Секрет

      Джисон в очередной раз осмотрел себя в зеркало — стыдно. Потрогал мягкие щёки, провёл рукой от шеи по обнажённому торсу, скользя пальцами по каждой мышце, каждой впадинке, цепляя короткими ногтями медовую кожу, чтобы вскоре спуститься к самому краю боксёров. Повернулся спиной, без интереса разглядывая перекатывающиеся под кожей мышцы, узкую, почти девчачью талию, и округлую задницу, сочную и манящую сжать. Худые ноги, острые коленки и вечно свернувшиеся внутрь стопы. Издевательство природы. И каким образом альфа мог иметь такое тело? А миловидное лицо? Оленьи глазки и ярко очерченные губы? Чушь. Сколько бы времени Джисон ни проводил в зале, ему также сильно не нравилось то, что он видел в отражении. А так жаждалось хотя бы немного соответствовать остальным альфам в группе. Или хотя бы достичь уровня потрясающих бет, таких как Минхо и Хёнджин. И искренняя зависть Феликсу, который пусть и был ещё более милым внешне, сидела где-то глубоко под рёбрами, заставляя тихо скулить по ночам. Ли Феликсу было всё равно, что он не подходил под стандарты и стереотипы про альф, но ещё больше ему нравилось внимание омег, коим он был ничуть не обделён, пусть и выбрал себе в партнёры Хвана. Джисон же не стремился завоевать хотя бы кого-нибудь, он просто мечтал полюбить себя и принять, но этого не происходило, поэтому в очередной раз безразмерная одежда сокрыла под собой хрупкое для сильного пола тело, а маска на лице спрятала его раздосадованное и понурое выражение. — Я даже отсюда слышу, как ты усердно думаешь, — Минхо занял место рядом в машине, несмотря на то, что им нужно было ехать в разные общежития. — Что в твоей голове снова происходит? — О, хён! Всё в порядке, как и всегда! — натянуто улыбнулся Хан, сильнее сжав руки в кулаки, спрятанные за длинными рукавами цветной толстовки. — Не ври мне, Хан-а, — рука Ли с лёгкостью устроилась на узкой талии, протиснувшись между спинкой сидения и выпрямленной спиной Джисона. Привычно, обыденно. Подбородок Минхо уложил на широком плече парня, чтобы сразу же прошептать в самое ухо с лёгкой издёвкой, — рассказывай. Позволь хёну тебя утешить.       И Джисон с этого рассмеялся. Он был счастлив, когда Минхо оказывался рядом в такие моменты, потому что ему единственному он доверял всецело каждую свою мысль и малейшее переживание, не боясь осуждения. Да и чего скрывать, Хан был по уши влюблён, однако даже себе он смог признаться совсем недавно в этом, когда в затяжную болезнь, что выпала прямо на камбэк, Ли не отходил от него ни на шаг, постоянно оставался рядом и ухаживал. Будь то приём таблеток или же напевание песни, чтобы помочь уснуть, а после и крепкие объятия под тёплым одеялом — это намного интимнее всего того, что когда-то рисовало подростковое сознание. Вот и сейчас, Джисон просто позволил приподнять свои ноги и уложить на плотные бёдра, обхватить сильнее за талию и почти перетащить себя на чужое тело — Ли Минхо было разрешено всё. Мельком Хан взглянул на него: красивые волосы вишнёвого оттенка забавно завивались на самых кончиках без укладки; чистое лицо казалось многим бледнее, чем при нанесённом макияже, но выглядело, будто на белоснежном холсте нарисованное; длинные ресницы чертовски притягательно трепыхались при частом моргании — милая привычка; и губы, слишком идеальные и чувственные для парня, были чуть надломлены в странной ухмылке. — Как думаешь, — тихим шёпотом начал Джисон, — я совсем не подхожу на роль альфы?       