Тень позади тебя

      Логово Могучих Мутанималов было совсем другим. Не таким, как родное Логово клана Хамато. Более… Неорганизованным, что ли? Неудивительно: в относительно малом пространстве жило аж четыре существа, что были крайне отличны друг от друга.       Теперь тут было тесно. И напряжение клубилось в воздухе, вытягивая столь нужный кислород.       — Мы точно говорим про одного и того же Леонардо?       Вопрос повис мёртвой петлёй в воздухе. Всем здесь хотелось, чтобы был ещё какой-то Леонардо. Леонардо, что похитил и заменил настоящего.       — … я имею ввиду, то, что вы рассказываете — это ужасно. Но мы все знакомы с Лео. Он не насильник.       — Теперь насильник, — Эйприл произнесла это так, будто проговаривала смертный приговор, — вы можете не верить, но если не поможете, то Леонардо убьёт Рафа. И Изабелла… Её судьба незавидна.       Слэш посмотрел на Кожеголового, а Кожеголовый смотрел на Микки.       — Это правда?       — Да, — голос Микеланджело был глух, но твёрд, — всё, что вы сегодня услышали, правда. И нам нужна помощь.       Доктор Роквелл выглядел излишне задумчивым, а Мондо, наоборот, слишком взбудораженным.       — Мы должны схватить Леонардо, так? Схватить до того, пока он доберётся до Рафаэля — или этой девушки.       — Перед тем, как схватить, можно набить наглую морду… — Кейси ударил кулаком в ладонь.       — Нет. Избивать его не будем — просто захватим, — Донателло осуждающе посмотрел на Кейси, — хватит насилия.       — И где же вы планируете его удерживать? — Слэш нахмурился. — Мы все знаем боевую мощь Леонардо. Схватить его сложно, но удержать будет ещё сложнее.       — Да тут и оставим…       — Тут?! — доктор Роквелл подался вперёд. — Здесь точно нет. Это опасно. Он может всех нас убить.       — Не убьёт, — слабо подал голос Микки.       — Вы правы. Здесь оставлять нельзя. В городе вообще оставлять нельзя, — Донателло закивал, — нужно место… О котором даже Леонардо не знает, чтобы бежать было труднее. Оборудованное место.       — Будет место, — Слэш кивнул, — но нам нужно поговорить с Рафаэлем. Мне нужно.       — Времени осталось не так много…       — Поэтому нам стоит поспешить.       Молчание стало резким, опасным.       — Без ссор, — Микки осмотрел каждого, — пожалуйста. Это всё сейчас неважно.       — Он прав, — Кожеголовый кивнул, — прав. Тратить время на склоки сейчас ни к чему. Предлагаю выдвигаться в сторону штаб-квартиры Фут. Те, кто останутся, будут ждать на месте. Всё подготовят.       Но больше никто ничего не сказал. Каждый позволил себе погрузиться в тяжёлые и вязкие мысли — там и остаться на долгое, столь скоротечное, время.

