Секрет

      Тревога за новый день, ознаменовавшийся багряно-кровавым рассветом, утонула в отказе собственного мозга генерировать хотя бы одну рифмованную строчку. Потому что Ли Минхо — это чёртов Ли Минхо со своими скачками настроения. Он грациозно проплыл мимо зардевшего щеками фальшивого по всем параметрам альфы перед танцевальной тренировкой и ни разу больше даже взгляда не подарил, даже мимолётного, даже вскользь, да даже просто в ту сторону, где помимо самого Хана были и другие участники. И как же давно Джисон не катался на эмоциональных качелях, страховкой на которых служила недосказанность и беспочвенные надежды на счастье, то есть вовсе без страховки. Вот руки отпусти и вылети на заоблачной скорости куда-то за границы стратосферы, чтобы сначала дышать перестать, потом замёрзнуть, а в итоге расщепиться на молекулы. Прежде чем снова вернуться на землю каким-нибудь тайфуном, желательно обрушившимся прямиком на довольное лицо Ли Минхо. — Улыбается он, смотрите, — бубнил себе под нос Хан, после очередной, позорно провальной попытки завести диалог. Точнее он считал, что пытался, хотя с его губ кроме невнятного хныканья ничего и не срывалось. — Прекрати, — фыркнул Феликс, одёргивая солнечного близнеца за рукав плотной кофты, потому что тот уже буквально на стены лезть собирался. — Ты ведёшь себя глупо. Что с тобой сегодня?       Будто без этой информации Джисон сам этого не знал. С Минхо бывали стычки и раньше, но в основном шутливые, безобидные, пусть порой и доводящие альфу до слёз, потому что он многое воспринимал всерьёз, особенно всё то, что касалось только их двоих. Зато после таких мелких разборок всегда следовали тёплые объятия и совместное времяпрепровождение — вот вам и качели, от коих тошнить начинало с первых же секунд. Однако сейчас всё ощущалось слишком надуманным, будто Хану самому не терпелось выйти на конфликт. Изначально ему хотелось притвориться глупым мальчишкой со сбившимся режимом сна, в чьём возбуждённом сознании тот поцелуй только и состоялся, но теперь же он был уверен, что ему всецело и полностью необходимы были объяснения. Вот только объяснения чему? То ли тому странному касанию, что не напоминало даже поцелуй из самых глупых романтических дорам, над коими хотелось смеяться в голос из-за абсурда происходящего. То ли поведению самого Минхо. Да, его день начался многими часами раньше, чем рабочее время остальных участников, и он банально мог устать, но делать вид, что вьющегося под ногами волчком Джисона не было — уже какая-то бессмыслица. Потому на протяжении всего дня Хан хвостиком ходил за старшим, поджидая момента, когда уже тот дарует ему хотя бы каплю своего драгоценного внимания. — На щенка похож, — вставил свои пять копеек Сынмин, ухватив хнычущего альфу за воротник кофты. — Что с тобой? Выглядишь скверно. Заболел? — Вроде нет, — отмахнулся Хан, когда его насильно затащили в объятия. От Кима такое снисхождение было редкостью, поэтому Джисон дал себя помять потрясающе красивым рукам, но из поля зрения сияющего Минхо не выпускал. — У тебя жар, — констатировал младший. — Я скажу Чан-хёну. — Ага, — Хан подорвался на ноги, когда хватка на собственном теле ослабла, и поторопился к Ли, пока тот с кем-то мило беседовал по телефону. — Хён, я хочу поговорить. — Да, Ханни, я тебя слушаю, — Минхо сбросил вызов и с интересом посмотрел в изумлённое лицо парня. — Скверно выглядишь. — Спасибо. Ой, я знаю! — пришлось потупить взгляд, ведь, казалось, что и всё то, что роилось весь день в больной голове, покинутой вдохновением и рациональным мышлением, было надуманным. — Почему ты так? — Я «так» что? — склонив голову чуть набок, улыбнулся Ли. — И-и-игнорируешь