Минхо подавился воздухом. Его несерьёзный взгляд, казалось, дыру в Хане мог выжечь или даже собирался, вот только Джисон забыл, что они вовсе не в аниме. И пока Ли раздумывал над заданным вопросом, точнее над причинами появления этого вопроса в юной голове, Хан погибал. Он просто утопал в глубине чужих глаз, настолько невероятных и тёмных, окаймленных невозможно длинными и густыми ресницами, потому уже просто хотелось захлебнуться в их яркой темноте и перестать, наконец, дышать. Было больно: иметь возможность вот так вот касаться, но не быть нужным в том плане, в каком хотелось бы. Хотя порой он и сам не понимал, чего жаждало его сердце, ведь разум вторил безостановочно и рьяно о надуманности собственных чувств. Вот только стоило широким ладоням коснуться тела даже поверх одежды — Джисона прошибало током. И эти искры поджигали в нём неподдельное желание ластиться и слушать убаюкивающий голос, возможно, поддаваться глупым шуткам, или же вместе уютно молчать, лишь бы Минхо не исчезал, не оставлял, не бросал наедине с липкими в страхе и отрицании происходящего с организмом мыслями. — С чего это ты? Вдруг… — Иногда я задумываюсь о будущем. Не то чтобы я прям мечтаю о том, чтобы однажды завести семью, но всё же хотелось бы. Однако меня не интересует секс, не интересуют омеги, я даже до сих пор не могу в запахах разобраться. Хотя с совершеннолетия у нормальных альф с этим вопросом всё превосходно. Я бракованный? Какой омеге нужен такой альфа? Кого я могу защитить и обеспечить, если за себя не в состоянии бороться? — Это слишком неожиданно, Ханни, — честно признался старший и заглянул в круглые глаза парня. — Думаю, ты хочешь за раз слишком много на себя взвалить. Ты ещё юный, совсем малыш, — Хан слышал издевательские нотки в ласковом голосе, отчего фыркнул, — ты хороший альфа. Хотя и внешне и не… — Ай, всё, замолчи! — рука Джисона легла на пухлые губы друга. Он кожей почувствовал, как те растянулись в улыбке. — Хён! Я к тебе со всей душой, а ты… — Да ладно тебе, — Минхо расслабился, удобнее откинувшись на сидении, чтобы посмотреть на спящих впереди участников, достаточно уставших, чтобы подслушивать их разговор, — найдёшь ты ещё свою омегу. Сделаешь её счастливой. Вы нарожаете много очаровательных, щекастых малышей, и будет тебе счастье.       Пришлось понурить голову, чтобы скрыть резко вспыхнувший румянец на щеках, ведь с губ Джисона почти сорвалось: «Я хочу, чтобы ты был моей парой!». Кожей он ощущал пристальный взгляд на себе пленяющих своей неземной красотой глаз. И эти глаза сводили с ума безропотно и уверенно. В них Джисон видел целую, необычайно яркую вселенную невысказанных мыслей и слов, словно Минхо хотел что-то произнести, но с его губ постоянно срывались не те фразы, не те строки, что-то сокрывая под собой истинное и искреннее. Хана не интересовали омеги, не интересовали беты, да даже на альф ему было определённо всё равно. Душа и тело требовали только Ли Минхо, сейчас так нежно прижимающего его к себе и дышащего горячим воздухом куда-то в шею, что аж мурашки, вот только всё не имело смысла. Минхо сильная личность, бета, отрицающая распределение ролей людей в зависимости от их второго пола, он слишком далёк от приземлённого в этом плане Хана, недосягаемая мечта, поэтому да, всё заведомо зря. — А ты сам, что думаешь по поводу отношений? — после долгого молчания спросил Хан, пока тонким пальцем вырисовывал на плотной куртке парня какие-то странные узоры. — С кем бы ты хотел быть? Наверное, с омегой. — Мне не нужны отношения, — немного грубо ответил Ли, чем заставил Джисон посмотреть в его фарфоровое лицо. — Никогда не были нужны. Не думаю, что смогу к себе подпустить хоть кого-то. — А я? — этот вопрос был глупым, но Минхо понял, что парень имел в виду. — Ты абсолютно другое, Ханни-я, ты… Мой дорогой?       