Под крылом «Архангела»

      — Дурацкая маскировка.       — Разве? А мне казалось, что недурно.       — Отстой. Зачем ты вообще ее носишь? Чем собственное-то лицо не устраивает?       — Хмм, дай подумать… Может, здоровенными глазами? Увидев которые, каждый сразу понимает, представитель какой именно расы перед ним?       Ким от возмущения даже запнулся на ровном месте.       — А чем плоха фиксианская раса?!       Норн, не поворачиваясь к своему спутнику, иронично усмехнулся:       — Манией величия, физической слабостью и ментальной уязвимостью перед тяжелыми эманациями. А еще почти наркотической зависимостью от «вкусной» энергии. И учти, я тебе этого не говорил. А маскировку я ношу из-за того, что нас многие боятся. Знаешь, как с первого взгляда отличить атакующего эмпата от обычного?       — Ммм… кажется, нет.       — По оттенку глаз. Чем чаще эмпатия применялась для подавления чужого сознания и чужой воли, тем более насыщенного цвета становятся глаза. В норме цвет должен быть приглушенным, спокойным. Но когда эмпат переживает насилие, цвет меняется. Если насилие было со стороны, то глаза темнеют до черноты. Если же это насилие он совершает над собой сам, то оттенок со временем становится неприятным, кислотным. У меня от природы глаза были совсем другими. Как сиреневое вечернее небо, наверное. Знаешь, когда оттенок совсем приглушённый. А теперь… такие вот. Команда говорит, порой в них даже смотреть тяжело, до того резким стал цвет. Так что маскировка очень помогает. Ну и вообще, люди гораздо легче идут на контакт, если не трясутся от ужаса, что их мозг сейчас превратят в кисель, или что они обидят представителя аристократии и их накажут… Смотри, там летнее кафе и людей почти нет. Пойдем посидим? Часа два у нас еще есть.       Ким согласно кивнул, и они свернули с главной улицы, направившись к навесу, освещенному изнутри уютными оранжевыми фонариками. Выбрав столик подальше от немногочисленных посетителей, заказали себе по чашке кофе, Ким — чисто черного, Норн — с апельсиновым соком. И, пока официантка бегала выполнять заказ, вернулись к прерванной беседе.       — Значит, для вас атакующая эмпатия — это насилие над собой?       — Конечно. Причем, жесткое. Сама суть эмпатии — это слияние с чужими чувствами до состояния, где стирается грань свой-чужой. Во всяком случае, у нашей расы. Понятия «эмпатия» и «атакующая» — это взаимоисключающие понятия. А мы их объединяем. Чтобы это сотворить, приходится ставить ментальный и эмоциональный заслоны, что очень тяжело бьет по самым глубинным основам любого эмпата. И здесь как раз очень помогает поглощение чужой энергии.       — Оу? Каким образом?       — Притупляется эмпатическая чувствительность, та, которая должна быть изначально. Сочувствие, сопричастность, вот это всё. При этом атакующая составляющая остается, порой даже усиливается. Силы восстанавливаются одним махом. Последнее очень важно, если ты находишься на переднем фланге и не можешь позволить себе отлеживаться по неделе, как, к примеру, делал я. Ну и попросту это вкусно, если донор подобран подходящий. Именно поэтому донорство так и процветает.       Ким хмыкнул и подпер щеку рукой, с интересом разглядывая собеседника.       — И почему ты тогда не обзавелся внушительной свитой, если это так удобно и приятно? Мне встречалось огромное количество людей, которые буквально мечтали попасть в такое вот сопровождение. По разным соображениям. Кстати, вы со своим эскортом спите?       Норн раздраженно цыкнул.       — Еще один. Нет! Ну, хотя, возможно, и находятся отдельные экстремалы. Или влюбленные, уж не знаю. Как-то не расспрашивал. Но в целом это весьма трудноосуществимо. Слышал о фиксианском слиянии?       — Ммм… Это где, типа, один партнер на всю жизнь? И умереть вместе?       — Да. И не «типа», а буквально. И энергообмен у таких партнеров тоже становится общим. А теперь угадай, после чего эта связь устанавливается.       — Что, после первого же раза?       — После первого же раза с опущенными ментальными и эмпатическими щитами. Да, можно их не опускать. Но тогда в подобном слиянии не будет почти никакого смысла, слишком уж многое в нашей физиологии завязано на эмпатическом мироощущении. Но, чтобы было нагляднее, допустим, подобная связь все же состоялась. И партнер стал для фиксианца — безопасника, это важно — тем самым единственным, на всю жизнь. Это значит, что и энергообмен у них теперь общий: плохо одному — плохо и другому, страдает один — страдает и другой. Умирает один — умирает и другой. И что произойдет с фиксианцем при первом же истощении? Он автоматически подключится к самому доступному и близкому ресурсу — своему партнеру. И выпьет его досуха, что приведет к гибели сперва партнера, а следом и самого фиксианца. И, что важно, это произойдет автоматически, так как поставить щиты от своей пары невозможно, все происходит на уровне природы, минуя все ментальные установки. А убить свою половинку — худший кошмар для любого эмпата. Страшнее для нас действительно не бывает. Изощренное самоубийство, не правда ли?..       