел неосторожность столкнуться с ними, предпочитают молчать, избегая обсуждений о встречах с этими таинственными фигурами. Кровавые аристократы — это не просто элита, это элитные убийцы, обладающие уникальными способностями. Они не просто наслаждаются жизнью, они упиваются кровью, находя в ней не только утешение, но и силу. Их магия — это нечто большее, чем простые заклинания; это искусство, основанное на древних ритуалах, позволяющее им обескровливать любое живое существо, оставляя за собой лишь пустоту и страх. Несмотря на то, что их было немного, их влияние ощущалось повсюду. Легенды о Кровавых аристократах передавались из уст в уста, порождая страх и восхищение. Они были неуловимы, как тень, и их существование оставляло за собой множество вопросов. Кто они на самом деле? Каковы их цели? И что стоит за их жаждой крови? Вскоре за первой семьей, восставшей против «Кровавых аристократов», последовали и другие. Ужаснувшись жестокости и бесчинствам правящего рода, они решили объединить свои усилия, чтобы навсегда положить конец его владычеству. Так родилась тайная организация, члены которой с гордостью и мрачной решимостью нарекли себя «Делателями королей». Посвятив свою жизнь этой борьбе, «Делатели королей» методично и неустанно преследовали и уничтожали «Кровавых аристократов». Их ряды редели с каждым днем, с каждой ночью, обагренной кровью. Но, несмотря на все усилия, полностью искоренить род не удалось. Остатки «Кровавых аристократов», словно змеи, затаились в тени, выжидая удобного момента для мести и возвращения былой власти. Война еще не была окончена, и «Делателям королей» предстояло продолжать свою опасную и кровавую миссию. Внутри самой организации зрели разногласия. Одни, закаленные в боях, жаждали установить жесткую диктатуру, чтобы предотвратить повторение прежних ошибок. Они верили, что только железная рука сможет удержать страну от хаоса. Другие, напротив, мечтали о создании справедливого общества, где власть принадлежала бы народу, а не избранной элите. Они видели в «Кровавых аристократах» лишь симптом более глубокой болезни — системы, основанной на неравенстве и угнетении. Но внутри самой организации зрели разногласия. Одни, жаждали установить жесткую диктатуру, чтобы предотвратить повторение прежних ошибок. Они верили, что только железная рука сможет удержать страну от хаоса. Другие, напротив, мечтали о создании справедливого общества, где власть принадлежала бы народу, а не избранной элите. Они видели в «Кровавых аристократах» лишь симптом более глубокой болезни — системы, основанной на неравенстве и угнетении. Эти разногласия, долгое время сдерживаемые общей целью, начали выходить на поверхность. Тайные собрания превращались в жаркие споры, а бывшие соратники все чаще бросали друг на друга подозрительные взгляды. «Делатели королей» рисковали расколоться на враждующие фракции, что могло свести на нет все их предыдущие усилия. Тем временем, остатки «Кровавых аристократов» не дремали. Они плели интриги, подкупали чиновников, распространяли ложь и сеяли смуту. Они знали, что лучший способ вернуть власть — это посеять раздор в рядах своих врагов. И, к сожалению, их план начал приносить плоды. Слухи о предательствах и заговорах проникали в самые отдаленные уголки страны. Люди, уставшие от бесконечной борьбы, начинали сомневаться в «Делателях королей». Надежда, которую они когда-то дарили, сменялась разочарованием и страхом. И вскоре организация расколась, что пошла на руку «Кровавой аристократии»

