Эдикт нашей игры

Прохладный ночной воздух ласкал лицо, а тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев, казалась почти осязаемой. На балконе, словно изваяние из слоновой кости, сидела женщина. Ее белоснежные волосы, подсвеченные тусклым светом луны, казались нимбом, окружающим бледное лицо. Взгляд был устремлен в чернильную пустоту, где бескрайний лес сливался с ночной полосой. Иногда ей казалось, что весь мир сговорился против нее. Она мечтала о тихой гавани, о спокойной жизни, где не нужно было бы оглядываться через плечо. В отчаянной попытке обрести это желаемое умиротворение, она бежала, не зная куда, надеясь, что где-то там, за поворотом судьбы, ее ждет долгожданный покой. Но пока что, это оставалось лишь несбыточной мечтой. Но поток ее мыслей, словно хрупкий мыльный пузырь, лопнул от внезапного появления. К ней подошел Кайдлен. Мальчонка смотрел на мать своими золотыми глазами, которые даже в тусклом лунном свете блистали теплым, белеющим золотом. Этот свет, словно маленькое солнце, коснулся её лица, и на нем расцвела улыбка. — Мама! — Что такое? — с улыбкой спросила она. Кайдлен опустил глаза, будто не зная с чего начать разговор. Протянув к нему белоснежную тонкую руку, женщина тяжело вздохнула. — Подойди! — подозвала она. Кайдлен неслышно подошел к ней, и мать, нежно положила руку на его маленькое плечико. Она смотрела на него, не отрываясь, и в этот миг мир вокруг замер. В его золотистых глазах, таких ярких и чистых, она видела отражение своей любви, своей надежды, всего лучшего, что было в ней. Его лицо, нежное и белоснежное, будто ангельское, излучало невинность. Теплая волна разлилась в ее сердце, и она не смогла сдержать улыбку, полную восторга и безграничной гордости. Каким же он вырастет? Какими станут эти глаза, когда он превратится из ребенка в юношу? Как прекрасны будут его белокурые локоны, словно сотканные из первого снега, когда он станет молодым мужчиной? Она представляла его будущее, полное возможностей и счастья, и сердце ее переполнялось любовью к этому маленькому чуду, стоящему рядом с ней. — Ты злишься на меня Кайдлен? — Нет… Ты так ненавидишь людей? — Скоро ты всё поймёшь дорогой, — с нежной улыбкой произнесла она, заставляя сына взглянуть на себя. В её глазах, сверкающих как золото, Кайдлен увидел отражение своих собственных страхов и надежд. Он не был единственным монстром в этом мире, и это осознание давило на него, как тяжёлый камень. Мысль о том, что его мать разделяет с ним эту судьбу, была поистине ужасной. С одной стороны, он чувствовал облегчение — не быть одному в этом странном и порой жестоком мире. Но с другой — страх, что их общая участь может привести к ещё большим страданиям. Он не знал, что ждёт их впереди, но в глубине души надеялся, что когда-нибудь они смогут найти путь к свету, несмотря на тьму, окружающую их. — Мама, Эвелис хороший! — Правда? — с той же улыбкой спросила она, пытаясь скрыть тревогу в голосе. Кайдлен машинально, но робко кивнул. Он хотел верить в это, искренне надеясь, что мир не так жесток, как кажется. В его сердце жила надежда, и он старался донести это до матери, ведь не все люди — звери, жаждущие уничтожить их род. Она провела рукой по его белоснежной макушке, и в этот момент на её лице отразилась печаль. Тяжело вздохнув, она поняла, что сейчас не сможет переубедить сына. Да и нужно ли это делать? В его глазах светилась искренность, и, возможно, именно эта вера в добро и человечность была тем, что им обоим сейчас так необходимо. — Ладно, он хороший! — Ты мне веришь? — У меня нет причин не верить своему ребёнку, — призналась она, словами что звучали как сладкий мёд, наполняя воздух теплом и доверием. Мальчик, услышав это, улыбнулся, и его губы растянулись в легкой, почти невесомой улыбке, отражая лучи света, будто лунные отблески на воде. Но эта радость оказалась недолгой. Внезапно, словно предвестник беды, над лесной полосой раздался громкий вороний крик. Женщина насторожилась, её сердце забилось быстрее, и она бросила взгляд в сторону леса. В ту же секунду взгляд зацепился за приближающегося всадника, коего