Тень позади тебя

      — Вы их упустили?! — Караи ощетинилась. Она больше всего в этот момент напоминала бешеное животное, загнанное в угол. Гнев Мастера — и отца — по-настоящему пугал. Сильно. Даже сильнее, чем то, что один из главных врагов сбежал из-под надзора. — Идиоты! Открытая местность, нет ни души — и вы не смогли увидеть, как двое покидают один дом?!       — Ну… Они были в маскировке. Зелёные, типа, — Рокстеди неудачно шутит и тут же ловит сильную оплеуху от Бибопа, — ах ты!..       — Они ушли в направлении самой густой чащи. Там куча дикого зверья. Не думаю, что они выйдут — как минимум, девчонка нет, — Бибоп примирительно поднял ладони вверх. Караи смерила его тяжелым взглядом, — наш Господин не выглядит расстроенным.       — Зато я выгляжу, — Караи старалась успокоить быстрое биение сердца. Она ещё не видела отца, но знала: его злость ещё страшнее, когда он её не проявляет, — мне наплевать, как вы это сделаете, но найдите их двоих. Переройте всю землю в этом дрянном лесу, но вытащите их.       — Есть, шеф, — Рокстеди шутливо отсалютовал Караи.       — Вы уж бы определились, брать их живыми или мёртвыми….       — Кстати, да! Господин не давал приказа о слежке. Это была твоя инициатива, Караи.       — Найти. Их, — рык звучно раздался, отскочил от каменных стен здания и заставил двух мутантов поспешно попятиться к выходу.       — Мы поняли, поняли! Найдём живыми…       — Или мёртвыми!

***

      Рафаэль, к своему стыду, вздрогнул. Едва заметно для любого… Любого, кроме Шреддера. Чужая ладонь, облачённая в металлическую перчатку с невероятно острыми лезвиями, едва сжалась.       Раньше Рафаэль никогда не мог стоять спокойно спиной к Шреддеру. Раньше Раф, как представитель клана Хамато, кидался на заклятого врага, не боясь смерти. Сотни раз встречался с ним лицом к лицу.       Но теперь они, наверное, и не враги вовсе. Или это лишь временное перемирие?..       — Рафаэль, — Шреддер смотрел куда-то ввысь, на ночные огни Нью-Йорка. Возвышался одним лишь взглядом над всеми этими высотками. — Ты боишься. Ты в смятении. Ты сомневаешься.       Рафаэль невесело хмыкнул. Сплинтер бы говорил совсем иначе. Он бы спросил: «Тебя что-то волнует, сын мой?». И ждал бы, пока Раф сам всё расскажет.       У Шреддера был иной подход. Грубый. Прямой. Жестокий.       Раф не мог врать: такой подход нравился ему ни в пример больше.       — Я не предатель, — вторит Раф — и отвечает вовсе не Шреддеру. Он говорит язвительному голоску в своей голове, — я никогда не стану Футовцем.       — По натуре — уже. Может быть, ты всегда им был, — теперь Шреддер отбивает пальцами по плечу замысловатый ритм. Шреддер, как человек образованный, мог бы отбивать Баха или Шекспира… Или азбуку Морзе. Жаль, Рафаэль не разбирался. — Моё предложение всегда в силе. Назад пути уже нет.       — Тебе-то это откуда знать? — Раф скинул руку Шреддера с плеча, разворачиваясь. — Сделка исчерпала себя. Вы не смогли выполнить свою часть достаточно хорошо.       — Как и ты. Те наработки, что мы взяли из вашего Логова, выполнены лишь наполовину.       — Это не мои проблемы.       — Верно. Это наши общие проблемы.       Шреддер едва склонил голову, прищурился. Сквозь тонкие прорези шлема прищур казался насмешливым.       — И всё же, нам повезло. У меня есть другой план.       — Да ну? — Рафаэль нахмурился, засомневался.       — Он тебе понравится, Раф, — рука, облаченная в металлическую перчатку, вернулась на плечо мутанта. В этот момент Рафаэль ловил взгляд Шреддера не через отражение, а лицом к лицу, — я обещаю тебе.       Мысли Рафаэля в этот момент были далеки от главы клана Фут. Сердце билось глубоко в груди, волнуясь за тех, кого мутант оставил.       — Не думаю, но, кажется, ты всё же прав. Выбора у меня нет.