***

Над лесной тропой раскинулось безмятежное дневное небо, такое чистое и глубокое, что казалось, можно дотянуться до него рукой. Солнечные лучи, словно золотые стрелы, пронзали густую зеленую листву, раскрашивая землю причудливыми узорами света и тени. В тишине леса вдруг мелькнула тень — пролетела птица. Легким касанием крыльев она задела листья, будто прощаясь с ними, и умчалась вдаль, навстречу неизведанным просторам, манящим своей свободой и загадками. Запыхавшись, мальчишка лет семи обогнул поваленное дерево и, не сбавляя скорости, помчался дальше по тропе. Ноги легко перепрыгивали через корни, а глаза жадно впитывали красоту леса. Вдруг он остановился, замер, словно олень, учуявший опасность. Но опасности не было. Просто его ноздри наполнил густой, сладкий аромат лесных цветов. Мальчонка закрыл глаза и глубоко вдохнул. Казалось, он тонул в этом благоухании, растворяясь в нем без остатка. Мир вокруг перестал существовать, остался только этот пьянящий аромат и ощущение безмятежного счастья. Обойдя небольшой овраг, юноша замер на месте. Прямо в этом овраге, он заметил парнишку такого же возраста, что спокойно лежал на земле. Хэйдон не мог разглядеть его лица. Осторожно спустившись вниз, он не спеша направился к мальцу. Как только Хэйдон приблизился, то осторожно сел на колено перед мальчиком. Он внимательно взглянул в его бледноватое лицо. Длинные пряди белоснежных волос лежали на его плечах. Ровной полосой, они пересекали левую сторону его лица. Протянув руку, он решил проверить дышит ли мальчик или нет. Обогнув небольшой овраг, Эвелис замер, словно споткнулся о невидимую преграду. Прямо там, внизу, в ложбине, лежал мальчишка, примерно его возраста, судя по силуэту. Он просто лежал на земле, неподвижно. Лица отсюда Эвелис не видел. Осторожно, будто ступая по хрупкому льду, он спустился в овраг. Каждый шаг давался с трудом, сердце стучало в груди, отбивая тревожный ритм. Эвелис не спешил, боясь спугнуть тишину, нарушить хрупкое равновесие этого странного момента. Наконец, приблизившись, мальчонка опустился на колено рядом с незнакомцем. Теперь он мог рассмотреть его лицо. Бледное, почти болезненное. Длинные, белоснежные пряди волос рассыпались по плечам, как лунный свет, запутавшийся в траве. Одна прядь, ровной полосой, пересекала левую сторону лица, добавляя ему какой-то неземной, почти ангельский вид. Тонкие, розоватые губы казались нежными и беззащитными. На щеках не было ямочек, лишь гладкая, фарфоровая кожа. Эвелис протянул руку, дрожащую от волнения. Нужно было проверить, дышит ли он. Жив ли он вообще? Но тут незнакомый мальчонка медленно раскрыл ресницы, и Эвелис столкнулся с его золотистым взором, подобному теплеющему блеску золота. Нет, это было не золото. В золоте не было такой глубины, такой искры жизни, такой… мудрости. В этих глазах плескалось что-то древнее и необъяснимое, что-то, что заставило Эвелиса замереть, забыв о страхе и отчаянии. — Что ты делаешь? — вдруг спросил он, с сонливостью глядя в изумленное детское лицо, что нависло над ним. Эвелис на мгновение замер, не в силах оторваться от золотого блеска в этих неземных, прекраснейших глазах. — А ты? — наконец спросил Эвелис. — Сплю! — На земле? — Да, на много лучше, чем на кровати, — пояснил мальчик, медленно поднимаясь на ноги. Эвелис отпрянул, давая ему пространство, но его взгляд все равно оставался прикованным к незнакомцу. — Как тебя зовут? — вдруг спросил он глядя на Эвелиса. — Я Эвелис Донельсан, наследник семьи Донельсан! — Красиво! — вдруг с улыбкой заметил он, глядя на Эвелиса. Его слова, полные искренности, неожиданно вызвали смущение на его лице. Он опустил глаза, словно пытаясь скрыть внезапно появившийся румянец, который раскрасил щеки в нежный розовый оттенок. — Ну, а ты? — смущенно выдавил мальчонка. — Кайдлен Де-Сантерелла! — Будем знакомы, Кайдлен, — с улыбкой произнес Эвелис, вскочив на ноги. Он протянул руку в дружеском жесте, словно приглашая к общению. Кайдлен, немного смущённый, сначала ответил ему приятной улыбкой, а затем, собравшись с духом, робко пожал ладонь в ответ. Теперь два графских рода, казалось, были связаны не только общими интересами, но