***

      Усаги и Леонардо сидели на улице, склонившись над картой. Мысли каждого были сосредоточены, но далеко не на одном и том же… Лео терял терпение и контроль над самим собой.       К Леонардо во сне вновь приходила Изабелла. Каждую ночь проникала в них, словно яд. Но то были более не сны, что тревожили его чресла, вовсе нет. То были сновидения о мечтах. О будущем — не столь уж далёком и несбыточном.       В этих мечтах была Изабелла — и Изабелла смотрела на Леонардо тем взглядом, которым сам он награждал её. Изабелла касалась его, счастливо смеялась и признавалась в любви.       Хотела бы Изабелла, чтобы Леонардо обучал её? А ведь он мог бы! Мог! Может быть, куноити ей и не стать — возраст не позволял — но подтянуть базовые навыки самообороны…       Но и делать его прекрасную Изи сильнее не хотелось. Зачем ей становиться сильной, если сильным мог быть Леонардо? И он будет сильным. Для неё — и их детей.       Лео мог бы рассказать Изабелле про догмы Бусидо, написать ей сотни тысяч хайку и научить каллиграфии. Мог бы обучить искусству медитации. Если бы она позволила. Один кивок, одно слово, одна мысль — Лео стал бы её рабом.       Жаль, что Изабелле не нужны были такие рабы.       Остался ли у Леонардо шанс на взаимность? Хотя бы на милость его Изи?..       Хотелось верить. Верить до последнего вздоха, до последнего сердцебиения, но…       Что-то Леонардо подсказывало, что Изабеллу он уже потерял.       Что же.       Ему не в первые возвращать себе то, что принадлежит ему по праву.       — … значит, сюда, — Усаги склонился над картой. Указал на первую точку, потом на вторую, — пойдём через канализацию?       — Да, это будет намного быстрее, менее заметно, и я знаю всю подземку этого города наизусть, — Лео кивнул, — уводить Изабеллу тоже низом будем.       — Мы не знаем, в каком она будет состоянии. Если её придётся тащить на себе, то… За нами будет идти погоня.       — Погони не будет, — Леонардо отрезал решительно, — они будут все заняты другим.       — Это при условии, что ты победишь, — Усаги рвения Леонардо не разделил, — твой разум неспокоен, подвержен мыслям о победе, которая недостижима по щелчку пальцев. Тебе стоит вернуться с небес на землю.       — Независимо от того, одержу ли я победу на Рафаэлем, судьба клана Фут предрешена. В огне возмездия им трудно будет кинуться в погоню.       — Значит, мы их сожжём живём, — Усаги кивнул своим мыслям, — всех не убьём. Убегут.       — Пусть бегут. Когда пожар потухнет, станут разбирать завалы и собирать павших. Мысли их будут далеки от нас.       — Так думаешь лишь ты. Изабелла, если жива, может быть под усиленной охранной.       — Именно поэтому я первым отправлюсь на разведку, — Леонардо мазнул взглядом по лицу Усаги, — вижу, мой план тебе не по нраву.       — Всё так. Я не понимаю, какая цель первоочерёдная: гибель клана Фут, бой с Рафаэлем или спасение Изабеллы и твоих детей.       — Я подожгу их штаб-квартиру, найду Рафаэля и вступлю в бой. Ты выведешь Изабеллу, — Лео говорил на одном дыхании, — после я вернусь с победой.       — А если она мертва? План тот же? — Усаги поддался вперёд. — А Шреддер? Ярость затуманила твой разум, ты сбросил самого сильного противника со счетов. Ты не здесь, Лео. Тебе стоит вернуться.       — Шреддер мне не ровня.       — В тебе говорит пустая бравада. Мы оба знаем, что Шреддер мастер, а не вчерашний ученик. И он не будет молча смотреть за тем, как его клан убивают.       — Вот именно, Усаги. Он не станет смотреть и будет занят. Не думаю, что он кинется помогать Рафаэлю в битве со мной. У него не будет ни времени, ни достаточной мотивации.       — И это тоже лишь твои предположения, — Усаги посмотрел сперва на свои катаны, а после на чужие. В стремлениях мести Леонардо Миямото узнавал сам себя. — Мы идём на верную гибель. Либо на стопроцентную победу. Никакого плана отступления, ведь так?       Ответом стал лёгкий кивок.       — Я не смею просить тебя о ещё большей жертве…       — Не в том дело. Ты знаешь: я не боюсь смерти, никто из нас не боится, — Усаги звучал решительно, но устало, — я хочу тебе помочь. Это моя добрая воля. Я с тобой до конца. Просто… Давай пройдёмся по плану ещё раз? Второй попытки не будет.       Леонардо кивнул, склоняясь над картой. Обсуждениям шёл пятый час.