меня. После, ну… Что-то изменилось? — Ты слишком много думаешь, — неожиданно губы Минхо оказались возле самого уха, а сам парень немного придавил загнанного своими же параноидальными мыслями Хана к стене, — между нами ничего не может измениться. Никогда. Подожди… — Ли принюхался, касаясь кончиком носа тонкой шеи младшего, отчего у Джисона волны мурашек по вспотевшей коже и сердце, сорвавшееся со сбившегося ритма ещё сильнее, уже готовое проломить ему грудную клетку от ярости грубых ударов, только дай волю. — У тебя гон?! — Нет! Что? — Ханни, малыш, у тебя никогда не было гона? — Ли приобнял парня за плечи, когда того явно затрясло, словно при лихорадке. — Твой запах такой яркий, просто сумасшедший. Я всё это время думал, что ты на подавителях. Тебе уже двадцать три… Этого просто быть не может. У тебя никогда не было партнёра? — Я не… Не… Не знаю, Лино-хён… Это плохо? Что мне делать? — Джисон, казалось, задыхался, а его руки старательно хватались за чужие предплечья, прижимая Ли к себе ближе, совсем неосознанно. — Нужно срочно к Чану, — рвано, будто в испуге, Минхо отошёл в сторону и прикрыл нос рукой. Ему даже пришлось сомкнуть веки, ведь головокружение выводило из строя вмиг расфокусированное зрение. — Прости, не могу. Прости, Ханни, я не могу этого вынести.       Хан съехал спиной по стене, к коей несколькими секундами ранее был придавлен тёплым телом, а Ли сбежал из зала, проигнорировав все выкрики в свою сторону. Что происходило дальше, Хан вспомнить не мог, потому что растерял остатки здравых мыслей где-то на третьем рыке, который, как он осознал позднее, вырвался откуда-то из его горла — оно ощутимо саднило. И вот если раньше Джисон подло хихикал, вычитывая статьи о безумстве альф и всех вытекающих во время гона последствиях, ведь считал, что его-то это точно не могло коснуться, то теперь, скорчившись в общежитии на пропитавшихся собственным пóтом простынях, в моменты «трезвости», осознавал, как же сильно он ошибся. Было ужасным упущением считать себя особенным и стоически игнорировать попытки разговора с Бан Чаном о собственном теле и физиологии, потому что со дней трейни Хан не чувствовал каких-то особых изменений в себе. Чуткое альфье обоняние то ли крепко спало, то ли вовсе отсутствовало: врачи не могли поставить хоть какой-то диагноз, следовательно, на запахах он помешан не был. Отсюда и вытекало следующее, очевидное, пусть и противоречащее законам заигравшейся в инстинкты природы — сойти с ума, чтобы поиметь какую-нибудь доступную омегу в любом закоулке, история не про него.       Поэтому, скрючившись и запутавшись в одеяле ногами, он лежал на постели и пытался думать о самых отвратительных вещах, чтобы унять возбуждение. Например, первое, что в воспалённом мозгу появилось: дохлая мышь, лежащая у выхода из общежития этим утром. Но даже воспоминания о её вывернутых наизнанку внутренностях не помогали. Вот Хан шёл такой летящей походкой, взбудораженный ласковым ночным прикосновением к машине, а тут мышь. И кот. Чуть поодаль сидящий и морду от крови намывающий. Точно предзнаменование плохого дня. Хан мог бы и догадаться. При этом мысль о возможности прикоснуться к собственному члену и хотя бы попытаться устранить ноющую боль в паху отзывалась только желанием подползти к унитазу и оставить там содержимое желудка. Для него, отчего-то, было это чем-то мерзким. Именно сейчас. Ведь пониженное сексуальное влечение все эти годы ощущалось неимоверно правильным, а теперь Джисон чувствовал себя грязным, порочным, испорченным. Буквально день назад он считал себя жалким и хотел хоть какого-то утешения, чтобы теперь и вовсе развалиться в ненависти к себе и тихо проскулить в подушку от досады