***

      Это была дача Эйприл.       Не сырая канализация, не заброшенный подвал дома, а просто… Ранчо. Обычное американское ранчо, которое есть почти у каждой третьей семьи. У семьи Изабеллы не было, впрочем, как не было и самой семьи теперь.       Всё вокруг здесь цвело и пахло. Лес всё также стоял чёрной громадиной за окном, как и в прошлом доме, но тут он был реже, менее высок. За другим окном простиралось поле, а задний двор и вовсе был чудно облагорожен.       Изабелла могла бы быть в восторге от этого места, если бы не понимала: новая тюрьма есть новая тюрьма. В любом её, даже самом приятном обличье. Особенно тогда, когда рядом тёрся конвоир.       Воспоминания той ночи, что была перед их с Лео прибытием, стёрлась. Тело жгло весь последующий день, а Леонардо многозначительно молчал. Даже не проявлял пассивную агрессию, давая Изабелле необходимые передышки.       Это было благородством? Тенью былого неплохого отношения? Изабелле трудно было понять, о чём думает поражённый безумием мозг мутанта.       И теперь Изабелла жила здесь, в чужом доме, под постоянным присмотром пристального многозначительного взгляда. Взгляд этот говорил: шаг в сторону, и Изабелле покажется, что всё, что было «до», было приятной прогулкой.       Не верить не приходилось. Леонардо даже не стоило озвучивать угрозы, чтобы быть понятым с полувзгляда.       Сидеть без дела целыми днями было трудно. Изабелле хотелось делать хоть что-то, а выходило как выходило. В этом доме не было библиотеки, а к картам доступа Изабелла не имела. К Интернету, конечно, тоже. И машине, которая была у клана Хамато…       Общаться с мутантами больше не выходило. Если раньше Изабелла могла обмолвиться хоть парой слов с Донателло — и парой предложений с Майки, — то теперь она сторонилась всех. Это враги. Не союзники. И говорить с ними было не о чем. Ведь если бы они проявили к ней хотя бы немного сочувствия, то помогли бы бежать. Как сделал это в своё время Рафаэль, и… А где он, кстати, был? Мёртв ли? Об этом в пределах дома не говорили.       Но и сами братья не спешили идти на контакт. Будто что-то изменилось. Чудился ли Изабелле виноватый взгляд Микеланджело?.. И где были Эйприл и Кейси? Было слишком много вопросов, ответы на которые никто не спешил давать.       В одном сомнений не было. Изабелла понимала, отчего вся семья мутантов сбежала подальше в лес. Та девушка. Караи. Она была виной этому. Возможно, Изабелла могла бы попробовать связаться с ней без помощи Рафа?       Или нет. Такой возможности просто не было.       Поэтому Изабелла продолжала наблюдать за повседневной жизнью семьи Хамато. Сама превратилась в неясную тень на грани зрения. Смотрела за чужими тренировками, слушала обрывки тихих разговоров. Всё пыталась поймать Сплинтера, но старый крыс почти не выходил из своей комнаты, предпочитая уединение.       С Леонардо было сложно. Тот больше не прикасался к Изабелле. Иногда всё ещё мог в странном порыве припечатать к стенке, обнять, поцеловать, но не позволял себе заходить ночью к ней.       Может, он понял, что спать с ней можно только накачав её препаратами, оттого больше не утруждал себя любезностями?       Изабелла рада была бы обмануться, но она помнила: у любого хорошего поведения Леонардо были причины.       Этот раз был не исключением.