Вернулась официантка, принесла заказ. Пожелала хорошего вечера и упорхнула. Ким проводил ее спину в пёстром платье задумчивым взглядом. Норн провел ногтем по рисунку на ободке чашки и усмехнулся.       — Справедливости ради, примеры связи людей и фиксианцев все же существуют, хотя и редки. Я сам лично знаю одну такую пару. Но всегда в подобных союзах эмпат не имеет к Службе Безопасности никакого отношения. Соответственно, и риска причинить вред другому тоже никакого нет. Так что им — можно. А нам — очень нежелательно. Всё-таки обычные эмпаты и безопасники — это два совершенно разных мира.       Он поднял взгляд на призадумавшегося Кима и блекло улыбнулся.       — Ты не первый, кто задает подобный вопрос. Порой мне приходилось слышать настолько дикие слухи, что дурно становилось. Понимаю, что людей будоражит неизвестность, но народная фантазия порой все же… гм… потрясает. А теперь, Ким, откровенность за откровенность. Я тебе рассказал о наших внутренних делах, а ты поведай, почему тебя так раздражает моя маскировка? Только честно. Я же на уровне эмоций ощущаю, что тебя буквально трясет при взгляде на нее. Что не так?       Ким угрюмо уставился в свою чашку. Было очевидно, что отвечать ему не хочется, но и смолчать совесть не позволит, ему-то ведь действительно ответили откровенно. Норн не торопил. С удовольствием отпив из своей чашки, он с любопытством разглядывал убранство кафе. Шум городского праздника долетал сюда лишь едва-едва, зато хорошо было слышно дыхание океана, что начинался буквально за поворотом. Капитан с интересом тронул пузатый оранжевый фонарик, стоящий на столе, и едва не пропустил момент, когда Ким все же заговорил. И что-то спросил.       — Как познакомились? — переспросил Норн и едва удержал рвущуюся на лицо ехидную улыбку. — Помню, конечно. Трудно забыть, когда тебе едва не продырявили горло. И так, кстати, и не объяснили, за какие такие заслуги.       Ким сжал кулаки так, что затрещали кости и сухожилия. Низко опустив голову, он пробормотал что-то, в чем смутно угадывались слова покаяния, и Норн нетерпеливо отмахнулся.       — Да шучу я. Хотя язвлю, скорее, уж извини. Дурацкая привычка, прилипла от общения с высшим светом. За что извиняться, я же помню, в каком состоянии ты тогда был. Так что списал все на галлюцинации от истощения. Выводы были неверными?       — Неверными, — кивнул Ким, вздохнув и тоже берясь за чашку. — Я отлично себя осознавал, хоть и был похож на живой труп. И так же отлично понимал, что сил у меня хватит только на один бросок. Вот и целился, куда понадежней — в горло. Дело в том, что тот, из-за кого меня бросила команда, из-за кого я едва не отдал концы, выглядел точно так же, как ты в маскировке.       Норн удивленно распахнул глаза. Определенно, он не ожидал подобного откровения.       Ким отхлебнул напитка и горько усмехнулся.       — Дурак, правда? Я. Поверил каким-то проходимцам, впустил их в свою команду. Одного подобрал еще лет пять назад на таком же мертвом корабле, на каком, в итоге, он бросил уже меня. Пожалел. Парень казался толковым, хорошо разбирался в стратегии, был отличным бойцом. И я, как лопух, поверил всем его россказням, что он сирота, что с детства был продан в рабство, что в итоге сбежал, угнав хозяйский корабль. Не усомнился и тогда, когда он нашел где-то приятеля и сказал, что они жили у одного человека, и что бежали вместе, но после обстоятельства их разлучили. Принял и второго в команду, тем более, механиком он оказался от бога, мог собрать робота буквально из пыли под ногами. Я, дурак, на них нарадоваться не мог. А потом выяснилось, что оба этих товарища никакие не бывшие рабы, да и вообще — не гуманоиды. Первый оказался метаморфом с Крокрыса, второй — вообще какой-то химерой невнятной, как бы не из района Серой Туманности. Верховодил в их тандеме первый, и он же умело распускал среди команды нелицеприятные слухи про меня. Что, в итоге, подвело всех к бунту. Опоили какой-то дрянью, обезвредили и приставили бластер к виску, выкатив требования.       Норн смотрел с нескрываемой болью, и Ким, чтобы сгладить неловкость момента, через силу улыбнулся и пожал плечами.       — Хотели корабль, конечно же. Да только он запечатан на импульсы исключительно моего сознания, так что не может быть передан никому другому. Ну, мне и пожелали сдохнуть вместе со своим исключительным кораблем. Улетели, предварительно расстреляв всю панель управления, а меня даже развязать не соизволили, так и бросили посреди рубки. Освободился уже сам, да только к тому моменту в таком состоянии был, что… В общем, когда вы меня нашли, я почему-то сразу решил, что это кто-то из бывшей команды вернулся. И когда твою маскировку увидел, подумал, что сдохну, но заберу подонка с собой. Сил только на один бросок и оставалось.       