***

      — … и после родов я отдам детей клану Фут. Шреддер обещал вернуть мне мой человеческий облик, — Изабелла была честна — и боялась реакции Рафаэля. Хотя, казалось бы, почему?..       — Это, — Раф отвёл взгляд в сторону. Внутри клокотала непонятная злоба на собственное бессилие, — хорошо. Так будет лучше. Но учти: верить им нельзя. Никому нельзя.       — Даже тебе?       — Особенно мне.       Рафаэль принялся тренировать Изабеллу каждый день. Беременность… Не мешала. Лишь иногда приходили набившие оскомину позывы рвоты. Более ничего. Никакого страшного токсикоза, ни-че-го…       Тренировки были странными. Раф будто не пытался натаскать её на какие-то приёмы, а рассказывал больше о тактике боя, о том, как и куда бить. Чтобы покалечить. Чтобы убить.       — Мужской и женский стиль боя в ниндзюцу отличаются, — Раф крутил свои саи — новые саи — задумчиво осматривался. Выглядел немного скучающим. Рафаэль всё ещё был не самым опытным учителем, — женщины рассчитывают на скорость, тактику и хитрость. Мужчины на силу и… Силу. Мышцы, все дела.       — Слышала, куноити наносили яд на свои губы…       — Да, но во время боя лучше не лезть с поцелуями — могут снести голову и не заметить. Что же до яда, то у многих из нас на лезвиях оружия нанесён этот самый яд. Даже один маленький порез может привести к смерти — или хотя бы страшным мукам.       — Тогда на мои саи тоже нанесём этот яд, хорошо?       — Пообещаешь себя не резать?       Изабелла неопределённо мотнула головой.       — То была импровизация.       — Больше так не делай, — прозвучало очень лично, — я тебя спасал не для того, чтобы хоронить.       — А для чего? — Изабелла смотрит на Рафаэля, а тот отводит глаза в сторону. — Нет, правда. Почему, Рафаэль? Действительно из-за большого чувства справедливости?       — Разве этого недостаточно? К тому же, я говорил, что это не ради тебя, а ради Лео… — и убьёт Лео он ради Лео. Потому что нормальный Леонардо никогда бы не смог жить с таким позором.       — Понятно, — разочарование в голосе Изабеллы было слишком очевидным. Так уж вышло, что Раф теперь единственное близкое существо, но даже оно делало что-то для Изабеллы, но не ради неё.       В душе было пусто.       Это была не иррациональная обида и даже не страх одиночества перед очень сильным и опасным врагом — это было нечто иное.       — Продолжим тренировку? — Рафаэль неловко кашлянул. Изабелла кивнула. — Тогда сейчас ты попробуешь до меня дотронуться. Ударить, если хочешь. Я буду уклоняться, — предупредил, — используй хитрость, тактику, возможность, если увидишь её.       — Опять ты будешь скакать тушканчиком, пока я буду крутиться, как юла? — скромно улыбнулась.       — Тогда будет ограничение: не отойду от тебя дальше, чем на три метра.       — Два.       — Два с половиной. В бою никто таких правил соблюдать не будет!       — Договорились.       Изабелле искренне нравились их тренировки, пусть Раф и убеждал её, что ни черта он не мастер. Он объяснял всё понятно и просто, не боялся подставлять себя под удары — и показывал всё на себе.       Если это не хороший учитель, то кто?       Встав в правильную стойку для начала боя (Изабелла её выучила!), ожидала объявления о начале спарринга. Рафаэль повторил стойку Изабеллы, а после кивнул.       Кулак Изабеллы полетел прямиком в чужую грудину, в пластрон — задача ведь не ударить, а просто коснуться, а что у них всех самое малоподвижное в теле? Торс. Туловище.       Впрочем, Рафаэль быстро раскусил план Изабеллы. Сделал шажок в сторону. Изабелла успела затормозить, тут же меняя курс атаки. Теперь целилась в бок. Раф в ответ поднырнул под Изабеллу с такой лёгкостью, будто он был легче и манёвреннее её самой.       — Бьёшь в правильные места, но медленно, — Раф убрал руки за спину и теперь уклонялся, полагаясь на одни лишь ноги, — советую двигать быстрее не руками, а всем телом.       Изабелла едва кивнула, принимая к сведению.       Её оружие — это хитрость, так? А если так, то…       Изабелла согнулась. Приложила ладони к пластрону, за которым скрывался живот. Тихо застонала.       — Эй, ты чего?.. — Раф тут же прервал тренировку, подходя ближе. Наклонился. — Больно? Дети?..       Изабелла тут же вцепилась в чужие руки, а после, хитро улыбаясь, проворковала:       — Попался. Хитрость, говоришь?..       Рафаэль моргнул. Смотрел на чужие руки, державшие свои собственные, а после и на саму Изабеллу.       — Это был неплохой тактический ход. Но дважды не сработает, — и не спешил разрывать физический контакт. Изабелла тоже не спешила отстраняться.       — А я и не собираюсь с тобой драться по-настоящему, чтобы держать все тузы в рукаве, — Изабелла очерчивала внимательным взглядом Рафаэля. Алая маска очень приятно контрастировала с тёмно-зелёной кожей, да и сам Раф был очень даже красивым…       Покрасивее Леонардо уж точно. Даже коровья лепёшка была бы красивее Лео.       И чести у неё было бы побольше.       — Раф, мне страшно.       Очень честные слова. Страх всё же не ушёл из разума Изабеллы, он лишь укрепился, стал её частью. Как и ненависть. Изабелла не хотела превращаться в монстра, теряя свою человеческую суть, но… Согласившись отдать своих же детей Шреддеру ради спасения не стала ли она этим самым монстром? А желая убить Леонардо?       — Мне тоже, — тихий ответ, почти шёпот, почти шелест листвы от весеннего ветра, — но мы справимся. Лео не всесилен.       — Что же делать, если всё же всесилен? До этого момента у него всё получалось.       — Если ты сдаёшься до боя, то первой же и погибнешь, — теперь уже Рафаэль взял чужие руки в свои, едва сжал, — ситуация сложная, но не критичная. Справимся.       Вот так легко — справимся. Были бы силы, были бы средства, был ли понятный путь… Тогда справятся, да.       У них вообще-то не было выбора.       Зато было кое-что иное.       Изабелла подалась вперёд. Не так, как тогда, когда впервые пришла в себя здесь — и даже не так, как целовал её Леонардо. Это был едва ощутимое присутствие своих губ на чужих — ни больше, ни меньше. Если бы Рафаэль хотел, то мог бы прервать поцелуй.       Но хотел ли он?       Дело ведь не в желании. Леонардо уже поддался своим желаниям, и к чему их всех это привело?       Имел ли Раф право тоже поддаться им?       Имел ли вообще хоть какое-то право на Изабеллу?       Была ли Изабелла в своём уме и твёрдой памяти, чтобы желать его, Рафаэля?..       Какие вообще у них были отношения?       Эти мысли — и эти вопросы — мешали насладиться поцелуем. А сам поцелуй мешал думать. Замкнутый круг.       И Рафаэль отстраняется первым. Дыхание у него почти не сбивается, а вот Изабелла дышит шумно и быстро.       — … надеюсь, яд у Караи ты не брала.       — Так он у неё есть?       — Конечно. Ты думаешь, она губы помадой красит?       Изабелле нечего на это ответить.       — Раф, я вот что хотела сказать… — ладони скользнули ниже, зацепились за ножны, едва потянули, желая снять их с торса Рафаэля, — ты мне нравишься.       Это не любовь. Это даже не влюблённость. Это, возможно, странное и извращённое чувство, которое Изабелла запихнула в обёртку «нравится».       Но здесь теперь всё было странным и извращённым.       Раф ничего не отвечает — только делает шаг назад, не позволяя снять с себя элемент амуниции.       — Изабелла, послушай…       — Я адекватна, Раф. Я делаю это не из-за чувства долга или страха. Я правда, — замялась, — испытываю к тебе тёплые чувства. Если это не взаимно, то всё нормально.       Были ли эти слова обманом — или самообманом? Сложно.       — Я не сомневаюсь в этом. Просто сейчас не место, не время и не те обстоятельства, — кажется, Рафаэль заговорил словами собственного отца. И почему это делает он, а не чёртов Леонардо?! — Если мы хотим победить, то подобные чувства нам не помогут. Сперва разберёмся с Лео — потом со всем остальным.       — А потом? Потом, когда мы победим?       — Если мы победим, то тогда и решим.       Это не обнадёживало. Поддержки хотелось сейчас, а не тогда, когда всё может скатиться в окончательный Ад.       — Я могу прийти к тебе сегодня ночью?       Раф мотнул головой и быстро-быстро сделал пару шагов назад, разрывая дистанцию. Отбегал, как от прокажённой.       — Нет. Не стоит. Это лишнее, — даже для самого Рафаэля было удивительно слышать свой голос столь неуверенным и испуганным, — давай вернёмся к тренировке? — прозвучало уж совсем жалко.       Изабелла кивнула, а после неловко улыбнулась. Ну да, что-то она совсем не о том думает.       — Давай…       — Послушай. Послушай вот о чём, — Раф почти тараторил, будто пытался угнаться за мыслью, — ты для меня стала как сестра. Я испытываю к тебе глубокое чувство уважения и сочувствия. Вот что я хотел сказать.       — Сестра?.. — задумчиво протянула Изабелла.       Что ж.       — Я поняла, Раф. Больше этого не повторится, — улыбка вышла вымученной, — продолжим тренировку?       У Рафаэля силы остались лишь на короткий кивок.