и разочарования в этой жизни. Чья-то горячая рука коснулась подрагивающего плеча, привлекая внимание недоальфы к себе — Чан. — Ты как? — осведомился он, устраивая ладонь на покрытом испариной лбу парня. — Х-ё-ё-н, — гнусаво протянул Хан, переворачиваясь на другой бок, чтобы подставиться под обеспокоенную ласку лидера, — это всегда так? Неприятно и больно. — Я не помню свой первый гон, но, если есть партнёр рядом, то вполне себе даже может быть приятно. Тебе нужно снять напряжение. — Ты подрочить мне предлагаешь? — казалось, Джисон вот-вот мог заплакать. — Я не прогнусь! Не буду делать так, как того хочет этот глупый организм.       Он сильнее свёл ноги вместе в надежде, что это поможет унять пульсирующий член, вот только сделал хуже, отчего звонко простонал в подушку: всё ощущалось ярко и насыщенно, ему срочно нужно было с кем-то произвести сцепку. Инстинкты требовали омегу. Чан же на это раздосадовано покачал головой и ласково заправил сырые пряди тёмных волос за аккуратное ухо, прежде чем нежно почесать за ним, вынуждая младшего расслабиться. Пристально следить за Ханом удавалось легко, как и подмечать малейшие изменения в его повадках, потому Бан не переживал ни о чём, всегда готовый к чему-то непредвиденному. Но когда уже и самый младший участник пережил первый гон из-за течной омеги из стаффа, а у Джисона тогда даже глаз не дёрнулся от обволакивающих всех альф группы феромонов, стоило бить тревогу. Однозначно в юном теле произошёл какой-то гормональный сбой, и являлось ли это проблемой, лидер пока понять не мог. — Хотя бы, Ханни. Ты понимаешь, что это состояние продлится несколько дней? — Я буду с этим, — тонкий палец указал на очертания собственного члена, прослеживающиеся невооружённым взглядом через ткань плотных штанов, — ходить несколько дней?! Блять, хён, не хочу! Есть, может, таблетки какие-нибудь? — Есть, но в первый гон я тебе их не дам. Максимум, что могу, начать кормить тебя подавителями, чтобы отбить твой невозможно сильный запах. — А какой он у меня? — неожиданно тихо поинтересовался Хан. — Свежескошенная трава, прям очень концентрированный аромат. Я будто в поле, где только что скосили несколько гектаров ярко-зелёной травы. Даже завидую немного, потому что у меня какое-то сырое дерево, а ты успокаивающий. На меня твой запах тоже влияет, это приятно, — тепло отозвался Чан, поглаживая младшего по животу в убаюкивающих движениях. — Но остаётся интересный момент, — серьёзно вдруг заговорил он, отчего Хан напугано вскинул голову, — из-за чего у тебя начался гон. — Ну, а он разве не просто так начинается? — глупо спросил Хан, приподнимаясь, когда лихорадка немного отступила. — Ты хоть что-то знаешь про гон и течку? — Я читал… — У альф гон вызывает течная омега. По-другому оно просто не работает. Спонтанного гона не бывает, это физиологическая потребность к размножению. Значит, где-то блуждает омега, чьи феромоны на тебя повлияли. Только вот я не наблюдаю таких омег поблизости, думаю, смог бы тоже почувствовать её. Поэтому странно всё, — разъяснил, как маленькому ребёнку, особенности собственного организма лидер. — Таблетки я тебе дать не могу, потому что это твой первый раз. Необходимо, чтобы гормональный фон устоялся, тем более это всё произошло слишком поздно. Обычно первый гон случается лет в шестнадцать, но никак не в двадцать три. — Чан-хён, а это всё могло произойти из-за беты? — Хан уселся на смятой кровати и подтянул колени к груди, обнимая их. — Из-за чувств. А не из-за инстинктов. — Беты не выделяют феромоны, у них нет течки, почти отсутствует как таковой запах, поэтому точно нет. И никакие чувств-в-в-а… Подожди, — Бан Чан обхватил руками лицо младшего, сильно