и судьбой. Эвелис и Кайдлен, несмотря на свои аристократические корни, были обычными мальчишками, которые искали дружбы и понимания. Каждый вечер они встречались в тенистом лесу, где время словно останавливалось. Их разговоры были полны смеха и беззаботности, а дни, проведенные вместе, наполняли сердца юношей радостью. Эвелис с интересом узнал, что Кайдлен тоже принадлежит к знатному роду, и недавно переехал сюда с матерью. Отец Кайдлена был занят делами в соседних землях, и мальчик, как и Эвелис, часто оставался один. Это обстоятельство сблизило их еще больше. Эвелис не видел в этом ничего подозрительного — его собственный отец тоже часто уезжал по делам, оставляя сына наедине с его мыслями и мечтами. Теперь, когда у него появился верный друг, Эвелис чувствовал себя гораздо счастливее. Они вместе исследовали окрестности, делились секретами и мечтами о будущем. Каждый вечер, когда солнце садилось за горизонт, они собирались в лесу, и мир вокруг них исчезал. В эти моменты они были не просто юными наследниками своих родов, а двумя юными душами, которые нашли друг в друге поддержку и понимание. И вот в очередной вечер, когда солнце уже клонилось к закату, мальчишки не спешили расходиться. Устроившись на ветке одного из деревьев, они с любопытством наблюдали за тем, как небо постепенно меняет свои оттенки. Линии света, уходящие за горизонт, рисовали на облаках причудливые узоры — от нежно-розового до глубокого фиолетового. И мальчишки, затаив дыхание, ловили глазами эти удивительные цвета, словно боясь пропустить что-то важное. — У тебя были друзья в старом поместье? — удивлённо спросил Эвелис глядя на Кайдлена. Тот, слегка смутившись, лишь отрицательно покачал головой, тряся длинными белоснежными прядями своих шелковистых волос. — Мама не разрешает, — с улыбкой ответил Кайдлен. После его золотистые глаза поднялись к небу, ловя последние уходящие лучи солнечного света. В них отражался закат, превращая взгляд в два мерцающих осколка янтаря. Казалось, он пытался удержать ускользающее тепло, впитать его в себя, словно знал, что впереди долгая и холодная ночь. — Она говорит, что люди отвратительны, поэтому мне стоит держаться от них, как можно дальше. — Она ведь тоже человек, — заметил Эвелис. Внезапно тишину разорвал резкий, пронзительный крик ворона. Мальчишки, затаившиеся неподалеку от величественного особняка Донельсан, вздрогнули. Их внимание тут же привлекло движение у ворот: к роскошному особняку подъехала карета. Тут же будто по команде, из дома выбежал дворецкий, спеша навстречу прибывшему гостю. — Отец? — изумился Эвелис, но на его лице не мелькнуло ни тени улыбки. Кайдлен, заметив, как лицо Эвелиса осунулось, тоже повернул голову в сторону роскошной кареты, которая остановилась у входа. Из неё вышел высокий статный мужчина, облачённый в элегантный костюм, а его осанка и уверенные шаги выдавали в нём человека, привыкшего к власти и уважению. — Прости, давай завтра вечером погуляем, — поникшим голосом попросил Эвелис, стараясь не обидеть собеседника. — Хорошо! — согласился Кайдлен, растягивая губы в легкой понимающей улыбке. — Увидимся, — произнёс тот и, слегка наклонившись, начал медленно спускаться по изогнутой ветке, что тянулась к земле. Как только он оказался на земле, ноги Эвелиса сами понесли его в сторону особняка. Кайдлен, молча наблюдая за ним, не мог сдержать улыбки, когда заметил, как Эвелис, не дождавшись, бросился в объятия только что прибывшего отца. Кайдлен тяжело вздохнул, и улыбка, до этого момента неизменно украшавшая его лицо, словно по команде исчезла. На смену ей пришло какое-то напряжение, будто невидимая тень легла на его черты. Он наблюдал, как Эвелис, сияя искренней улыбкой, увлеченно беседует с его отцом. И что-то в этой картине, в этой непринужденной близости, заставляло его внутренне сжаться.

