Под крылом «Архангела»

      — Капитан, есть сигнал.       — Все-таки соизволили выйти на связь?       — Так точно. Мне вывести на главный экран?       — Выводи.       Морозный тон упал в рабочий шум мостика прозрачными стылыми льдинками. Казалось, если замереть, можно будет услышать, как эти льдинки разбиваются о твердое покрытие под ногами. Все присутствующие тут же затихли и даже дышать постарались тише. Ровно четыре удара сердца в абсолютной тишине. После пятого на главном экране развернулось изображение. И мостик тут же утонул в громогласной тираде, где, ожидаемо, девяносто пять процентов было про «вы не имеете никакого права» и еще пять про «я превращу вашу жизнь в ад».       Так предсказуемо и избито, что даже скучно.       Тем не менее, капитан «Архангела» дал оппоненту выговориться. Дождался, пока тот умолкнет, сердито фырча, и вежливо улыбнулся. Едва-едва, самыми уголками губ, но даже такая улыбка дивно преобразила красивое строгое лицо. И если до этого оно было холодным, но привлекательным, то сейчас откровенно пугало: улыбка совершенно не затрагивала глаз. Светлые, льдистые, они смотрели из-за пластика защитной маски равнодушно и безжалостно. Так не смотрят на тех, с кем планируют договариваться.       — Вы нарушили законы Империи, — ровно объявил капитан, и его оппонент захлебнулся воздухом, с яростью уставившись на обвинителя, который, навскидку, казался совсем еще юнцом. — Ваши махинации на трех окраинных планетах привели к потерям в государственной казне. Значительным потерям, и я подчеркну это. Вы занимались работорговлей, что карается особо болезненной казнью, и попирали законы собственной же Федерации, что, насколько мне известно, также приводит к высшей мере наказания. И после этого у вас еще хватает наглости сыпать угрозами и что-то заявлять о правах?       Длинные музыкальные пальцы, затянутые в белую перчатку, равномерным стуком прошлись по краю подлокотника, и внимание обвиняемого на секунду сместилось на них, после — снова на лицо собеседника, и снова на пальцы. А потом проводник торгового флота, внезапно, расслабился. Вальяжно откинулся на спинку кресла, усмехнулся и нахально пожал плечами.       — А даже если и так, что с того? Что ты мне сделаешь, мальчик? Тебе известно, сколько лет я вожу караваны этими дорогами? Больше, чем ты живешь на свете. Пожалуй, даже больше, чем живут твои родители. Мне известно, как обойти каждую заставу в вашей вшивой Империи, я знаю все лазейки в законе. Но даже если нет, открою тебе страшную тайну: твой корабль, здесь и сейчас, — в единственном экземпляре. А за моей спиной — полсотни крейсеров. И, поверь, они только на вид — торговые. Ты уверен, что сможешь нас задержать?       Он снова усмехнулся и обшарил собеседника откровенным и сальным взглядом, на что кожа тут же отозвалась мерзким зудом.       — Впрочем, даже если ты уже одумался и попытаешься сдать назад, я тебя не отпущу. Уже — нет. За таких красавцев, как ты, на Свободных планетах дают бешеные деньги. На аукционе и вовсе уйдешь за астрономическую сумму. Любят там, знаешь ли, похвастать, у кого постельная игрушка краше. Экипаж твой, кстати, тоже сполна окупится. Особенно вон та, светленькая, с сиреневыми глазами.       Капитан «Архангела» брезгливо поморщился и чуть повернул голову к той самой светловолосой красавице, чье рабочее место располагалось позади его кресла.       — Ирия, вы зафиксировали речи этого смертника?       — Так точно, капитан. Все до последнего слова.       — Хорошо. Не хочу, чтобы мне потом снова вменяли злоупотребление положением и излишнюю жестокость.       Он коснулся виска, и маска исчезла, а вместе с ней исчезла и иллюзия обычных серых глаз. Вместо них на ошарашенного торговца теперь взирали два огромных провала, уходящие оттенками почти в темный пурпур. Еще одно касание — на этот раз плеча — и маскировка сползла окончательно, явив чужому перепуганному взору изящное шестирукое тело. Совершенно точно не человеческое.       Истошный визг практически оглушил мостик. Насмерть перепуганный торговец вскочил и ринулся куда-то вглубь своего корабля, но не успел пробежать и десятка шагов, прежде чем упал и заголосил, забился в предсмертных конвульсиях. Минута, не больше, и он обмяк бесформенной безобразной массой. Капитан смотрел на это, скривив губы. Мало. По-хорошему, надо было бы пытать эту сволочь не один час, пока не съедет с катушек так же, как это наверняка произошло со многими проданными им людьми. Но время поджимало, да и силы были не бесконечны — ему еще предстояло вывести из строя каждого на этих пятидесяти крейсерах. Не самая легкая работа для эмпата, пускай даже атакующего. Пускай даже экстра-класса.       Счастье еще, что в каюте его ждало персональное «лекарство» и два дня обратного пути, за которые можно будет худо-бедно, но восстановиться.