та не могла не узнать. Гордый подбородок, сильный изгиб спины, и этот убийственный взгляд, который мог бы пронзить насквозь. — Мама? — Иди в дом Кайдлен! — вдруг проговорила она, и в голосе зазвенела такая сталь, что сын замер на месте, словно врос в землю. Но мать не стала повторять. Сжав руки в кулаки, словно пытаясь удержать рвущуюся наружу ярость, женщина быстрым шагом направилась в глубь особняка. Схватив мальчишку за руку, она потащила его за собой, не давая времени на раздумья. Кайдлен лишь успел бросить испуганный взгляд назад, но в сумерках не смог разглядеть приближающегося всадника, чье появление, казалось, так сильно встревожило его мать. Стремительно сбежав по лестнице, женщина оказалась в просторном холле. Тишина давила на уши, хотя за массивными входными дверями отчетливо слышался топот копыт. Кайдлен, запыхавшись, следовал за ней по пятам. Он уже открыл было рот, чтобы задать мучивший его вопрос, но замер, не успев произнести ни слова. Мать, не говоря ни слова, подхватила его и усадила за холодные перила лестницы. Крепко сжав его плечи, она внимательно посмотрела в его бледное, непонимающее лицо. — Кайдлен сиди здесь и не выходи. — Мама, что происходит? — Очень плохой человек едет сюда. — Плохой?! — повторил сын, дрогнувшим голосом, выдавая непонимание и зарождающийся страх. В этот момент женщина улыбнулась, но улыбка получилась натянутой, слишком яркой, чтобы быть искренней. Она пыталась скрыть свою тревогу, но в глазах плескалось беспокойство, которое не ускользнуло от внимательного взгляда ребенка. Проведя рукой по пряди его белоснежных волос, мягких, как первый снег, она недолго думая чмокнула его в лоб. Поцелуй был коротким, но наполненным любовью и желанием защитить его от чего-то, что он еще не мог понять. — Не выходи! — будто взмолилась она. Но ее слова потонули в оглушительном грохоте, сотрясшем стены. Дверь, массивная и дубовая, распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, впустив в комнату ледяной порыв ночного ветра. Женщина, до этого сгорбившись над ребенком, машинально выпрямилась. Инстинкт самосохранения, или, возможно, материнский инстинкт, заставил ее сделать пару неуверенных шагов вперед, оставив маленького Кайдлена позади, в тени старинных лестничных перил. Но Кайдлен, поджав колени, затаил дыхание, и медленно выглянул из своего укрытия. Высокий статный мужчина в длинном черном кафтане выглядел внушительно. Его хмурое, словно выточенное из камня, лицо выдавало усталость от жизни, полной испытаний. Он уверенно шагал по мраморным полам особняка, держа в руке охотничье ружьё, как будто это было не просто оружие, а продолжение его самого. Кайдлен вздрогнул, когда мужчина остановился, его взгляд упал на мать, что, словно застывшая статуя, замерла перед ним. Она была облачена в шикарное изящное платье, расшитое перламутровыми нитями и скромной вышивкой, что подчеркивало её грацию и достоинство. С гордо вскинутой головой и холодом в глазах, женщина встретила незваного гостя, будто уже готовая к битве. Мгновение, которое они провели в молчании, казалось вечностью. В этом взгляде, полном неприязни и понимания, они оба осознали, кто стоит перед ними. В воздухе повисло напряжение, и Кайдлен почувствовал, как сердце забилось быстрее. Это была встреча, которую никто не ожидал, но оба знали, что она неизбежна. — Нибира Де-Сантерелла! — громко проговорил тот, и женщина горделиво подняла голову. Она не вздрогнула, не выказала ни малейшего испуга, лишь вслушивалась в стальное эхо его голоса, что разнеслось по пустому залу особняка. В этом имени, произнесенном с такой силой, чувствовалась и угроза, и вызов, и что-то еще, неуловимое, но не менее опасное. Нибира Де-Сантерелла. Имя, которое она носила как броню, как символ своей власти и независимости. Она ждала, что последует дальше, готовая к любому повороту событий. — Ты знаешь, кто стоит перед тобой? — Я прекрасно осведомлена Граф Магал Донельсан! — Неожиданная встреча не правда ли? — с усмешкой спросил он, отчего у женщины внутри все закипело. Ее раздражало абсолютно все в этом человеке. Его