Под крылом «Архангела»

      «Весна» на корабле всегда начиналась как-то без предупреждения, с наскока, вдруг. Независимо ни от каких времен года на планете, независимо от каких-либо иных планетарных или космических циклов (Норн знал достоверно, он пытался просчитать!) Просто внезапно начинало обнаруживаться слишком много милующихся парочек в укромных изгибах коридоров, просто старшие офицеры начинали хоть и незначительно, но опаздывать на смены, просто в меню пищевых синтезаторов вдруг обнаруживались неучтенные пункты, вроде карамельного кофе или салата из моллюсков с Навры, повышающих мужскую силу. Просто слишком много вокруг начинало твориться такого, чего команда не позволяла себе в обычные дни.       Капитан недолюбливал это время.       И дело было вовсе не в том, что сам он был без пары, а вокруг буйным цветом цвели чужие чувства. Для эмпата его уровня заблокировать этот шквал чужих эмоций было делом двух секунд. Нет, все дело было в излишних хлопотах, а порой и неприятностях, что создавала в этот период команда, и что неизменным грузом ложились на плечи кого? Правильно, капитана. Взять хотя бы пресловутую комнату для свиданий. Уж сколько раз за эти годы Норн показывал, доказывал, порой буквально на пальцах объясняя, что пресловутый «Захват ощущений» через космические пространства годится максимум для легких объятий или незначительных поцелуев, и что более интенсивные действия перегружают и губят чувствительную электронику. Да куда там! С таким же успехом он мог бы объяснять все это живым камням со Второй планеты Системы Медуза, те выслушали бы его ровно с таким же вниманием. И ровно так же потом наплевали бы на все аргументы. И хоть ты на стенку взбежи от злости и бессилия, имели они тебя в виду. И корабельный врач Игорь Селезнев был в списке этих «камней» первым. Уж до чего сдержанный, в чем-то даже сухой человек в обычное время, во время «весны» он становился первым, кому от тоски по дому и любимой супруге напрочь отказывала выдержка. Требовал ключ от комнаты для свиданий регулярно, и именно после него техника ломалась чаще всего. Норн глядел неодобрительно, но ключ, скрепя сердце, отдавал, понимая, что врач, тем более квалификации Селезнева, в некотором роде сам себе хозяин и может надавить даже на капитана. Да и опыт предостерегал его работать с землянами, у которых гормоны в голову шибают. Плавали уже, то есть, летали, знаем. Лучше уж пусть перебесятся в течение двух-трех недель, чем потом будут по капле выедать тебе мозг в течение года.       Следующей в списке неугомонных была родная дочь Игоря, Алиса. Вот уж вправду говорят: гены пальцем не сотрешь. Но она хотя бы не требовала, а просила. Устремляла на незащищенного от подобного воздействия капитана свои огромные «космические» глазищи, делала их максимально жалобными и рассказывала, как сильно соскучилась по своему жениху, мотающемуся где-то в Дальней разведке Земли, и как ей хотелось бы с ним хотя бы обняться. Норну было прекрасно известно, что Павел Гераскин сам, лично, отклонил три запроса на перевод его к ним на «Архангел», потому что слишком сильно любил свою службу и родную планету, чтобы перейти в Центральный корпус. И что Алиса его в этом горячо поддержала, считая, что расстояние и раздельная служба пойдут лишь на пользу их отношениям. Поэтому жалобным Алисиным уверениям не верил ни на каплю. Но вот устоять против просительного взгляда ее невероятных глазищ все равно не мог. Так что следующей комната для свиданий выходила из строя как раз усилиями самой Селезневой. Причем, если после Игоря она просто ломалась, то после его дочери почему-то начинала безбожно сбоить. Накануне вот снова случилось: у кого-то во время свидания вместо рук любимого человека «отрасли» щупальца, словно у разумных головоногих с Аквариуса. Воплей было… А команда теперь вовсю потешается над «везунчиком» и просит поделиться заветным кодом, чтобы тоже испытать немного новых острых ощущений.       Но все это были, конечно, лишь цветочки. Норн был готов терпеть и бесконечные парочки за каждым первым углом, и поломку оборудования, и даже опоздания на смены. Лишь бы только не затронуло самую главную его «головную боль». Он каждый раз на это надеялся, каждую такую «весну». Иногда удавалось проскочить, иногда нет. Была робкая надежда, что повезет и в этот раз, тем более, сейчас они шли через мертвый сектор, где помощь, в случае чего, искать будет просто негде. Он буквально молился про себя, чтобы и в этот раз их миновало. Увы, когда одним тихим вечером на пороге капитанской каюты возникла та самая «боль», по ее плотно сжатым губам и лихорадочно блестящим глазам Норн сразу опознал симптомы. И с обреченным стоном уронил лицо в ладони, сложенные лодочкой.       Не повезло. Не проскочили.