сжимая щёки, что аж губы бантиком сжались. — Ты о ком? — Будтфо тфы не взнаефшь, — пробубнил Хан, пока его щёки сдавливали и сжимали немного грубо. — Минхо? — кивок головы. — Нет-нет-нет! Нельзя. Джисон, забудь. Этого не могло произойти, — лидер смотрел, казалось, прямиком в душу и даже не пытался ослабить хватку. — Ты его любишь? — Отпуфти? — слишком жалобно проскулил Джисон, но горячие руки с его лица в тот же миг исчезли. — Люблю. — Прости, малыш. Дело не в том, что Лино бета, да даже не в том, что мы одна команда. Есть моменты, про которые тебе не нужно знать, но парой вы стать не сможете. — Я знаю, — Джисон поймал на себе озадаченный взгляд, пропитанный волнением. — И не хочу ничего портить. Альфа и бета далеко не редкость, как партнёры. Но это же Ли Минхо. Мой прекрасный Минхо…       Признаваться в своих чувствах к старшему перед Бан Чаном парню вовсе было не стыдно, потому что тот был для него кем-то слишком близким, намного ближе, чем родная семья. Но не настолько, чем Минхо. Припоминая каждый разговор, в котором Чан учтиво просил Хана держаться подальше от Ли, потому что ясно видел влюблённость ещё юного альфы в недоступную по всем параметрам бету, Джисон улыбнулся. Конечно, лидер был прав, ни к чему хорошему это заведомо не могло привести, только лишь ранить хрупкое сердце и вынуждать писать сопливую лирику о неразделённой любви. Но лишать себя фальшивого счастья тоже не хотелось, а когда осознание чувств ударило в голову, то каждое касание, каждый взгляд стал драгоценнее каких-либо устоев и правил морали. Ли Минхо слишком восхитителен, желанен и запретен, чтобы от него отказаться, пусть и в ущерб себе. — Глупый ты ребёнок, — заключил Чан. — Если бы ты мог хотя бы представить, что… — рука опустилась на губы. Бан замолчал. — Что? Говори, хён… — Хочешь, я найду тебе омегу на период гона? — перевёл тему лидер. — Так будет явно проще пройти это всё. Поймёшь многие аспекты секса и опыта набер… — Нет! Я не будут трахаться с кем-то просто потому что. Чанни-хён, это же гадко и мерзко. Как можно? — Джисон отвернулся от парня и укутался одеялом. Лихорадка и возбуждение накрыли неприятной волной удушья. — Пройдёт. Тем более секс — это последнее, чем я бы хотел заниматься. — Мне побыть с тобой? — Не нужно. Я попробую уснуть.       Бан потрепал парня по голове, путаясь костлявыми пальцами в его пушистых тёмных волосах, и шумно выдохнул, прежде чем выйти из комнаты. Лёгкая дрожь пробрала тело до самых костей, когда дверь со щелчком закрылась, оставляя Джисона в полном одиночестве. Эрегированный член неприятно пульсировал, болезненно разрывающийся от недостатка внимания. Прислушиваясь к себе, Хан понимал, как сильно его организм требовал сцепки, разрядки и грубого, животного соития. И ощущение того, насколько эти низменные желания рознились с характером и представлениями самого парня, пугало. Он вовсе не был святым: и порно смотрел, и дрочил, и тело своё изучал, однако сейчас просто не мог прикоснуться к себе, будто выстроил барьер против вспыхнувших инстинктов. Взять кого-то только из-за жажды секса — отвратительно. Тем более это был бы первый раз. В своём розовом мирке Джисон представлял первую близость с кем-то, к кому есть тёплые, самые искренние чувства. И быть она должна нежной, трепетной, ласковой, с поцелуями и, возможно, долгой прелюдией. С Ли Минхо. Хан сухо проскрипел от появившегося образа старшего перед глазами: как бы он плавно двигался со всей своей грацией; тихо бы стонал, ведь смущение точно не позволило бы быть ему громким в собственном удовольствии; сжимал бы своими сильными руками, на коих красивой паутиной расползлись бы взбухшие вены, тело, что лежало под ним, и продолжал бы скользить по члену, погрязая в пылкой страсти. В абсолютной похоти. Да Джисон и сам под него лёг бы, даже если по природе своей он доминант, но ведь всё его нутро и поведение вторило иное, побуждая: «Пресмыкайся перед Ли Минхо!». Стыд залил щёки. Пальцы грубо впились в ствол пениса через грубую ткань штанов. — Нельзя о таком думать! Нет-нет-нет! — Хан вцепился зубами в одеяло, глуша своё дикое, нечеловеческое рычание.       