***

      Рафаэль метался по комнате. Комната, которую выделил ему клан Фут, более походила на кладовку. Мало места, очень тесно и темно. Ни окон, ни множества дверей — лишь одна. В случае, если его захотят здесь казнить, то бежать некуда.       Было бы странно, если бы ему выделили хоромы.       Впрочем, то, что Раф находился в полумраке в малом пространстве было очень даже на руку. Никто его не видел, а сам он не мог распалять себя так, как если бы была возможность ходить из угла в угол.       Что же с ним происходило?.. Стоило помедитировать — да. Стоило очистить мысли — да.       Стоило… Стоило много чего сделать, да только помогало ли? Ничего не помогало!       Раф винил себя. Винил за эти мысли — мысли, которые равняли его с Леонардо. Так считал Раф.       Ну конечно! Несчастная Изабелла тронулась умом, думала, что должна отплатить ему — Рафу — своим телом. Думала, что она должна ему что-то за спасения, а у неё-то ничего кроме этого самого не было…       Но страшным было не это. Страшным было то, что Рафаэль был в шаге от согласия.       Позорного согласия.       Потому что Изабелла была красивой девушкой — и черепахой; потому что Рафаэлю не так часто удавалось заняться с кем-то сексом и сбросить напряжение не через бой; потому что, очевидно, Изабелла была согласна — и даже проявляла открытую инициативу.       Может быть, дело было не только в позывах тела. Они с Изабеллой сблизились — по-настоящему сблизились. У них выходило неплохо… Общаться. Он её спасал, защищал, тренировал — она разговаривала с ним. Очень даже равный обмен.       Рафаэль закрыл глаза и привалился панцирем к стене.       Нет, он не может позволить их связи произойти. Что бы там не думала и хотела Изабелла, ситуация к этому не располагала. Они были в недрах клана Фут, Изабелла носила детей Леонардо — и, чёрт бы побрал этот мир, едва ли она и правда была в здравом уме и твёрдой памяти.       Надо дождаться победы над Лео, возвращения Изабелле истинного вида, а там уж… Там уж пусть сама решает, когда придёт в себя, что ей там надо, а чего не надо.       Нечто внутри Рафаэля надеялось, что благосклонность Изабеллы не пропадёт в тот миг, когда она окажется в безопасности.       Нечто другое молило о том, чтобы судьба развела их всех навсегда, чтобы этот кошмар остался лишь эпизодом на огромном полотне жизни.       Раф не знал, чего желал больше по-настоящему.