***

За лесной полосой, словно призрак, возвышался особняк. Величественный, но мрачный, он выныривал из густой пелены тумана, стелившегося над рекой. Богато украшенный фасад приковывал взгляд, несмотря на царящую вокруг гнетущую атмосферу. Винтажные окна, подобно глазам давно ушедшей эпохи, ловили бледный, серебристый лунный свет. А прямоугольная крыша, слегка присыпанная жухлыми листьями, говорила о том, что время здесь остановилось. Вокруг особняка не было ни души. Зловещая тишина, казалось, поглотила все звуки, делая это место еще более жутким и отталкивающим. Но Кайдлен, не дрогнув, направился к массивным дверям. С тяжелым скрипом они отворились, пропуская его внутрь. Кайдлен оказался в просторном, но совершенно пустом и темном зале. Тишина здесь была еще более оглушительной, чем снаружи. Казалось, что воздух пропитан холодом и ожиданием. Присутствие кого-либо или чего-либо не ощущалось, лишь давящая пустота и предчувствие чего-то неизбежного. Кайдлен замер, вслушиваясь в эту звенящую неё. Он ожидал чего-то — скрипа половиц, шепота ветра, даже слабого эха собственных шагов. Но ничего не происходило. Лишь тишина, плотная и осязаемая, словно густой туман, проникший внутрь особняка. Он медленно двинулся вперед, ступая по холодному каменному полу. Каждый шаг отдавался приглушенным эхом в его голове, усиливая ощущение изоляции. В полумраке угадывались очертания мебели, покрытой толстым слоем пыли — массивные кресла, длинный стол, заваленный какими-то предметами, зеркало в позолоченной раме, отражающее лишь тусклый свет луны и его собственную, напряженную фигуру. Кайдлен провел рукой по холодной поверхности стола, поднимая облачко пыли, которое медленно рассеялось в воздухе. Он почувствовал под пальцами что-то твердое и, присмотревшись, различил очертания старинной книги. Ее кожаный переплет был истерт и потрескался, а золотое тиснение почти стерлось. — Мама! — позвал мальчик. Его голос, звонкий и немного робкий, эхом прокатился по огромному залу, словно потерявшись в его просторах. В ответ на его зов, на вершине центральной лестницы появилась она. Величественная и прекрасная, женщина словно сошла со страниц старинной сказки. Чёрное платье, идеально облегающее её стройную фигуру, подчеркивало аристократическую бледность кожи. Белоснежные волосы, ниспадающие мягкой волной на плечо, сияли в лучах лунного света, проникающих сквозь высокие окна. Завершающим штрихом был полупрозрачный шелковый шарф, небрежно накинутый на плечи, добавляющий образу легкости и загадочности. Она медленно спустилась по ступеням, и, встретившись взглядом с сыном, слегка улыбнулась. Мальчик, завороженный её красотой, не спеша направился к ней, словно боясь нарушить волшебство момента. — Кайдлен, где ты был? — В лесу! — с улыбкой ответил он, робко отведя глаза в сторону. Женщине показалось это крайне любопытным, и она решила задать второй, уже более требовательный вопрос. — С кем? — С другом, мы недавно познакомились. — Ты забыл, что я тебе говорила? — вдруг её голос стал жестким, словно обернулся сталью. Кайдлен опешил. Обычно мягкий и заботливый тон исчез, оставив после себя лишь холодное, требовательное эхо. В голове лихорадочно проносились обрывки фраз, обещаний, наставлений, но ни один из них не казался достаточно важным, чтобы вызвать такую резкую перемену в настроении матери. — Мама Эвелис не такой человек, как другие. — Это пока, а что будет после ты не задумывался? — Мама?! — изумлённо позвал мальчик, но женщина больше не желала его слушать. Грациозно развернувшись на носочках, словно балерина, она гордо вскинула подбородок. В воздухе повисло напряжение. Кайдлен замер, боясь пошевелиться, словно любое движение могло разрушить хрупкую надежду на то, что она все-таки обернется. — Больше не общайся с ним. — Почему? — Я так сказала, — громко объявила она. С этими словами женщина развернулась и направилась прочь, а её шаги эхом разнеслись в пустом зале. Кайдлен остался стоять на месте, потерянным в этом огромном пространстве. Он с недоумением глядел в спину удаляющейся матери, пытаясь осмыслить её слова. Но так же он прекрасно понимал её опасения. Лишь стоило покоситься в зеркало, которое не увешало пыльным покрывалом, как достаточно было понять причину её беспокойства. Кайдлен смотрел на своё отражение, и в этот момент его охватило странное чувство. Вот только было ли это отражение человека? Он не мог отделаться от мысли, что в нём скрыто что-то иное, что-то, что пугало его мать. Глаза, сверкающие ярче золотого света, казались ему неестественными, чуждыми. Они светились, как будто в них заключена вся сила солнца, но в этом свете не было тепла, лишь холодная, безжалостная яркость. Он вспомнил, как мать всегда говорила о том, что глаза — это зеркало души. Но что же отражает его взгляд? Вопросы роились в голове, и Кайдлен чувствовал, как страх и недоумение сжимают его сердце. Он не хотел быть тем, кого боятся, тем, кто вызывает тревогу. Но как можно изменить то, что дано от рождения? Сделав шаг к зеркалу, мальчонка прижал ладонь к холодному стеклу, словно надеясь, что это поможет ему понять, кто он есть на самом деле. Взгляд его стал более пристальным, и он увидел в своих глазах не только свет, но и тень. Тень, которая шептала о том, что он не такой, как все. Тень, которая обещала силу, но и несла в себе опасность.