***

      — Хватит.       — Нет.       — Мне уже легче. Правда.       — То-то ты на ногах не стоишь и в каюту едва ли не ползком добрался. Не морочь мне голову, бери, сколько даю.       — Ты себя истощишь. Сам потом свалишься.       — И что? На мне ни корабля, ни команды. Свалюсь — отлежусь, сколько понадобится. Ведь вряд ли ты будешь каждый день нокаутировать по пятьдесят экипажей.       — Не прибедняйся, есть у тебя корабль. И команда есть. Вон сколько уже донимают просьбами связаться с тобой.       Сидящий на краешке капитанской койки наемник невесело усмехнулся.       — Это не команда, это сброд. Как выяснилось. Были бы они командой, и тебе не пришлось бы подбирать мою почти издохшую тушку на таком же издохшем корабле. Что мне их извинения теперь? Команда, которая вот так поступает — это не команда, и видеть их я больше не хочу. Ты меня спас, я тебе в верности поклялся, так что теперь мое место здесь, возле Вашей Светлости.       — Не называй меня так, у меня имя есть!       — Есть, конечно. Но и титул не помешает. Он тебе очень подходит, ты очень светл…       — Так, все, хватит.       Капитан вырвал руку, одновременно отталкивая чужое запястье, и ток передаваемой энергии прервался. Сразу стало холодней и привычно паршивей, но он упрямо укутался в одеяло и дернул головой в сторону столика, густо уставленного едой.       — Поешь. И чаю выпей горячего. Или кофе, не помню, что ты больше любишь. Горячее хорошо восстанавливает силы. И не трясись надо мной, я в порядке, в конце концов, не первый рейд. Да даже не сотый. Посплю, и силы вернутся.       На удивление, его послушались, отошли к столу и зазвенели чашками. Он даже подозрительно прищурился в сторону лохматого долговязого недоразумения, которое, волей слепого случая, не так давно стало его верноподданным (вредноподданным, — злорадно исправил про себя капитан). Неужели этот неугомонный все же способен на хоть какой-нибудь компромисс? В прошлые два раза он о золотой середине и слышать не желал — выкачал практически всю свою энергию, отдал ее истощенному капитану и после неделю пролежал пластом. Ещё и шутил при этом, считая, что все сделал правильно. Как будто понятие «правильно» в принципе было уместно в вопросе энергетического донорства…       Уже не один десяток лет не утихали жаркие споры: терпимо это или все же аморально? Использовать со множеством оговорок или запретить вовсе, а то и под угрозой смертной казни? Норн частично понимал, почему для разумных, далеких от атакующей эмпатии, подобное кажется чудовищным. Однако, хотя сам он тоже не слишком жаловал донорство, все же не мог не видеть, что часто слухи были чудовищно преувеличены и очернены. Благодаря своему дару, эмпаты всегда точно знали, виновный перед ним или нет, и какая разница, умрет приговоренный от инъекции — а где-то закон предусматривал и более жестокие меры отнятия жизни — или же сладко уснет от потери энергии? Вариант с изъятием жизненных сил был, на взгляд Норна, куда более гуманным, даже приятным. Многие о нем даже просили, считая самым легким способом уйти из жизни. Да, это вампиризм. Но что с того? С донорством органов, значит, можно, а с энергией — нельзя? Почему, если ни то, ни другое человеку в этой жизни уже не понадобится?..       Впрочем, несмотря на понимание подобных нюансов, вариант с личным донором он все равно никогда не рассматривал. Многие — да почти все его коллеги, помимо запросов на приговоренных, имели и по личной свите, которую содержали и опекали, и от которой, при необходимости, восстанавливались. Чем больше людей состояло в свите, тем меньший урон нес каждый из них, так что это считалось нормальной практикой. На Норна, как на одного из самых сильных атакующих эмпатов своего времени, косились с недоумением и тщательно сдерживаемым неодобрением. Как это — нет свиты? Как это — всего несколько (шесть, если быть совсем уж точным) заключенных на полторы сотни успешных боевых вылетов? А силы откуда берешь? Обычных гражданских пользуешь, когда никого рядом нет? С планет-тюрем бесперебойную поставку организовал? Раз нет свиты и нет открытого отчета об использованных, значит, есть скрытая статистика, где счет может идти на сотни. Нехорошо, нехорошо… И, наверное, не будь Норн столь близок к правящей семье, уже давно получил бы нож в спину. Причем, от своих же. Просто за то, что столь непонятен и не собирается в этом каяться.       