Чёртово зеркало.

» наши розы расцветут,

но видно только сейчас. »

Стояла такая тишина, что было слышно треск старых люминесцентных ламп и поспешные шаги за дверью. Следователь старательно вчитывался в какие-то документы, совершенно игнорируя Юру, которому, судя по выражению лица, было абсолютно всё равно на всё вокруг. Он шёпотом напевал какую-то мелодию, слова разобрать было сложно — это было скорее похоже на бессвязное лепетание маленького ребёнка. Серые стены, подвальный запах и сырость его даже веселили, он разрезал смехом тугой воздух, полный напряжения. Юра чувствовал себя вполне здраво, мог даже вспомнить стих, что учил когда-то давно в школе, только не мог понять, почему он здесь находится. От скуки он разглядывал свои пальцы и удивлялся тому, насколько они грязные, словно он копал голыми руками землю. — Так… — протянул следователь. Он был ещё совсем молодым и слишком ярким для такого места. Мягкость характера сильно отличала его от других полицейских, которые ранее уже встречались Юре, но была в нём и другая непонятная особенность, которую было сложно заметить незнающему человеку. Что-то таилось в каждом его движении и взгляде, однако понять, в чём отличие, было почти невозможно. На выходки Юры он не обращал никакого внимания: на резкий смех, на постоянно бегающие глаза и на чересчур спокойное выражения лица. — Юрий, вы знаете, почему вы здесь? Осознаёте ли вы то, что сделали? — он задержал свой взгляд на глазах Юры, уловив некий нездоровый блеск. Его голос был каким-то успокаивающим, будто бы убаюкивающим, и даже понравился своему «собеседнику» этой чрезмерной серьёзностью. — Юрий? — А мы здесь надолго? Мне нужно вернутся к ужину, иначе он очень расстроится!.. — испуганно затараторил Юра, хватаясь за голову. — Он будет зол! Нет, он будет грустить! Мне нужно домой! — в ушах зазвенело, руки судорожно затряслись, а зубы невольно сжались. Всё, что мог Юра — это лишь повторять последнюю фразу и тяжко вздыхать. — Кто «он»? Назовите имя!.. — следователь явно старался перекричать Юру, достучаться до уже пошатнувшегося сознания. — Имя!.. Воды? — но все эти крики доходили до Юры лишь неясными обрывками, главный голос в голове кричал: «Беги!», но тело совершенно не слушалось. — Никита? Так его звали? — Грозные сосны спят молчаливо, слышите? — вдруг рассмеявшись, сказал Юра. Он успокоился за мгновение и теперь мог до неприличия долго смотреть в ошарашенные глаза следователя, который уже совершенно ничего не понимал. — Мокрой полынью горчила листва!.. Ну же, попробуйте!.. — смех его напоминал раскаты грома, он то разбивал эти мрачные стены, то стихал и проникал в самые тёмные подворотни сознания. — Что же вы смотрите на меня? Я уже опаздываю!.. — Куда? К кому? — отчаянно пытался докапываться до истины следователь. — Так его звали Никита? Что случилось в той квартире? Но ответа так и не последовало, Юра словно забыл, где находится: смотрел на стены туманным, глупым взглядом и ухмылялся каким-то своим мыслям. В такой тишине можно было услышать биение сердца, а напряжённая атмосфера накалялась с каждой минутой. Следователь был молод и не терпел никаких насильственных выбиваний показаний, но даже его нервы уже закипали. Он поймал себя на мысли, что хочет ударить сидящего перед собой человека или, как минимум, закричать ему в ухо какие-нибудь угрозы. — Темнота и вас съест, будет жевать вас, будто хлебушек, и наслаждаться сладкой душой, — притворно разнеженным голосом прошептал Юра, смотря в грязный потолок с подтёками, о происхождениях которых можно было только догадываться. — Эта серая муть и вас поглотит, так же, как и его. Вам уже не убежать, можете не пытаться… Следователь тяжело выдохнул и вновь уткнулся в документы, пытаясь унять свои ужасные мысли. «Это провокация! Нужно успокоиться» — повторял он внутри себя вновь и вновь, но с каждым разом смысл этих слов размывался всё сильнее. Чувства его были смутные, ему вдруг вспомнился старый бабушкин домик, который вот уже лет тридцать стоит где-то в затерянной деревушке совершенно без дела. Может быть, он уже давно развален, может, и нет никакой деревушки?.. Он встряхнул головой, стараясь вновь отвлечься на документы, но теперь в голову лезли странные мысли, что старательно и особенно настырно требовали обратить на себя внимание.