***

Тем временем в просторном кабинете особняка Донельсан царил полумрак, нарушаемый лишь мягким светом настольной лампы. За массивным дубовым столом, утопая в мягком кресле, восседал граф Магал Донельсан. Он вернулся домой совсем недавно, но на столе уже высилась внушительная гора бумаг. Граф не спешил, методично разбирая каждую папку, каждую записку, с привычной для него невозмутимостью. В этот момент в кабинет бесшумно вошел дворецкий, неся на серебряном подносе чашку горячего кофе. Поставив ее рядом с графом, он откашлялся, привлекая внимание хозяина. — Ваша светлость, не волнуйтесь, всё весьма благополучно, — произнес дворецкий с учтивым поклоном. — Я верю тебе Феус, однако, что-то мне не спокойно. — Вас, что-то тревожит? — решил спросить дворецкий. «Кровавая аристократия, начала действовать… Я думал, убийства закончились, но они лишь уменьшились,» — проговорил мужчина, отбрасывая в сторону ворох бумаг. Ярость клокотала в нем, выдавая напряженные скулы и сжатые кулаки. «Кровавые аристократы» — это имя вселяло ужас в сердца знати. Они убивали направо и налево, выкашивая благородные семьи одну за другой. При этом, словно играя в какую-то извращенную игру, обычных людей старались не трогать. Магал, чье лицо избороздили морщины беспокойства, предполагал, что в скором времени не останется ни одной благородной семьи, достаточно сильной, чтобы воспротивиться воле «Кровавых аристократов». И тогда… тогда что? Что станет с миром, когда власть полностью окажется в руках этих безжалостных убийц? Эта мысль жгла его изнутри, подталкивая к действию, но он пока не видел выхода из этой кровавой ловушки. — Ваша светлость позвольте вам кое-что рассказать? — вдруг начал дворецкий. Магал протянул руку к тонкой фарфоровой чашке, устало сделал глоток свежесваренного кофе. Горячий напиток приятно обжег язык, ненадолго отвлекая от тягостных мыслей. — Говори, — произнес он, не глядя на дворецкого. Его взгляд был устремлен в бумаги, с различными текстами скользившими под линиями света. — Юный господин Эвелис нашел себе компаньона, мальчика что недавно переехал сюда, в один из заброшенных особняков. — Что за мальчишка? — машинально спросил Граф, поднимая на дворецкого озадаченный взор. — Думаю, молодой господин вам расскажет куда больше чем я. — Так позови его, — приказал тот, строгим и властным голосом. Дворецкий, склонив голову в знак уважения, немедленно направился за мальчонкой. Когда дворецкий привел Эвелиса в отцовский кабинет, то закрыл дверь с тихим щелчком, оставив юнца наедине с его отцом. Мальчонка замер на месте, словно в ожидании грозы. Он почувствовал, как холодный взгляд мужчины буквально пронзил его до самой души. В этом взоре читалось недовольство и строгость, которые заставили сердце Эвелиса забиться быстрее. — Подойди! — приказ прозвучал резко, словно удар хлыста. Эвелис сглотнул, пересиливая дрожь, сковавшую его тело. Каждый шаг давался с трудом, словно ноги налились свинцом. Он сделал пару неровных шагов, спотыкаясь о собственные страхи, и остановился прямо перед креслом. Но в кресле сидел не отец. По крайней мере, не тот отец, которого он знал. В полумраке кабинета его фигура казалась чужой, величественной и пугающей. Высокая спинка кресла, обитого темной кожей, будто возвышала его над миром. Взгляд, обычно теплый и любящий, сейчас был холоден и пронзителен. В этот момент Эвелис видел перед собой не отца, а скорее графа, сурового и властного хозяина особняка, чьи решения определяли судьбы подданных. — Расскажи мне о том мальчишке, с которым ты дружишь. — Ты про Кайдлена? — Назови его полное имя, — насторожился мужчина. — Кайдлен… Де-Сантерелла! — выдавил Эвелис. Услышав эти слова, Магала словно подменили. Внутри будто что-то взорвалось, и он, не в силах сдержать ярость, резко подскочил с кресла. Мальчик, не ожидавший такой вспышки, испуганно вздрогнул. В следующее