Он вздохнул и покачал головой.       — Прости. До сих пор в ужасе, что было бы, не заблокируй ты тот удар.       Воспоминания все ещё жгли. Черт бы с ними, с теми двумя обманщиками, но Ким искренне не понимал, чем заслужил подобное отношение от остальных. Разве не собственными руками он забрал каждого в нормальные человеческие условия, взамен той грязи, в которой они росли? Разве не собственными руками не единожды спасал, доказывая делом, а не словом, что за свою команду он горой? Как можно было отбросить все это и поверить чужим наветам? Пусть даже умело и правдоподобно преподнесенным? Как можно было ни разу даже не усомниться в действиях, на которые подбил их новый «капитан»? Словно под гипнозом все были. Или он попросту действительно настолько не разбирается в людях.       Что-то мигнуло на периферии зрения, и Ким вскинул голову. И оторопело заморгал, увидев пурпурного цвета глаза и отнюдь не человеческий облик.       — Тебе стоило рассказать мне об этом раньше, — спокойно заметил Норн, убирая в нагрудный карман кругляш маскировочного диска. — Больше я не буду надевать этот образ. По крайней мере, в твоём присутствии.       — А… а люди вокруг? — только и сумел выдавить Ким, который совершенно точно не ожидал, что на его рассказ отреагируют подобным образом.       — Переживут, — все так же спокойно ответил Норн. — Твое душевное спокойствие мне, знаешь ли, важнее.       Он взял чашку с остатками кофе и шутливо отсалютовал ею Киму.       — За то, чтобы всегда оставаться настоящими. «Архангел» поднимет нас на борт только через час, так что предлагаю или заказать еще чего-нибудь вкусного, или пойти прогуляться по берегу. Как тебе такое предложение?       — Отлично, — искренне улыбнулся Ким, у которого от слов Норна о душевном покое предательски защипало в глазах. — Я рос на побережье, так что море мне всегда по душе.       В фиолетовых глазах зажглось любопытство.       — Ты никогда не рассказывал о своем детстве.       Ким, внезапно, смутился и спрятался за своей лохматой челкой       — Расскажу. Обещаю. Но уже не сегодня. Потому что там тоже много такого, о чем нелегко вспоминать. Подождешь?       — Конечно. Даже не переживай.       Уже позже, вдоволь нагулявшись и надышавшись соленым морским воздухом, в уютной тишине кают-компании родного — теперь уже и для Кима — корабля, Норн вновь поднял болезненную тему:       — Знаешь, я все думаю о том, втором, что сопровождал метаморфа. Про которого ты предполагаешь, что он из Серой Туманности. Ты до него сталкивался с подобными разумными?       Ким оторвался от книги, которую читал, и покачал головой.       — Никогда. Все, что мне известно — лишь слухи и домыслы. А ты сталкивался?       — Да, один раз. И опыт тот не из приятных. Они ведь действительно умеют гипнотизировать других. Вернее… заговаривают, что ли. Во всяком случае, у того, с которым столкнулись мы, гипнотической силой обладал именно голос. Его обладатель ничего не делает, только говорит, но на тебя накатывает такое сладостно-расслабленное состояние, будто в самом уютном полусне. И уже не отдаешь себе отчета, делаешь, что говорят, лишь бы этот голос продолжал тебя обволакивать и не утихал ни на секунду. Так что, вполне вероятно, твоя команда действительно находилась под влиянием чего-то подобного, с гипнотическим эффектом. Тот факт, что они уже не единожды слали на «Архангел» цифрограмму с просьбой поговорить с тобой, как раз на это указывает. Очевидно, те двое, не добившись своего, скрылись, и морок рассеялся. И твои товарищи осознали, что натворили. Может, все же стоит выслушать их?       Ким какое-то время молчал, размышляя, а после все же покачал головой.       — Нет. Извини, но пока не могу. Возможно, когда-нибудь, когда время хоть немного зашлифует память. Но пока все это слишком сложно. Для меня не призвать их к ответу за предательство уже было подвигом. На большее я пока не способен.       Норн вздохнул, но согласно кивнул.       — Что ж, понимаю. Я бы и сам, наверное, не стал возвращаться к такому прошлому. В любом случае, помни, что я тебя не привязываю к себе, несмотря на клятву. Захочешь остаться здесь — буду только рад. Захочешь вернуться к прежней жизни — ты всегда в свое праве. И общение, если пожелаешь, мы все равно сможем поддерживать.       Ким не успел ответить — дверь в кают-компанию с тихим шелестом отъехала в сторону, и на пороге возникла Ирия. С подобранными волосами, в аккуратном переднике и с огромной миской в руках. Аромат, источаемый содержимым посуды, мигом заполнил помещение.       — Капитан, Ким, добрый вечер, — улыбнулась она. — Свежее печенье, хотите? Мы с Алиской напекли целую гору, всех угощаем.       Ким расплылся в радостной улыбке.       — Нет, ну ты слышал? Печенье, Норн! На борту, и домашняя выпечка! Хах, ну и куда ж я от вас таких? Нет, даже не начинай снова. Остаюсь, и точка.