***

На улице стояла теплая майская погода, дети играли в салочки, воробьи резвились в луже, а солнышко приятно пригревало шёрстку рыжего бездомного кота. Вот только вечер выдался весьма странным для обитателей непримечательный хрущёвки на самом отшибе города. Такие вещи там случались часто: бандиты всё ещё имели власть над этим районом и часто устраивали различные стычки. Порой они задевали и обычных людей, но всё же такие вещи обычно происходили на улице, а не в домах. Однако, люди узнали и о каком-то совершенно диком убийстве, а бандиты здесь были совсем не причём. — Поднимешься? — спросил Никита, загадочно улыбаясь. Юра готов был отдать все звёзды мира, лишь бы заполучить такой взгляд, но в этот раз сердце забилось как-то совсем иначе, словно знало, что случится ночью. — Побудешь со мной до утра? Юра вдруг оцепенел и быстро захлопал глазами, на мир вокруг словно накинули эффект замедленной съёмки. Вот она, черта — перешагни, и всё пойдёт совсем иначе. Сейчас, если Юра увидит Никиту на улице, даже совершенно случайно, то безусловно последует следом, лишь бы только понаблюдать за ним, услышать его голос и помочь, если потребуется. Последует и в жару и в ненастье, рано утром или самой тёмной ночью. Юра словно сквозь землю проходил, с облаками разговаривал, когда видел столь знакомую фигуру, был готов на угли ступать и не обжигаться от такой любви. Но сейчас всё было совершенно иначе — жизнь поменяется в любом случае, как ни крути волшебный шар. — Н-нет!.. Прости, мне нужно идти, — быстро протараторил Юра и поспешил отвести куда-нибудь взгляд, лишь бы не рискнуть и согласиться. Ведь насколько тогда пошлой и обычной станет их история — всё будет как у всех. Нет, Юра сдержался и нашёл в себе силы отказаться. Вот только какое-то странное и ранее неизведанное чувство стремительно завладевало им: сердце рвалось из груди, а чувства грозились замучить до смерти. — Увидимся позже!.. Никакого позже так и не настало, всепоглощающий мрак забрал всё в свою пучину: забрал любовь, забрал риск и ощущение свободы, забрал их и без того тёмные души. Нет, никто не мучился — муки уже давно кончились, и теперь всё должно было наконец наладится. Вот только ничего не наладилось: серая муть вновь захватила его разум, а попытаться спасти человека в таком состоянии, как минимум, глупо. — Помоги, пожалуйста!.. — кричало молчаливое сердце, разрезая своим криком пустоту вокруг. Никто не услышит молитву, что утонула в шепоте майских сумерек. — От любви не говорят нет! — закричали в открытое окно безжизненные глаза, что уже наполнились тьмой. — Спасай меня!.. — молили плотно сжатые губы, смотря на противные жёлтые обои.

***

— Хватит нести чушь! Хватит! Я же прекрасно вижу, что вы пытаетесь скосить под дурака и отделаться лечебницей! Только не нужно пытаться врать мне — я всё вижу по вашим глазам! — закричал следователь после мучительного потока мыслей. Его вдруг резко стало раздражать всё вокруг: стол, стул и даже его собственная одежда. Всё было каким-то неприятным и тошнотворным, но он держался из последних сил, чтобы не показать своей слабости и ярости. — Вы, будучи в полном здравии и сознании… — но горло вдруг запершило, и говорить стало крайне тяжело. — Я не отрицаю своей вины, но я был не один… — уверенно заговорил Юра, на его лице не было даже намёка на какое-то баловство — холодная серьезность. Настроение его менялось, будто он был каким-то слишком бездарным актёром и не особо понимал, что ему нужно делать. И, хотя следователь больше склонялся к версии с веществами, его кровь была чиста — по словам экспертизы. — Вам бы уехать отсюда, пока и к вам мёртвые не стали приходить. Я вот справился, был готов к встрече с ними, но Никита… Он оказался слаб перед их истинным ликом! Понимаете, о чём я? Кашель не унимался, а дышать становилось всё труднее. Голова словно становилась тяжелее, уши закладывало и хотелось, поджав колени под себя, спрятаться… хотя бы под этот стол — и ждать чуда. Следователь понять не мог, что происходит с его организмом, но списывал это на постоянный стресс и недостаток сна. А выходки и слова Юры спрятались для него на втором плане, он едва ли мог держать глаза открытыми и сохранять спокойствие на лице. Получалось у него не очень, что Юра очень быстро распознал всё по бледности лица. Чувство неконтролируемой паники быстро разрослось по телу, начиная от кончиков пальцев и заканчивая волосами на голове — терпеть такие вещи при возможном виновном — показывать свою слабость — следователь посчитал глупым и нажал на тревожную кнопку. — Вы прогоните меня и ещё пару людей, но от них вам не спрятаться! — многозначительно прошептал Юра, бегая глазами по углам. Всё это звучало крайне потерянно и даже несколько отчаянно, сильный страх пропитал всё тело, и слова, и каждый новый вздох — всё подливало масла в этот огонь самосгорания. Юру увели почти сразу, но следователь так и остался сидеть на жёстком стуле в холодной комнате допроса. Он не мог понять, что происходит с его телом и почему такой поток совершенно разных мыслей завладел разумом: о детстве, о работе, о семье, о будущем. От каждого размышления тонкая ниточка вела к подсознанию, а там все чувства переплелись и превратились в какой-то спутанный балаган. Прерывистое дыхание и частое моргание сбивали следователя со следа одной ниточки на противоположную, мозг совсем переставал работать, будто его подменили на мозг какого-то сумасшедшего. — Какого чёрта?! — закричал вдруг следователь, а слова эхом разносились и разбивались об огромный спутанный клубок мыслей и чувств. Он глядел на окружающие его предметы и всё ещё не мог понять, что происходит с его головой. Почему воспоминания так и лезут, травят, и душат его именно сейчас. — Что нёс этот чёрт?! — закричал следователь, чьи глаза уже выражали полнейшее безумие, живущие, казалось, совсем отречённо от остального лица. — Я!.. Мне идти… Мне бы домой поехать…