мгновение Магал, будто обезумевший, схватил его за ворот и буквально оторвал от пола. Юнец невольно вскрикнул, и тут же его взгляд встретился с отцовским — полным злобы и нескрываемой ненависти. — Ты сдружился с «Кровавым аристократом»?! — О чём ты отец? — испуганно вскрикнул мальчик. В этот момент мужчина, охваченный гневом, резко швырнул ребёнка на пол. Эвелис, почувствовав холодный взгляд, полон ненависти и злобы, лишь в страхе обернулся. В его глазах отразился ужас, словно он увидел не родного человека, а самого дьявола, пришедшего забрать его душу. Вокруг царила тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием отца и тихими всхлипываниями ребёнка, который не мог понять, как тот, кто должен защищать, стал источником его страха. — Ты понимаешь, что навлёк смерть на нашу семью? — Что ты имеешь ввиду отец? — Семья Сантерелла, одна из самых опаснейших в списке «Кровавых аристократов», ты хоть понимаешь, что наделал? — слова прозвучали как удар топора, обжигая яростью. Голос, до этого момента сдержанный и ровный, сорвался в рык, обнажая звериную сущность говорящего. Эвелис замер, словно громом пораженный. Он не мог поверить своим ушам. Сантерелла? «Кровавые аристократы»? Но при чем тут Кайдлен? В голове бушевал хаос, обрывки информации сталкивались, не желая складываться в хоть сколько-нибудь логичную картину. «Кровавые аристократы»… Эти слова звучали как приговор. Он знал о них, о настоящих зверях, убивающих знать без разбору, сеющих страх и хаос. Но Кайдлен… Нет, это было невозможно. Верить в то, что этот человек, с которым он… с которым он был так близок, мог быть одним из этих монстров, Эвелис просто не собирался. Это была какая-то чудовищная ошибка, нелепая клевета. — Кайдлен не такой аристократ… он не убивает людей, — вскрикнул мальчик. — Не убивает, а ты видел своими глазами, как убивают людей? — ухмыльнулся мужчина. Эвелис замер, словно его окатили ледяной водой. Вопрос прозвучал как удар, и в тишине повисла тяжелая, гнетущая атмосфера. Он почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Ему не нужно было отвечать. Сам факт того, что этот вопрос был задан, говорил о многом. — Что ж тогда думаю, тебе стоит увидеть, как люди убивают! — прорычал он, голосом в котором не было ни капли сожаления, лишь холодная, пугающая решимость. Мальчишка вздрогнул, а его глаза расширились от ужаса. Эвелис не понимал, что происходит, но нутром чувствовал надвигающуюся беду. Прежде чем он успел что-либо сказать или сделать, отец резко схватил его за шиворот. Ткань рубашки больно врезалась в шею, и юнец почувствовал, как его поднимают с земли. Безжалостно, словно мешок с картошкой, отец поволок его к двери, не обращая внимания на его слабые протесты и испуганные взгляды. — Отец, что ты задумал? — Показать тебе, что такое смерть, — ответил он, и с этими словами распахнул двери. Прямо перед ним замер дворецкий, что лишь молча взглянул на господина. Но ни слова не сорвалось с его губ. — Феус готовь лошадь, мы едем в особняк Сантерелла! — Как прикажите Ваша светлость! — И оружие с собой возьми, — дополнил мужчина. Эвелис вздрогнул, от слов отца, что прозвучали как приговор. В животе похолодело, а в горле встал ком. Эвелис резко перекрутился в отцовской хватке, освобождаясь от его крепкой руки, и опустился на колени прямо у его ног. Эвелис поднял на него взгляд, полный невысказанных вопросов и мольбы. — Отец, ты хочешь убить Кайдлена? — Нет, это сделаешь ты. — Что?! — выдохнул сын, с изумлением что смешалось с нарастающим ужасом. Холодный страх, словно ледяная вода, окатил его с головы до ног, заставляя тело невольно дрожать. Эвелис не мог поверить своим ушам. Убить Кайдлена? Он? Эта мысль казалась абсурдной, невозможной, но в то же время, в глубине души, он чувствовал, что отец не шутит. Что-то резко изменилось, а этот страшный приказ, был лишь началом чего-то ужасного.