тягучий, словно патока, голос, манера говорить свысока, горделивая походка, будто он владелец мира, и эта самоуверенность, пропитавшая каждый его жест. Все эти качества она буквально ненавидела, как будто они были созданы специально, чтобы вывести ее из себя. В нескольких метрах от них, укрывшись в тени, Кайдлен внимательно следил за развитием событий. Он знал, что эта встреча не случайна, и чувствовал, как напряжение в воздухе сгущается с каждой секундой. Вдруг его внимание привлек знакомый детский силуэт, что с осторожностью выглядывал из-за распахнутой двери. Маленькая фигурка, прижавшись к стене, наблюдала за ними с испуганным любопытством. — Эвелис?! — прошептал тот. Вдруг мужчина поднял ружьё и практически наставил его на стоящую перед ним женщину. Но Нибира даже не вздрогнула при виде оружия, что удивило всех присутствующих. Она стояла, как каменная статуя, с неподвижным лицом и спокойным золотым взглядом, который не выдавал ни страха, ни паники. Её уверенность была настолько сильной, что казалось, будто она не просто игнорирует угрозу, а полностью контролирует ситуацию. В воздухе повисло напряжение, и даже звук, который обычно сопровождает подобные моменты, исчез. — Весь ваш род, это пятно на всей аристократии! — прорычал мужчина. — Думаешь сможешь просто так убить меня? — Не сомневаюсь, убью тебя, а после и пацана твоего прикончу, — рыкнул тот и уже был готов нажать на курок, когда за его спиной раздался громкий крик сына. Этот крик пронзил воздух, как нож, заставив его замереть. Эвелес, испуганный и растерянный, застыл на пороге, с глазами полны страха и непонимания. — Не надо отец! — взвизгнул мальчик, но его крик потонул в оглушительном грохоте выстрела. Эвелис отвернулся, зажмурившись и зажав уши, словно пытаясь остановить время, отменить случившееся. Мальчик, словно лишившись опоры, не чувствовал пола под ногами. Страх, ледяной и всепоглощающий, сковал парализовал его до самых костей. Произошедшее повергло всех в изумление. Ружье выстрелило, но пуля прошла мимо. Женщина, стоявшая перед ними, осталась невредимой, даже не вздрогнув. Магал, державший ружье, застыл в шоке. Он был абсолютно уверен, что целился прямо в неё. Как такое возможно? Внезапно на лице Нибиры промелькнула едва заметная, почти призрачная улыбка. — Жалкий червь, вздумал тягаться с «Кровавыми аристократами»? — прошипела она, и в голосе зазвенела неприкрытая ярость. В ту же секунду в глазах Нибиры вспыхнуло золото, яркий, нечеловеческий блеск, который выбелил ее лицо до болезненной бледности. Вокруг сгустилась атмосфера опасности, пространство пропиталось невидимой, но ощутимой кровавой аурой. Лунный свет, падавший на нее, искажал тень, превращая ее в зловещую, вытянутую фигуру, пляшущую вдоль стены. В этом преображении читалась не просто злость, а древняя, могущественная сила, готовая обрушиться на любого, кто посмеет ей противостоять. Магал, с лязгом передернув затвор, снова зарядил ружьё. Пальцы, привыкшие к холодному металлу, действовали быстро и уверенно, но в следующее мгновение всё пошло не по плану. Женщина, словно обезумевшая, бросилась прямо на него, сбивая с ног. Раздался оглушительный грохот, смешавшийся с треском ломающегося дерева, а затем — одинокий, резкий выстрел. Эвелир, стоявший неподалеку, вскрикнул и в панике отвернулся, зажмурившись. Земля под ногами, казалось, содрогнулась, и ему почудилось, что вот-вот она разверзнется, поглотив их всех в своей ненасытной пасти. Секунду назад Нибира стояла в тени, а в следующую — уже держала Магала за горло, пригвоздив его к шершавой каменной стене. Контраст был поразительным: её рука, обычно такая тонкая и бледная, казалась сейчас выкованной из стали. Откуда взялась эта невероятная сила? Важна была только решимость, клокочущая в её груди, и ярость, вспыхивающая в глазах ярче пламени. Магал задыхался. Его лицо побагровело, а дыхание стало хриплым, прерывистым. Он попытался вырваться, но хватка была мертвой. Женщина оскалилась, обнажив зубы, которые в полумраке казались клыками, хищными и угрожающими, а взор прикованный к его лицу, выражал лишь одно: жажду