***

      — Ты сам говорил, что клан слишком мал, отец. Мы уже давно не можем конкурировать численностью с кланом Фут, — Леонардо склонился и тень упала на его лицо, — позволь мне решить эту проблему.       — Не только ты её «решать» будешь, — немигающий взгляд Спринтера был направлен прямо в чужие глаза; но как бы не старался старый крыс, так и не мог поймать взгляд сына, — и твои дети, Леонардо, всё ещё не только твои.       — Изабелла… Не против. Она уже часть клана.       — Кажется, так считаешь лишь ты.       — У Изабеллы будет много времени, чтобы изменить своё мнение. У всех остальных — тоже, — жёсткий тон прорезался слишком явно, чтобы Сплинтер не смог считать это за почти вызов, почти дерзость, — Отец, ты ведь сам не против. Иначе бы ты выгнал Изабеллу, позволил ей бежать.       — Не обвиняй меня в своём решении. Я исхожу из мотивов безопасности клана, а не желания угодить своему старшему сыну, — жёсткий ответ Сплинтера заставил Леонардо поумерить пыл. — Ты даже представить себе не можешь, какой опасности подвергнешь клан, если позволишь Изабелле родить от себя. Ты не знаешь, какая сильная ярость бушует в сердцах детей, чей отец причинил столько боли их матери.       — Я не…       — Не оправдывайся, Леонардо. Ты сам понимаешь, как это будет выглядеть со стороны.       И тогда Сплинтер увидел во взгляде сына, что когда-то видел во взгляде Ороку Саки: ту же безумную и бездумную страсть к женщине, что никогда ему не принадлежала. Невесёлая усмешка тронула губы старой крысы. История имела тенденцию к бесконечному повторению до той поры, пока урок не будет вынесен.       Тогда, много лет назад, Хамато Йоши победил, пусть и принёс в плату за победу нечто очень ценное. Теперь же Сплинтер не мог более приносить в жертву то, что ценил больше всего. Даже если это и шло поперёк воли клана.       Катаны легко и быстро скользнули в ладони. Одним быстрым, отточенным годами движением.       — Я не буду с тобой сражаться, сын мой.       — Я знаю, — Леонардо сильнее сжал катаны, — я понимаю.       Леонардо не считал, что, сопротивляйся отец, стало бы проще. Нет. Проще бы никогда не стало — и не станет. Уже никогда. Но выбор был сделан, поэтому, вскинув оружие, Леонардо атаковал.       Точёное лезвие легко разрубает кожу и плоть. Почти как в топлёное масло — и даже чуть легче. Физически — безумно легко, почти насмешливо. Морально — невозможно сложно.       Наверное, будь это настоящий бой, Леонардо проиграл.       Наверное, попытайся отец сделать хоть шаг назад, рука Лео дрогнула бы.       Наверное, будь другой выход из этого Ада, Леонардо бы решился на него. Поступил бы как-то по-другому.       Наверное.       — Это ты виновата, Изабелла, — сын качал тело отца, почти баюкал. Рыдал. Никогда раньше даже не плакал, а теперь безумно захлёбывался слезами. — Это твоя вина! — не в правилах Леонардо было винить других. Лидер должен был брать бремя виноватого на себя — в любой ситуации — но сейчас стоит признать, что это Леонардо, а не Изабелла, взял катаны в руки — было выше его сил.       За окном раскатисто прогремел гром. Молния сверкнула, осветив лицо Леонардо. И если бы кто-то мог увидеть его, то увидел бы, что слёзы высохли.       Любой клан предполагал борьбу за власть. Некоторые, как клан Фут, возводили это в абсолют. Другие же, как клан Хамато, были менее кровожадны. Но никогда не было запрета на убийство главы клана, потому что управлять должен самый сильный, самый умный, самый приспособленный. Иначе их всех ждала бы гибель — страшная гибель.       … но так Леонардо никогда не скажет своим братьям. Ведь отца убил вовсе не он — Сплинтер Хамато погиб в неравном бою с футовцеми-разведчиком. Погиб воином, отдав свою жизнь в защиту семьи. И никак иначе.       Леонардо чистит катаны с остервенением. Кровь отца никак не хочет стираться, и даже в тот момент, когда она всё же пропадает с лезвия, Лео всё ещё видит её кровавые отблески.       Он давно знал, что пути назад нет. Понял это в тот момент, когда увидел силуэт Изабеллы в ночной тьме. Это её вина. Это она виновата во всём; но Леонардо лидер, а поэтому он великодушно простит Изабеллу. В конце концов, разве сможет он всю жизнь прожить бок о бок с ней, если будет держать обиду?