***

      Ким любил этот корабль. Пусть не так трепетно, как родную «Чайку», но все равно полюбил, хоть и летал на нем всего каких-то несколько месяцев. «Архангел» был просторным, светлым, комфортабельным. Очень уютным. Была ли в том заслуга проектировщиков и дизайнеров, стремившихся угодить высокородному начальству, или же постаралась сама команда, он не знал. Но не мог не отметить, что все здесь было сделано с умом и для уютного, почти домашнего проживания. На его «Чайке» о таком приходилось только мечтать, там были узкие полутемные коридоры, маленькие аскетичные каюты, жесткие койки, акустический душ… Голая функциональность. Конечно, Киму и его бывшей команде хватало за глаза, ведь для всех для них в приоритете был не уют, а свобода, которую столь щедро предоставляла им «Чайка». Да и не водится среди наемников неженок, это всем известно. И все же, все же… Он очень быстро, сам того не заметив, привык к домашнему уюту «Архангела». Было ли это результатом еще не до конца затянувшихся ран, или же следствием того, что у него здесь не было никаких фиксированных обязанностей, — Ким не задумывался об этом. Но постепенно все реже вспоминал, как это, когда не можешь каждый вечер вдоволь поплескаться в нормальном душе, а после — выспаться на не по-корабельному мягкой койке. Как это, когда каждую минуту и секунду несешь ответственность за других, за их жизнь и здоровье, за их благополучие. Даже за душевные переживания — ему, в бытность капитаном, многие изливали души. Называли то другом, то братом, некоторые даже говорили, что он им как приемный отец. По-видимому, своему другу, брату и отцу они так же бестрепетно вонзили бы нож в спину и бросили умирать одного, связанного и беспомощного, на полностью обесточенном корабле…       Бывший наемник раздраженно цыкнул, привычно отгоняя уже доставшие до печенок горькие размышления. Что толку ворошить прошлое, легче-то от этого все равно не становится. На ходу вытирая голову, он вышел из затянутой паром душевой. Его каюта находилась в конце блока, объединяющего всего три жилых помещения (одно из которых было капитанской каютой), так что Ким быстро добрался до дверей. И замер, едва переступил порог и увидел, кто почтил его визитом на ночь глядя.       Капитан, устроившийся в углу дивана, выглядел расстроенным, уставшим и каким-то слегка… помятым. Домашним. Возможно, такое впечатление складывалось из-за того, что он был с распущенными волосами и в серой мягкой пижаме, что уже само по себе было крайне нетипично — Киму часто казалось, что Норн и спит исключительно в форме и застегнутом на все пуговицы кителе.       — Разве был сигнал тревоги? — настороженно спросил бывший наемник, думая, что капитан снова растратил всю энергию на захват преступной шушеры и теперь нуждается в срочном восстановлении сил. Однако тот отрицательно мотнул головой и сходу огорошил его вопросом:       — Как ты относишься к связям на одну ночь?       — Э… эм… гхм… — Ким забросил влажное полотенце на плечо и растерянно прочесал пальцами свои торчащие, словно иглы дикобраза, волосы. — Ну… терпимо, в целом. Как и любой молодой холостяк, наверное, между рейдами, сам понимаешь, всякое случается. Но разве ты не говорил, что вы со своими донорами не спите?       Норн несколько мгновений непонимающе смотрел на него, а после его огромные глаза полыхнули раздражением и плавно сузились.       — Я в тебя сейчас вазой запущу, — угрожающе процедил он и с намеком положил одну из рук рядом с упомянутым предметом интерьера. — Ты всерьез думаешь, я стал бы просить о чем-то подобном для себя?       — Просить — нет, а вот приказать мог бы, — развеселился Ким, уже поняв, что ни черта пока не понимает в сложившейся ситуации. — Нет, а что я должен был подумать? Твоя Светлость является ко мне перед отбоем и в таком виде, словно собрался вот-вот укладываться в постель. И спрашивает о связях на одну ночь. Это можно как-то иначе трактовать, чем желание уложить меня под…       Норн показательно взвесил вазу в руке, и Ким, поняв намек, прекратил ерничать и примиряющее поднял обе ладони.       — …под кого-то, видимо. Все, все, молчу и больше не паясничаю. Так что случилось? Ты не стал бы приходить ко мне со столь неоднозначным вопросом просто так.       Капитан громко вздохнул, ваза со стуком встала на место.       — Меня и вправду выдернули практически из постели, — признался он, бездумно ткнув пальцем в завитушки на боку несостоявшегося орудия убийства, а после перевел на хозяина каюты тусклый взгляд. — Одному человеку из команды срочно нужна помощь. Да, та самая, о которой ты изначально и подумал.       — Кому?       — Ирии.       Ким удивленно вздернул брови, без слов прося продолжать, и Норн снова вздохнул.       — Она — безотказная, слышал о таких?       — Ох… Слыхал, да. Женщины, чье сознание и тело подверглись программированию на полное подчинение и непреходящее сексуальное желание. Но разве после таких изменений живут хоть сколько-нибудь долго? Я слышал, это очень краткое существование, буквально год или два.       — Да, — устало кивнул капитан. — Год, не больше, так как организм быстро сжигает сам себя. Недаром это считают отсроченной казнью, притом очень болезненной и унизительной. Но Ирии повезло: ее похитили и продали в подпольный бордель на одной отдаленной космической станции, к которой как раз держал курс наш «Архангел». Там располагался крупный узел торговли живым товаром, так что мы шли на перехват работорговцев. И попутно спасли ее, когда проводили зачистку той станции, вытащили буквально из-под этой адской машины, перепрошивающей и мозг, и тело. К сожалению, процесс уже был запущен, так что определенные последствия она все же получила. Не в полном объеме, что уже большая удача: Ирии не грозит прожить всего лишь год, она не получила прошивку на полное подчинение и не испытывает постоянного желания. Но иногда всплески последнего у нее все же случаются. И они очень сильны, не как у обычного человека. И если их вовремя не погасить, то у нее начинает ухудшаться самочувствие, вплоть до сильнейшей лихорадки, с которой очень трудно справиться. Мы уже не раз с этим сталкивались и, если не успевали помочь, лихорадка была такой силы, что… В общем, не хотелось бы повторения. Она — ценный член команды, да и просто очень хороший человек, я искренне дорожу ею, так что…       — Я понял тебя, — мягко сказал Ким, прерывая немного нервозные оправдания капитана. — Можешь дальше не объяснять, ситуация мне в целом ясна. Но почему ты пришел именно ко мне? Неужели у такой красавицы, как Ирия, нет никого постоянного? За ней ведь наверняка половина команды увивается.       Норн тихо усмехнулся       — Ты удивишься, но у нас все либо семейные, либо имеют постоянного партнера. Либо хотя бы сердечно крепко к кому-то привязаны. Я ведь все эти эмоции чувствую, так что точно знаю. Такой вот у нас контингент подобрался на корабле, уж не знаю, почему. Пары и объекта симпатии на данный момент нет только у Ирии, у тебя и у меня. Но я совершенно точно не вариант, уже объяснял причины.       — Помню, да, — отстраненно кивнул Ким, ненадолго о чем-то задумавшись. — Ну что ж, не буду строить из себя ханжу и делать вид, будто я против. Не против, Ирия мне и сама по себе нравится, и в целом у меня давно никого не было, а я все-таки не железный. Но вот что насчет ее отношения?       — Тоже, — коротко ответил Норн, у которого от согласия Кима словно гора с плеч свалилась. — Как минимум ты ей симпатичен, и, поверь, это в любом случае лучше, чем искать кого-то случайного в портовых доках, как нам обычно приходилось делать.       Он замялся, но все же заставил себя продолжить:       — Она приходила ко мне два с половиной часа назад, и уже тогда ей было достаточно нехорошо. Так что, если ты не против…       Ким не стал и дальше издеваться над капитанскими нервами, и без того было видно, как тяжело Норну дался этот разговор и это решение в целом. Ободряюще кивнув ему, он шагнул за открытую дверцу гардероба и быстро выбрал себе что-то более приличное, чем банный халат, а после потянулся к расческе со встроенным феном — волосы все еще торчали мокрым ежом. Спустя несколько минут по-армейски четких сборов, бывший наемник, нарочито задорно насвистывая, покинул каюту, и любой, кто увидел бы его сейчас, уверенно сказал бы, что Ким — обычный счастливый влюбленный, который торопится на самое обычное долгожданное свидание.       Норн, оставшись в одиночестве, со стоном закрыл лицо ладонями и сгорбился так, как человек, с его всего лишь двумя руками, никогда не смог бы. Сегодня капитан «Архангела» ненавидел себя особенно сильно.