мести. — Я тебя уничтожу! — прошипела она сквозь клыки, которые мгновение назад были обычными человеческими зубами. В глазах горел огонь, а в голосе звучала угроза, от которой у Магала по спине пробежал холодок. Он знал, что эта женщина не просто опасна — она была нечто большее, чем человек. Несмотря на её устрашающий вид, Магал не собирался сдаваться. Он крепко держал ружьё, готовый в любой момент нажать на спусковой крючок. Но прежде чем мужчина успел сделать хоть одно движение, Нибира бросила его с невероятной скоростью. В следующее мгновение Граф оказался на мраморном полу, который холодно отозвался о его падении. — Отец! — громко вскрикнул Эвелис. Голос того заставил Кайдлена обернуться. Мужчина поднялся медленно, словно гравитация вдруг стала вдвое сильнее. Каждая мышца протестовала, вздрагивая от боли. Дрожащие ноги едва держали его, но он упрямо выпрямился, стараясь казаться выше, чем был на самом деле. Алая капля крови сорвалась с разбитой губы, упав на грязный пол, но Магал даже её не заметил. Золото в глазах Нибиры горело нечеловеческим огнем, отражая пламя, бушующее внутри. Клыки, острые и хищные, блестели в полумраке, намекая на голод, который она испытывала. В ее лице не осталось ничего человеческого, только дикая, первобытная сила, что заставила Графа усмехнуться. — Ты ослабла Нибира! — прорычал он, выхватывая два коротких клинка. Сталь блеснула в тусклом лунном свете, отражаясь в его напряженных глазах. Магал крепко сжал рукояти в своих крупных ладонях, чувствуя привычную тяжесть. Рывок и мужчина бросился на нее, словно хищник, и этот выпад, казалось, только подстегнул Нибуру. Клинок просвистел в дюйме от ее лица, рассекая воздух с угрожающим звуком. Нибира отпрянула назад, совершив невероятный, почти нечеловеческий прыжок. Грация и скорость, которые она продемонстрировала, были поразительны, но даже этого не хватило. Лезвие все же коснулось ее, оставив тонкий разрез на подоле платья. Ткань жалобно затрещала, и маленький лоскут отделился от остальной материи. — Ты недооцениваешь меня, Магал, — прошипела она, низко шипя. Граф вновь атаковал, и его клинки закружились в смертоносном танце, стремясь вновь поразить женщину. Нибира, однако, не собиралась сдаваться. Как только мужчина приблизился, она отшатнулась, но на этот раз Магал не позволил ей уйти. Его клинок скользнул по её руке, оставив глубокий порез, из которого мгновенно хлынула кровь, окрасив белоснежную кожу в ярко-красные брызги. Женщина зашипела от боли, но в её глазах зажглось пламя решимости. — Мама! — внезапно вскрикнул Кайдлен, что уже намеревался выбежать из укрытия. — Будь на месте! — вскрикнула женщина не сводя взор с нападавшего. — Мама! — В таком состоянии думаешь о своём ребёнке? — усмехнулся Граф. Выпрямившись, Магал оглядел женщину с ног до головы. Она была слаба, это бросалось в глаза. В ином случае, он не сомневался, Нибира бы его убила, не моргнув и глазом. Но даже в таком состоянии, Магал не видел в ней ничего святого. «Кровавые аристократы» — вот кто они такие. Звери, облаченные в человеческую кожу, живущие за счет чужих жизней. И Нибира Де-Сантерелла, стоявшая перед ним, была одним из этих чудовищ. — Закончим на этом Нибира! — Я прикончу тебя, — прошипела женщина, и с яростью дикой кошки бросилась на Магала. Тот неподвижный как скала, выставил перед собой два коротких, изогнутых клинка. Он был готов принять удар, но его взгляд был прикован не к разъяренной женщине, а к темной щели между перилами, где прятался мальчишка. Нибира приблизилась, и ее дыхание обожгло лицо Магала. В этот момент он действовал. Не уклонился, не парировал удар. Вместо этого, собрав всю свою силу, он обрушил кулак ей в живот. Воздух выбило из легких, и Нибира издала короткий, болезненный вскрик. Воспользовавшись ее замешательством, Магал резко развернулся и бросил в сторону Кайдлена сияющий лунным сиянием кинжал. Клинок, отполированный до зеркального блеска, сверкнул в тусклом свете, словно молния. Кайдлен, завороженный происходящим, не успел даже моргнуть. Острое лезвие, словно посланник смерти, стремительно приближалось