***

      Теперь Изабелла смотрит на Леонардо совсем другими глазами. Раньше ей виделось, что Леонардо — это безумец. Безумием легко было объяснить всё, свалив любую настоящую причину на простое сумасшествие.       Теперь же Изабелла видела: нет, Лео не только безумен. Он до предела жесток, умён, коварен. Это образ не героя, что каждый день спасает мир; но образ существа, наречённого лидером. Теперь уже полноправным. Власть, кажется, не могла испортить Леонардо ещё сильнее, но абсолютно точно давала ему новые силы.       По телу Изабеллы проходит дрожь, когда она понимает: последний сдерживающий фактор пропал. Рафаэль исчез, Сплинтер — мёртв, а на Микки и Донателло надеяться не приходилось. На людей… Образы Эйприл и Кейси тают.       Похороны — это всегда неприятно. Почти всегда. Есть исключения, как, например, сейчас.       Сплинтера хоронили под вой ветра — и вой Майки — под хмурый взгляд Донателло и ничего не значащий — Леонардо. Изабелла на этом празднике смерти и горя выглядела слишком спокойной. О слезах говорить не приходилось — наоборот — Изабелла ощущала невиданное до этого дня злорадство. Смерть врага — это приятно. Смерть ненавистного врага — это…       — Убери эту ухмылку с лица, — Леонардо даже не посмотрел на Изабеллу. Взгляд его был направлен прямиком в могилу, — если радуешься, то хоть делай это достойно. Не во время похорон.       Изабелла нахмурилась. По спине вновь пробежал холодок, который не сдержал даже панцирь. Улыбка действительно на долгий миг возникла на её лице.       — Я просто не лицемерю.       — Твоё «не лицемерю» не должно перекрывать правила приличия. Если хочешь мне что-то высказать, то через час я буду на тренировке.       Изабелла хочет сказать, что ей уже давно нечего сказать Леонардо. Слова закончились, застряли в глотке и провалились. С усилием Изабелла сглотнула слюну.       — Не желаю с тобой разговаривать.       Когда похороны закончились и оставаться на месте не осталось желания, Изабелла поспешила в дом. Дверь закрылась с тихим щелчком, отрезая чужую боль от своей собственной. Изабелла хотела бы сочувствовать братьям хоть на миг, но в воспоминаниях всё ещё тлели огоньки ужасной боли, когда вскрылась незавидная участь собственной семьи.       Изабелла сползла по стене вниз, устраиваясь близ камина. Никакой огонь уже не мог согреть то, что внутри самой сути поросло слоем толстого льда.

***

      — Ты травишь меня! — Изабелла разъярённой фурией возникла перед Леонардо, прервав и без того неспокойную медитацию. Ниндзя приоткрыл глаза. — Как ты смеешь?! Тебе что, недостаточно…       — О чём ты, Изабелла? Я не понимаю.       Изабелла поджала губы. Она долго набиралась смелости подойти к Леонардо и предъявить ему это, но силы были на исходе. После похорон Сплинтера прошло чуть больше месяца, и каждый день состояние Изабеллы ухудшалось. Трудно было объяснить причину этому. К Донателло Изабелла не приближалась, а сама могла лишь думать о двух вариантах: либо мутация убивает её, либо Леонардо подсыпает ей в еду свои любимые препараты. Правда эффект от них теперь стал менее приятным.       — Меня безостановочно рвёт.       — Если ты чем-то сама отравилась, то ничем помочь не могу, моя Изи.       От ненавидимого обращения очередной спазм сжал горло. Изабелла медленно выдохнула.       — Мне нужно к врачу. Это не шутки.       — Подойди к Донателло.       — К настоящему врачу.       — Ты уже давно должна была убедиться в том, что гений моего брата даст фору любому человеческому медику, — Леонардо позволил себе маленькую улыбку. — Но, возможно, дело просто в мутации. Ты могла ещё не до конца адаптироваться.       Изабелла хочет съязвить и сказать, что адаптация к таким переменам просто невозможна. Но вместо этого говорит иное.       — А гений второго брата даст фору тебе? — Изабелла едва успела договорить. В следующий миг она летела на землю, сшибленная чёткой подсечкой. Успела выставить руки, но боль всё равно отозвалась во всём теле.       — Не стоит упоминать Рафаэля при мне, — Леонардо больше ничего не делал: он всё ещё сидел и даже вернул себе позу для медитации. — Особенно в сравнении со мной.       — Правда глаза колет? — Изабелла медленно встала. Голова немного кружилась и трудно было понять, что тому виной. Страх перед Леонардо, мысли о Рафаэле или эта чёртова тошнота… Или подсечка. — И хватит бить меня. Может, ты не понимаешь, но бить — это также плохо, как насиловать и похищать. Хотя, кому я объясняю.       — Прости, — голос Леонардо стал теплее. Так становилось каждый раз, когда между ними происходил диалог. Пусть и напряжённый, но разговор, который Изабелла подняла сама. — Я забылся. Пожалуйста, посети Донателло по поводу своей проблемы. Я настаиваю.       Это не могло быть ничем иным, нежели чем приказом. Изабелле пришлось кивнуть. И правда, пусть лучше её лечит предатель Донателло, чем безумец Леонардо.       — Как скажешь. Надеюсь, в этот раз обойдётся без авторской наркоты.