А каяться ему действительно было не в чем, ведь правда была проста и неинтересна: он просто не пользовался чужой энергией. После каждой поимки пиратов, мародеров и работорговцев практически уползал в свою каюту, и еще с неделю лежал пластом, медленно накапливая силы. Команда, конечно, знала об этом и очень хотела помочь, но поделать ничего не могла — Норн всех заставил дать подписку о неразглашении. За предложение донорской помощи и вовсе отправлял на двойное, а то и тройное дежурство. Чтобы было, где тратить силы в дело. А те злосчастные шесть заключенных попали на борт только раз, и только благодаря Игорю Селезневу, корабельному врачу, с высокой колокольни плюющему на все подписки и договоренности, когда кому-то из команды угрожала опасность. И, стоило признать, тот раз действительно оказался критическими: если бы не помощь, капитан мог и не выжить. Так что он был очень благодарен Селезневу и не грыз себя особо за случившееся. Было и было, что ж теперь. Просто впредь старался не доводить до беды и обходиться только своими силами.       Пока не появился Ким.       Спасённый с мертвого корабля наемник, который из каких-то своих странных соображений решил, что обязан отплатить за спасение именно таким образом. Причем, делал он это так легко и непринужденно, словно энергии в нем с лихвой хватало, чтобы зажечь небольшую звезду. Ушедший в энергетический штопор Норн мог выпить сразу шестерых (как и случилось в тот раз), а Ким умудрялся заполнять эту пустоту только лишь своими силами. Ещё и для себя оставлял ровно столько, чтобы хватало на самообслуживание и восстановление. Восстанавливался он, кстати, тоже поразительно быстро.       И Норн не понимал.       Он хорошо знал имя капитана «Черной Чайки», как, впрочем, и все безопасники. На редкость отчаянный и жестокий с врагами наемник класса «А» — высшего из возможных. Умный, непредсказуемый, ни во что не ставящий субординацию и весомую часть законов. Как ни странно, справедливый. На Свободных планетах за его голову была назначена баснословная сумма. Работорговцы его ненавидели и отчаянно боялись, безопасники же уважали и закрывали глаза на несоблюдение правил и порядка. Он мог жить в свое удовольствие, будучи самому себе законом. Он был свободен, причем, гораздо более свободен, чем тот же Норн, которого сковывали происхождение, этикет и служба. Отчего же подобный человек решил, что теперь его место здесь, возле разумного, повязанного таким количеством непреодолимых факторов? Да и в качестве кого — донора! Уж ниже в их обществе придумать было нельзя. Да, это была удобная и сытая жизнь, и многих она привлекала именно этим, но в остальном… Ниже доноров на иерархической лестнице Империи, не стоял, пожалуй, никто. Хуже могло быть только рабство на Свободных планетах. И добровольно опуститься с уровня элитного наемника до такого вот… Немыслимо. Потому Норн и чувствовал замешательство. И каждый день надеялся, что Ким все же одумается. Хотя и не мог не признать, что с его появлением чудовищный груз ответственности, что приходилось каждодневно тащить на плечах в одиночку, стал значительно легче…       Размышления утомляли. Капитан, наконец, согрелся и позволил себе ненадолго прикрыть глаза. Лишь на пару секундочек… Как раз, пока Ким сделает чаю, или кофе, или что он там больше любит, Норн снова забыл…       Когда Ким сделал чай и повернулся к владельцу каюты, тот уже сладко спал.       Бывший наемник замер и с минуту, наверное, созерцал эту умиротворяющую картину, а после опомнился и опустил чашки обратно на стол. Неслышно подошел к спящему и аккуратно, стараясь не издать ни звука и не потревожить, вытащил из заколки скрепляющую ее шпильку — навершие шпильки упиралось в подушку и наверняка немилосердно давило на голову. Норн вздохнул свободнее и, не просыпаясь, повернулся на спину. Длинные, «лунного» оттенка волосы стекли с края постели, словно серебристый водопад. Дивный цвет. Земляне могли добиться такого только покраской, а у фиксианцев он считался обыденным. Даже скучным.       Убедившись, что никого не разбудил, Ким осторожно выпрямился и опустил взгляд на заколку, что переливалась теперь на его ладони. Красивая вещь, явно ручной работы: крошечные волны и дельфины, танцующие на гребне, невесомые брызги, разлетающиеся от хвостов. Миниатюрное произведение искусства, вырезанное из цельного жемчуга и инкрустированное серебром. Такие украшения делали только на одной планете Империи. Она вошла в ее состав сравнительно недавно, каких-то двадцать лет назад, а до того не одно столетие пробыла бесправной колонией одной из Свободных планет. Там все еще хорошо помнили день, когда существование между кнутом и куском горького хлеба, наконец, закончилось и сменилось на что-то более светлое.       С обратной стороны заколки вилась красивая гравировка: «С вечной благодарностью за жизнь».       И Киму не нужно было смотреть, чтобы знать, что она там есть.