к нему. Время, казалось, замерло, оставив мальчика один на один с неминуемой опасностью. — Нет! — раздался громкий женский крик, что застыл в холодных стенах особняка. Кайдлен сидел на полу, не в силах отвести взгляд от происходящего. Его сердце колотилось в груди, словно пыталось вырваться на свободу. Кинжал, сверкающий в тусклом свете, завис в воздухе, под воздействием невидимой силы, а его рукоять засияла алым, как будто сама кровь стремилась вырваться наружу. Когда лезвие с глухим звоном упало к его ногам, мальчик замер, не в силах понять, что происходит. Взгляд метнулся к мужчине, который еще мгновение назад стоял уверенно, а теперь, казалось, терял равновесие, как будто его поразило. Кайдлен вздрогнул, когда его глаза встретились с ужасом, заполнившим лицо Графа. Он не мог поверить в то, что увидел: из груди мужчины торчала рука его матери. Она выглядела так, словно сама смерть пришла за ним. Кровь, струящаяся с окровавленных ногтей, оставляла алые следы на полу, как будто сама жизнь покидала тело Графа. Резким движением мать вытащила руку, и в этот момент раздался пронзительный крик, который разорвал тишину, подобно острию кинжала. Капли крови разлетелись в стороны, оставляя за собой зловещий след. Кайдлен не мог отвести взгляд от этого ужаса, его разум метался между страхом и недоумением. Эвелис застыл, словно громом пораженный. Он не мог пошевелиться, не мог отвести взгляд. Перед ним, в жутком замедлении, разворачивалась сцена кошмара. Его отец, еще секунду назад полный жизни, медленно оседал на колени, а женская рука, только что вырвала его сердце, оставив зияющую, окровавленную рану на груди. В груди Эвелиса все сжалось в ледяной комок ужаса и отчаяния. Он чувствовал, как мир вокруг него распадается на осколки. Когда бездыханное тело отца рухнуло на пол, Нибира, посмотрела на него с презрением. — Ничтожество! — Отец! — вдруг раздался громкий детский крик. Женщина лишь успела обернуться, когда её взгляд встретился с мальчиком, стоящим на пороге особняка. Он выглядел так, словно весь мир рухнул вокруг него. В руках юнец держал ружьё, но его трясло, и пальцы не слушались. На его лице, искаженном страхом и отчаянием, бежали прозрачные слёзы, словно мальчишка не мог поверить в то, что происходит. Время словно остановилось, и в этот момент она поняла, что всё, что она могла сделать — это попытаться его остановить. Но прежде чем она успела произнести хоть слово, раздался выстрел. Громкий звук разорвал тишину, и капли крови, словно звёзды, осыпались на пол, оставляя за собой следы боли и утраты. Вокруг всё погрузилось в хаос, и в сердце женщины раздался глухой удар. Кайдлен, застыв на месте, не мог отвести взгляда. Его глаза, полные ужаса, расширились до предела. Мраморный пол, еще недавно такой безупречный, теперь был залит багровой кровью его матери. Она рухнула, словно подкошенная, на холодную поверхность, опрокинув канделябр. Звон металла, ударившегося о камень, эхом разнесся по залу, но Кайдлен его почти не слышал. В ушах пульсировало только бешеное биение собственного сердца. И в этот самый момент, как в кошмарном сне, от упавших свечей вспыхнули занавески. Огонь, сначала робкий и неуверенный, начал жадно пожирать ткань, медленно, но неумолимо поднимаясь вверх, заполняя просторный зал зловещим, пляшущим светом. Опустив ружье, Эвелис даже не успел поднять голову, как его отбросило назад нечеловеческой невидимой силой. В воздухе раздался его испуганный вскрик, и он, словно кукла, вылетел из особняка, приземлившись на лестницу. С глухим стуком мальчонка прокатился по ступеням, пока не оказался на земле, где его тело с глухим ударом встретилось с холодными камнями. С трудом заставив себя приподняться, Эвелис почувствовал, как по лицу стекают мокрые капли. Он провел рукой по лбу и осознал, что это кровь — из разбитой брови, которая залила левый глаз. С трудом открыв его, юноша увидел мир в расплывчатых очертаниях, но это не помешало ему бросить взгляд на особняк, откуда его выбросило. Жар опалил лицо. Пламя, словно голодный зверь, вырвалось из окон, облизывая стены и устремляясь