***

      Караи пришла к Изабелле поздно ночью. Была немногословна, но настойчива.       — Идём.       И Изабелла не задала почти ни одного вопроса. Знала, что ей не ответят — эти ниндзя не любили говорить.       А теперь они были в людном месте… Но был нюанс.       Северное Нью-Йоркское кладбище встретило их туманом, низкими сивыми тучами и начинавшимся дождём.       Караи шла вперёд, а Изабелла, плотнее закутавшись в плащ, шла за ней. не хотелось бы пугать посетителей кладбища своей мерзкой мордой. А вот мёртвых едва ли это бы напугало. Морды у них были куда страшнее.       Куноити петляла среди бесчисленного множества могил. Какие-то были заброшены, другие — очень даже приличны. Изабелла смотрела на них, а в груди сжимался узел первобытного страха.       — Долго ещё?..       — Нет. Мы уже на месте, — и легко кивнула в сторону. — Смотри. Читай.       И Изабелла прочитала. Хотя, нет, сперва она просто пробежала взглядом по знакомым буквам, которые сложились в до боли знакомые имена.       Замерла. Не верила, не хотела верить, не понимала, не знала, ничего не осознавала.       В моменты ужаса осознание всегда приходит очень медленно, будто специально растягивая этот момент катарсиса.       Изабелла опустилась на колени перед могильными холмиками. Запах сырой земли был удушлив. Сквозь него будто пробивался иной запах — запах смерти. Запах… Гнилой человеческой плоти.       Или не было этого? Было лишь шуткой разума над самим собой?       Взгляд прошёлся по надгробным табличкам. Имя, фамилия, дата жизни. Никаких излишков. Абсолютно ничего, что выделялось бы из миллионов других могил на американских кладбищах. Да и любых других — тоже.       Караи опустилась на землю рядом с Изабеллой.       — Надо мстить, — голос куноити был спокоен и твёрд. — Такое не прощают.       Мстить? Не прощают?..       Впервые в жизни Изабелла хотела убивать. И пытать. И причинять такие муки, что любой суд засунул бы её в тюрьму — или психушку — как крайне опасный элемент для общества.       — Как… Как он их убил?       — Скорее, казнил. Голов у них нет на плечах, — Караи повела плечом. Казнить безоружных и слабых — это… Бесчестно. Это неправильно. В этом нет азарта боя и радости победы. В этом ничего, по правде говоря, нет.       Вот так вот — срубил голову с плеч своими катанами. Как свиней забил: головы с плеч, и… Изабелла посмотрела на свинцовое низкое небо.       — Это ещё не всё. Смотри сюда, — Караи тронула Изабеллу за плечо, заставляя повернуться.       Была ещё одна могила. Могила, на которой высечено было очень уж знакомое имя.       — Это… Я?       — Не знаю, кто там лежит. Но по документам — это ты.       Так вот оно что. Леонардо решил не просто уничтожить всё, что есть у Изабеллы — он захотел похоронить её живьём для целого мира. Потому что если кто-то мёртв, то и искать его не надо.       А после на плечи упало горе. Упало целой Вселенной.       Изабелла зарыдала.       Квартиру сожжённую можно было восстановить, даже собственный облик, но не жизни близких. Бесценные жизни было невозможно урвать из рук Бога, чтобы вернуть обратно на землю.       — Я ненавижу его, ненавижу!.. — сквозь рыдания проливался скулёж. Изабелла была жалкой, как мокрая дворовая псина, которую ради смеха избивают случайные прохожие. Эта псина могла гавкать, но укусить — никогда. Силёнок против сапога бы не хватило.       — Да, поступок Леонардо был излишним, — излишним, потому что Караи считала, что убивать других лишь ради запугивания — это дело последнее. Лео при желании мог бы поступить куда более умно, а вместо этого поступил как самый обычный псих и садист. — Но это нам на руку. Если он совершает столь банальные ошибки, то это огромный шанс на победу.       Но Изабелла почти не слышала рассуждений Караи. Горе затопило душу, утянуло вслед и разум.       — … слезами делу не поможешь. Теперь ты знаешь, что случилось — ныне надо решить, какой у тебя план, — ладонь опустилась на зелёное плечо, и Изабелла вздрогнула. Резко обернулась.       — Мой план простой — увидеть его безжизненное тело в ближайшее время.       — Сказать просто, а вот сделать сложно. Леонардо убить очень не легко — я об этом знаю лучше твоего, — Караи нравился настрой Изабеллы. Он был правильным. Но одним настроем бой не выигрывают. Нужна тактика, нужна сила, нужен план. — Но ты должна помнить о той боли, что он тебе причинил. Чтобы в нужный момент рука не дрогнула.       Больше у Изабеллы рука никогда не дрогнет. Страх перед Леонардо смела ненависть на него.       Леонардо мог похитить её, пытать её, насиловать — да. Но не имел ни малейшего права убивать невинных. Кем он себя возомнил? Богом?       Изабелла готова доказать, что Бога в этом мире больше не было. Для Леонардо уж точно.       И это существо убеждало её в том, что умеет любить?..       — Ты поможешь мне? — теперь Изабелла смотрела ровно в глаза куноити.       — Смерть Леонардо будет полезна для клана Фут. Мы поможем тебе. Но учти: ты уже должна на три жизни вперёд.       — Мне нечего терять больше.       — А вот тут ты ошибаешься. Пока жива — всегда есть, что терять. Как минимум саму жизнь.       Изабелла дотронулась до шрама на шеи, который оставила сама себе.       — Плевать на жизнь.       Караи усмешку не сдержала. Плевать на жизнь? Ну что же.       С этим можно было работать.       — Тогда добро пожаловать в клуб. Что ты знаешь о камикадзе?       Взгляд Караи — холодным и отчего-то весёлый — встретился с жестоким и пустым Изабеллы. Невольно улыбка перечеркнула зелёное лицо бывшего человека.       — Всё знаю.       И Леонардо тоже скоро кое-что узнает.