Тихий смех, сорвавшийся с раскрасневшихся от бесконечного покусывания губ, заставил Хана поёжиться — что-то было не так. Но когда Минхо уткнулся лицом ему в шею, пряча свой холодный нос в тёплой коже, то Джисон расслабился. Ему дали понять, что разговор закончен. Однако от этого перестать терзать мыслями свою и без того больную голову стало намного сложнее: открыто ли Минхо дал ему понять, что даже не стоит делать попыток в его сторону со своими признаниями? До конца долгой поездки не удалось и глаза сомкнуть, потому что воспалённая фантазия и ощущение себя кем-то никчёмным сдавило грудь в страхе и тоске настолько, что аж вдохнуть не получалось. Расслабленное тело старшего приятно согревало, потому Хан даже пошевелиться боялся, чтобы ненароком не разбудить — терять такие крохи фантомного счастья ему не хотелось. Они друзья. Соулмейты. Самые близкие друг другу люди. И Хан со своими странными потребностями в желании быть принятым, а не отвергнутым, мог всё разрушить банальным признанием — убого.       Влюблённость и жажду постоянного нахождения рядом с объектом своего восхищения Джисон считал самым отвратительным, что могло произойти. Определённо понимая проблематичность своего положения, он старался закопаться в себя с головой, постепенно погружая рассудок в пучину отчаяния. Мысль о том, что любовь, то самое высшее, нежнейшее и прекраснейшее чувство, возведённое бесполезным человечеством в абсолют, для него в тягость, терзала ядовитой змеёй сердце: как он дошёл до этого? Безответная симпатия; запретная очарованность чужим внутренним миром; возжелание большей близости, чем прикосновения при свете; думы и фантазии о совместном быте — всё это терзающее и причиняющее лишь боль юной душе. Хану казалось, что он и раньше влюблялся, но то было ошибочное суждение, как осознавалось сейчас, ведь те эмоции и чувства, проснувшиеся в нём рядом с Минхо абсолютно иные, намного ласковее и чувственнее всего, что вообще когда-либо касалось сознания.       Тёплый душ не помог смыть с медовой кожи липкость омерзения к самому себе. Возжелать близкого друга, как партнёра — подло и отвратительно. И будто назло, всё напоминало о Минхо. Цвет собственной кожи. Ли постоянно твердил, что её тон великолепен, часто отговаривал визажистов от чрезмерного замазывания очаровательного лица кремами неподходящих оттенков, потому что на фотографиях Джисон всегда «будто только из могилы восстал, Ханни». Одно такое обыденное воспоминание отразилось на похудевших щеках румянцем смущения. — Словно мальчишка, — пробубнил Хан, обращаясь к своему отражению в зеркале, прежде чем показать ему язык и уйти в свою комнату.       Кровать казалась непривычно холодной, отчего быстро уснуть не получилось, зато растянуть собственные страдания на долгие часы блужданий по лабиринтам треснувшего сознания — пожалуйста. Несмотря на тяжёлое расписание, максимальное истощение тела и отсутствие здоровых привычек, мягкий и долгожданный сон не шёл, а вот красочных мыслей было хоть отбавляй. И как же он докатился до такого? Отрицать давнюю привязанность к старшему Хан не видел смысла вовсе, ведь вдохновлялся им много, часто и слишком красиво отдавал свою душу в скомканные чужие ладони. Достаточно было вспомнить тот блёклый рассвет, когда из-под его руки вышел текст «volcano». И да, он ничуть не соврал, сказав, что каких-то определённых мыслей у него в тот момент не было, только стучащее, как набат, сердце, увязшее в нераспробованных до конца чувствах, на поводу у коих Джисон с удовольствием пошёл, погрязнув в омуте воспоминаний о бездонных глазах. Первые лучи солнца тогда нагло омыли тусклым свечением исписанные страницы, воззвав парня пробудиться от сотворённого в порыве неопределённой страсти чистого в намерениях признания, и как же он был удивлён прочитанным. Вся лирика просто кричала о том, что каждое слово, каждая буква и слившийся в эмоциях слог — Ли Минхо.       