ввысь. Где-то в глубине горящего особняка раздался хрустальный звон бьющегося стекла, словно предсмертный крик. В этом адском, пляшущем свете Эвелис и увидел Кайдлена. Мальчик стоял в дверном проеме, распахнутом в огненную пасть, и смотрел только на него. Ни страха, ни паники, лишь нечеловеческая сосредоточенность. Его маленькие кулачки были сжаты до побелевших костяшек, а золотые, звериные глаза сверлили Эвелиса насквозь. Изумление пронзило Эвелиса, когда пламя, вместо того, чтобы поглотить Кайдлена, начало кружить вокруг него, словно повинуясь невидимой команде. Огонь танцевал, подчеркивая его силуэт, делая его похожим на демона, восставшего из пепла. С трудом, превозмогая боль, Эвелис оскалил зубы. Ноги дрожали, отказываясь держать его. Он слегка пошатнулся, хватаясь за ноющее бедро, и озлобленно взглянул на этот нечеловеческий образ. — Что ты такое? — вскрикнул мальчик, дрожащим от страха и недоумения голосом. Он стоял, затаив дыхание, глядя на Кайдлена, который, казалось, был не от мира сего. Огни и искры, словно живые, кружились вокруг него, создавая атмосферу магии и опасности. Они танцевали в зловещем ритме, отражаясь в его золотых глазах, придавая им дьявольский блеск. Но Кайдлен лишь молча смотрел на мальчика, с нескрываемым безразличием, как будто он не ощущал ни страха, ни удивления. В его взгляде не было ни капли эмоций, только холодная бездна, в которую мог бы провалиться любой, кто осмелился бы заглянуть глубже. — Ты… ты не человек! — выдохнул Эвелис, и в его голосе зазвучала паника. Но Кайдлен лишь слегка приподнял бровь, как будто это было самым обычным вопросом, который он слышал тысячу раз. Вокруг них продолжали кружиться огни, но для него это было лишь фоном, не имеющим значения. Он был вне этого мира, вне эмоций, вне страха. — Кайдлен! — громко вскрикнул Эвелис. Громкий голос, раскатившийся по двору, вызвал у Кайдлена лишь презрительную усмешку. В ответ на эту дерзость, его глаза, цвета расплавленного золота, вспыхнули неистовым светом, ослепляя Эвелиса и заставляя того невольно оскалиться, словно перед хищником. — Ты прав, я не человек! — произнес Кайдлен с ледяным спокойствием, каждое слово звучало как удар молота. В его голосе не было ни тени сомнения, лишь холодная, отстраненная констатация факта. И Эвелис почувствовал это нутром. Не просто догадку, не смутное подозрение, а животный, первобытный страх, проникающий в самую суть его существа. В этом взгляде, в этой ледяной отстраненности, было что-то древнее, что-то, что не могло принадлежать миру людей. Что-то, что смотрело на него сквозь Кайдлена, как сквозь маску. Он попытался удержать оскал, превратить его в подобие усмешки, но мышцы лица не слушались. Страх сковал его, парализовал волю. Эвелис знал, что должен что-то сказать, что-то сделать, чтобы разорвать эту гнетущую тишину, но слова застряли в горле, а тело отказывалось двигаться. — Я не прощу тебя, Кайдлен Де-Сантерелла, чёртов «Кровавый аристократ»! — выкрикнул он, вкладывая в каждое слово всю свою ненависть и разочарование. — Тогда убей меня! — Уж не сомневайся, я обязательно истреблю вас всех, — прозвучало из уст мальчишки, слова, полные ненависти и детской, но оттого еще более жуткой, решимости. Кайдлен, услышав эту угрозу, не ответил. Он просто молча развернулся, словно сказанное не стоило и взгляда. В следующее мгновение мир взорвался пламенем. Огонь, неестественно яркий и яростный, вырвался из ниоткуда и поглотил тело Кайдлена целиком. Огненные языки, извиваясь, взметнулись в ночное небо, напоминая голодных змей, пожирающих саму тьму. Эвелис, наблюдавший за этой ужасной сценой, сжал кулаки до побелевших костяшек. В его глазах горел такой же огонь, как и тот, что сейчас пожирал тело мальчишку. В этот момент, под багровым отблеском пламени, он дал себе клятву. Клятву, выжженную в его сердце болью и ненавистью. Он поклялся, что никогда не забудет этого дня, никогда не забудет этого человека. И он сделает все, абсолютно все, чтобы уничтожить всех «Кровавых аристократов» до единого. Он превратит их мир в пепел, как они превратили в пепел его жизнь.