***

      Казалось, что Донателло совершенно не ожидал визита Изабеллы. Он будто смирился с тем, что отныне она смотрит на него, как на заклятого врага и никак иначе. На просьбу провести общее обследование ответил коротким кивком.       Лаборатория Донателло в доме Эйприл явно была кустарной. Она не выглядела столь же обустроено, как в Логове. Не то чтобы Изабелла хотела туда вернуться.       — Значит, постоянная тошнота? Может, что-то ещё? — Донателло изучал кровь Изабеллы, что она сдала ему пару минут назад.       — Нахождение в постоянном стрессе считается?       — Это вполне может быть причиной тошноты.       Изабелла готова была поклясться в том, что Донателло попытался пошутить. Не вышло.       — Больше ничего.       Донателло после этого короткого ответа молчал долго. Он всё проверял и проверял анализы, иногда хмурился, будто чего-то не понимал.       Изабелла ждала вердикта.       — Думаю, что я знаю, что с тобой, — спустя время, медленно произнёс Донателло.       Изабелла кивнула, показывая, что слушает.       — Ну и? Какие-то осложнения после мутации?       — Нет, это… Другое, — Донателло тихо выдохнул, — ты беременна.       — Б… — Изабелла запнулась. В горле пересохло и звуки совсем не хотели складываться в слова. — Беременна?..       Это неправда, потому что это невозможно. Просто невозможно.       Это с самого начала прозвучало до той поры глупо, что Изабелла просто не поверила. Ни на миг, ни на грамм. Лишь склонила голову на бок, изучая Донателло пустым взглядом. Что же это, получается?.. Она будет нести яйца или как там рожают черепахи? А антропоморфные черепахи?..       — Ты врёшь мне.       — Можешь посмотреть результаты анализа своей крови, если мне веры нет, — Донателло протянул Изабелле отчёт, — это правда.       Но Изабелла даже взгляда на бумаги не опустила.       — Ты врёшь.       — Через месяцы ты увидишь, что не вру.       — Ты… Врёшь. Я человек, я не могу быть беременна от Леонардо…       — Изабелла, ты больше не человек. Не по своему ДНК. Ты… — Донни запнулся, — ты же понимаешь, как работает мутация? Изменяется не только внешность, но и весь генетический код. Человек ты лишь по разуму и своему прошлому.       — Нет! — Изабелла крикнула и закрыла голову руками. Уродливыми трёхпалыми руками. Она человек. Че-ло-век. Она пришла в этот мир человеком и умрёт им, и родит другого человека от человека, а не… Стоп. Любая проблема — даже самая безумная — решаема. Поэтому… — Мы должны избавиться от этого.       Решение приходит само и приходит быстро. Аборт на раннем сроке — это дело простое. Даже для мутанта, да? Конечно, да!       — Нет.       Теперь Донателло качает головой.       — Прости, но, нет. Лео не простит нам — мне — этого.       — Да плевать я хотела, что он простит, а что — нет! Ты правда считаешь, что позволить мне родить от насильника — это хорошая идея?!       — Мы находимся в таком положении, в котором уже нет хороших идей и выходов.       И это уже крыть Изабелле нечем. Но эмоциям и чувству справедливости не объяснить предостережения холодного разума. Изабелла скользит взглядом по новой лаборатории Донателло и взгляд её падает на колбу. Хорошенькую такую, большую, стеклянную колбу.       Изабелла прикрывает глаза и делает глубокий вдох. Если проблемы не решаются, то нужно их уничтожить. И даже если это будет противоречить всем её принципам.       Всё последующее Изабелла видит в замедленной съёмке. В памяти в такие моменты отчего-то всегда отпечатываются лишь те незначимые моменты, которые бы никогда не сохранились в памяти до этого.       Поэтому Изабелла помнит удивлённый и немного испуганный взгляд Донателло; припоминает то, как колба холодит руку; вспоминает громкий звон битого стекла, а после — его остриё на собственном горле. Боль проходит как-то мимо, смазано.       Потом всё вокруг становится красным, руки — липкими, шея — горячей.       Больше Изабелла ничего не помнит.       И лишь замедляющийся стук сердца остаётся единственным, что Изабелла чувствует и очень хорошо осознаёт.