Вот то ли Джисон слишком хорошо придуривался всю свою жизнь, то ли Минхо замечательно играл роль ничего непонимающего и невидящего друга, товарища, коллеги — он подметил красивый текст и всё, что тогда сказал: «Повезёт же кому-то однажды, когда ты начнёшь посвящать ему свои чувства в песнях». Хану впервые захотелось ударить старшего сильно и больно, чтобы отомстить хотя бы за часть от испытанной боли под рёбрами. Невозможно же быть таким слепым? Или, правда, он подумал, что выход рекорда состоялся к 14 февраля просто так? Абсурд, не иначе. Даже сейчас, когда эта мысль ударила в голову, пусть прошло уже больше полугода с того момента, Джисон раздражённо заворочался на смятой простыне — злости надо было позволить выйти хоть куда-нибудь. Не придумав ничего интереснее, Хан закрыл своё раскрасневшееся лицо подушкой и заорал, тем самым заглушая какой-то невнятный скулёж. — Да, блять! — неуклюже он устроился на животе, широко раскинув ноги. Взгляд переместился к зеркалу, стоящему аккурат напротив кровати. Хныкать и скулить захотелось в несколько раз сильнее. — Альфа. Я, чёрт побери, альфа! Так почему же выгляжу так жалко? Неужели влюблённость такое творит с людьми… Мне не нравится. Ирино ^^(02:48) Спишь?       От неожиданного уведомления Хану пришлось аж хлопнуть себя по щеке несколько раз, чтобы убедиться — он не спал. В редких случаях Минхо писал ему в столь поздний час, даже если его расписание или личные дела плодотворно завершались несколькими минутами ранее. Всё вмиг погасло, приобретая оттенок чего-то мрачного. Хан позабыл, как секунду назад изводил себя стенаниями по старшему в попытках отогнать его образ хотя бы на несколько миллиметров от себя.

Вы (02:50) Нет.

Вы (02:51) Что-то случилось?

Ирино ^^(02:51) Пойдём в круглосуточный. Мне скучно.

Вы (02:52) Почему не спишь, хён?! У тебя фотосессия через 4 часа.

Ирино ^^(02:52) Тогда я пошёл один.

Вы (02:52) Бегу.

      Услышать смех Минхо, пожалуй, лучшее, что могло произойти ночью. Вовсе не сон, нет. Звонко и заразительно Ли смеялся с запыхавшегося Джисона, который был готов выплюнуть лёгкие — спорт, всё же, абсолютно не про него. Он бежал быстро к магазинчику, подогреваемый осознанием, что его ждали. И не прогадал. Минхо стоял возле входа и без особого интереса копался в телефоне, чтобы, дождавшись момента, когда Хана перестало клонить к земле, а дыхание хотя бы наполовину восстановилось, сунуть ему светящийся экран в лицо. — Смотри! Мой Суни такой милый, да? — фотография кота в розовом костюмчике заставила Джисона улыбнуться, что Минхо заметил по превратившимся в полумесяцы глазам, ведь большую часть лица скрывала маска. — О, а тут ещё и Дуни позирует. Мои детки! — Ты меня вытащил котов своих показать? — без злобы спросил Хан, выпрямляясь. В чужих глазах ему довелось заметить искорки задора и смеха. — Что? — Ничего. Мне так нравится то, какой ты вне сцены. Знаменитый айдол и продюсер, эйс четвёртого поколения — Хан Джисон! — театрально Ли захлопал в ладоши, будто аплодировал, под сопровождение ничего непонимающего взгляда Джисона. — Ты бы хоть кофту накинул какую-нибудь. Кто тебя погрыз?       