***

      Покоя больше не было. Изабелла пыталась заниматься медитацией. Старалась выкинуть из собственной головы мысли. И воспоминания. И домыслы.       Хотелось выдрать собственный мозг и растоптать, потому что именно мозг не приносил покоя в Душу Изабеллы.       И Леонардо. Ну, конечно.       Леонардо…       Изабелла лежала на полу, смотря в тёмный потолок. Тёмный потолок смотрел на неё в ответ.       Осознание наполняло разум: неважно, каких мук Изабелла желает этому безумцу; если она не приложит все возможные усилия для того, чтобы превратить его жизнь в Ад, то… То тогда её жизнь скатится в окончательную бездну.       Ну, конечно. Конечно.       Если ты человек без особых умений, невероятного ума и в трудных обстоятельствах, то для мести остаётся не так много возможностей.       Но они ещё были. Изабелла знала, что есть ещё возможность для победы — пусть и вовсе не такой, как того желало всё её естество.       Леонардо пожалеет о том, что пришёл в этот мир — Изабелла сделает всё для этого. И даже чуть больше.       Это не путь мести, не путь справедливости — это первобытная борьба за свою шкуру. Бой насмерть, бой без правил. Леонардо считал себя хищником? Изабелла станет сверххищником. Леонардо считал себя Богом? Изабелла станет той, кто придумал Бога. Леонардо хотел её любви? Получит кое-что сильнее любви — самую яростную и праведную ненависть.       Все получат по заслугам.       И пусть тогда живые позавидуют мёртвым.

***

      Изабелла бродила по длинным коридорам клана Фут. Засматривалась на японскую каллиграфию, картины, написанные неизвестным стилем… Всё вокруг говорило, что здесь живут как минимум японисты — а как максимум настоящие ниндзя.       Правда пришельцы в странных костюмах-роботах мешали проникнуться эстетикой востока.       Крэнги… Внимания на Изабеллу не обращали. Общались между собой на неизвестном языке, что-то там шуршали своими мягкими безгубыми ртами — и постоянно улыбались. А чего им плакать?       Изабелла неловко поздоровалась к компанией существ и те, прервав разговор, уставились на неё. Изабелла махнула рукой. Те никак не отреагировали.       Было неловко.       Пришлось быстро ретироваться вперёд по коридору, чувствуя пристальные взгляды в спину.       Не то чтобы Изабелла искала среди клана Фут — и их гостей — друзей. Или союзников. Но проводить дни в бесконечном ожидании неизбежного было сложно. Раф разбавлял это одиночество, но и он отстранился.       Вероятно, Изабелла напугала его. Конечно, напугала. Изабелла в последнее время пугала даже саму себя. Ещё пару лет назад было невозможно представить, что её изнасилуют, похитят, убьют всю семью, что она превратится в чудовище и попытается наложить на себя руки… Что забеременеет…       Но жизнь была самым строгим и неординарным учителем. И учила жестоко.       Изабелла опустила взгляд на пластрон, прикоснулась. Твёрдо. Там её… Дети.       Странное чувство. Неприятное. Будто паразиты присосались, и… Впрочем, паразиты особо не отсвечивали. Изабеллу всё ещё иногда тошнило, но больше ничего. И хорошо — в противном случае жить стало бы ещё сложнее.       Понимал ли Леонардо на какие муки обрекал не только Изабеллу, но и ещё нерождённых детей? На что он вообще надеялся? Что Изабелла всё забудет, и они станут жить долго и счастливо, как в самой банальной сказке?       Впрочем, что спрашивать с безумца? Чего бы он там не ожидал — это неважно. Его несбыточные бредовые мечты навсегда останутся лишь бредовыми мечтами. Изабелла приложит все усилия для этого.       Чужое безумие заразно. Оно поражает других, втягивает в свои недра, заражает вирусом ненависти. Изабелла никогда не станет прежней. Леонардо сломал её — пусть, возможно, желал сломать совершенно не так, как сделал.       Изабелла уже не узнавала себя. Терялась в новых масках и личинах, страшась лишь одного: окончательно себя потерять. Права была Караи: пока ты жив — тебе есть, что терять.       Но можно ли это существование назвать жизнью?       Философские вопросы на ясность будущего не влияли.       Неожиданный толчок прямиком в животе заставил Изабеллу согнуться. Не от боли, нет. Скорее от неожиданности. Что-то тёплое побежало по внутренней стороне бёдер, а после вниз, по ногам, до пола…       Изабелла шумно сглотнула. Осоловело огляделась в поисках помощи. Как бы она не храбрилась, что бы там не думала — Изабелла всё ещё была чертовски слаба в своём положении.       А потом пришла боль — и боль столь страшная, что крика Изабелла так сдержать и не смогла.