Бёдра кинулись жить свой жизнью, потираясь о зажатую между стройных ног плотную, но мягкую ткань. И это трение вызвало бурю чувств, отчаянно сжимающих горло. Жаждалось больше, сильнее, грубее, лишь бы унять пламенное возбуждение, ведь образ перед глазами никак не исчезал. Губы, глаза, руки, вздымающаяся широкая грудь с потрясающим рельефом, мягкий животик в самом низу, гладкость, плотные бёдра, разметавшиеся волосы при резком запрокидывании головы назад от будоражащего вены удовлетворения. Минхо. Минхо. Минхо. Такой идеальный в глазах Джисона. Ещё ни одна его фантазия не переходила границы дозволенного, как эта. Будто гон усилил желание физической близости, неутолимой жажды чужого тела: обнажённого и нежного, и позволил страсти и потребностям взять власть над сознанием. Хан никогда не задумывался, был ли у самого Ли партнёр, но искренне верил, что был. Без обязательств. Потому что единого, невразумительного взгляда на этого падшего ангела хватало, чтобы пасть перед ним, в его потрясающие ноги. По крайней мере, так было с самим Джисоном. И ведь это только Хан бракованный, для которого близость нечто красивое, но будто ненужное. Точнее не совсем так. Секс — нечто отвратительное, гадкое и мерзкое, ему вовсе чуждое. Потому что с Минхо он хотел бы заниматься любовью, долго, трепетно, чувственно. Ему представлялось, как бы красиво Ли отдавался именно эмоциональной стороне физического акта, потому что Ли Минхо соткан из чувств и эмоций. Кто, как не Хан, это знал?       Звонок мобильного оказался оглушающим, разрывающим тишину в лохмотья — было больно. Рука сама потянулась, а глаза даже не попытались раскрыться, склеенные проступившими слезами. Всё такое неуместное. Невовремя. Но телефон взят в руку привычным действием, будто безотчётным, потому что разговаривать не моглось. Не хотелось. Весь мозг, всё сознание пропиталось теплом и нуждой только в одном, что было недосягаемо. Где-то за пределами вселенной Хан Джисона. — Ханни, прости, что убежал, — голос, тот голос, который хотелось слушать всегда. — У меня проблемы с восприимчивостью к запахам. Как ты? — Хён, говори… — Чего? Что говорить? — Минхо-я, пожалуйста, что угодно… Просто говори… — Тебе плохо? Где Бан Чан? Ты плачешь? Что мне сделать? Ханни-ни, что там с тобой? Что ты хочешь? — завалил вопросами Ли, заслышав надломленный голос парня. — Тебя. Хён, хочу тебя, — Хан не верил, что произносил это, но слова сами вырывались из горла под хриплое рычание. — Хочу лишь тебя, Минхо. Никого больше. Только тебя. Всегда хотел.       Рука, удерживающая налитый кровью член, задвигалась по стволу рвано и активно, грубо и с нажимом. Никакого удовольствия. Подлое тело подводило и доводило, но было слишком неприятно. Дыхание частое, громкое, прерывающееся на хныканье и скулёж, и звуки движений, интенсивные и частые, шуршащие и немного хлюпающие, пусть и терялись в плотности ткани. И когда на той стороне громко всхлипнули и судорожно задышали в микрофон, что-то невнятно простонав, Джисон кончил. Болезненно и обильно. С именем самого нужного человека на устах. Вот только осознал это поздно. Когда, доведя себя до исступления рукой, заслышал тихие ругательства из динамиков, а после и короткие гудки. Вызов был завершён.