Хан тупо опустил взгляд вниз и понял, что выбежал в рваной футболке и заляпанных штанах, потому что дома иногда хотелось побыть простым человеком, отдать себя во власть комфорта и уюта. И да, эти вещи были старыми и заношенными, но расстаться с ними было тяжело — всё когда-то перешло ему из рук Минхо. Ну, как перешло… Он просто забрал с собой эти вещи при переезде в новое общежитие. Ли это знал, но ничего не сказал, просто улыбался тепло и по-дружески. По-дружески. — Ой, я и не зам… А? — вскинув голову от неожиданного прикосновения, Джисон столкнулся в насмешливым, но заботливым взглядом тех глаз, под взглядом которых хотелось сразу сознаться во всех грехах и чувствах. На его плечи накинули тонкую спортивную куртку. — Зачем? — Прохладная ночь, не находишь? — Минхо отстранился, вскидывая взор к тёмному небу, где, пусть и не находилось облаков, но и звёзд не было видно. Мегаполис всегда этим плох. — Ты странный, знаешь? — М? Ты уже мне говорил эти слова. Но тебе же это нравится, — совсем не вопрос. — Нравится, — покорно согласился Хан. — Чего пожелаешь этой прохладной ночью? — Давай съедим курицу. Я жутко голоден.       Джисон кивнул и позволил завести себя в помещение. И он бы соврал, сказав, что этот вечер простой и привычный, один из тысячи уже канувших в океан приятных воспоминаний, просто из-за того всё ощущалось иначе это уже не могло быть так. Всё совсем по-иному. Тихий голос Минхо обволакивал, будто он добавлял в каждое слово какую-то сладкую нежность и мягкость, а рука, опустившаяся под стол, чтобы сжать острую коленку, как Ли делал часто, будто по обыкновению, чувствовалась слишком горячей. Вот-вот задержит дольше положенного, и будет ожог высшей степени. Именно так он и сделал. Оставил руку на ноге Хана до самого конца, отвлечённо поедая уже остывшую курицу и попутно рассказывая какие его мама ещё вещи накупила для СунДунДори. — Я обязательно тебе всё покажу. Эти малыши такие забавные, да, Ханни? — Д-да, хён. — Тебе неинтересно? — пришлось взглянуть на Минхо и застыть, на красивом лице, не испорченном тоннами макияжа, отразилась яркая печаль.       В уголке, куда они присели покушать на свежем воздухе, было достаточно темно, но Хан мог видеть каждую пору, очаровательную родинку на крыле острого носа, сведённые к переносице брови и перепачканные соусом губы. Произведение искусства в чистом виде. Ли Минхо — это самый истинный, самый порочный и невообразимо желанный грех для падшего Джисона. Рука дрогнула, чуть потянувшись к губам, и застыла в нескольких сантиметрах от фарфорового лица. На это неуверенное действие Минхо лишь многозначительно хмыкнул. — Ты умеешь хранить секреты? — неожиданно спросил Ли. — Угу. — Тогда сохрани этот.       Хотелось заживо сгореть. Вот прям на том пластиковом стульчике, на котором сидел Джисон. Ощущение тёплых губ на своих было настолько неожиданным и опьяняющим, что сознание вовсе отказывалось отзываться на все сигналы тревоги в организме парня — безумие в абсолюте, взбесившаяся фантазия. Ли Минхо целовал его. Хотя нет. Поцелуем это можно было назвать с натяжкой, но Хану этого касания хватило, чтобы сломаться и закипеть. — Спокойной ночи, Ханни-я. Постарайся уснуть, чтобы не отвечать в ночи странным хёнам на их странные просьбы.       Хан промолчал, не в силах выдавить из себя хотя бы звук он лишь сосредоточенно отсчитывал пропуски ударов собственного сердца. Широко распахнутыми глазами Джисон смотрел в спину удаляющемуся к своему общежитию Минхо и таял во вспыхнувшем пожаром стыде и смущении. Его поцеловали.