Я везде найду тебя.

      Через каждые полчаса Тэхён менял положение Чонгука, осторожно переворачивая. Он не спал уже несколько суток, заливая себя крепким кофе. Не мог, не в состоянии оторваться от Чонгука. Им обоим, как воздух, необходимо видеть и чувствовать друг друга. Тэхён без конца поглаживал, целовал, наслаждался прикосновениями, дышал Чонгуком — не мог надышаться. Он втягивал жадно запах кожи Гука. Медленно выдыхал, задерживая любимый аромат в лёгких. И со страхом ожидал страшный для него день. День смерти любимого. Когда же он минул, Тэ с таким облегчением выдохнул, что не заметил, что практически весь день не выпускал Гука из своих объятий. И чем дальше этот ужасный день отдалялся, оставаясь в прошлом, тем больше в нём росла уверенность, что они справятся со всем, даже смерти вопреки.

***

Пока набиралась ванна горячей водой, в помещении воздух нагревался и становилось жарко, Тэхён только после этого занёс на руках Чонгука и усадил в специально поставленное здесь мягкое кресло. Проверил воду локтем, чтобы быть уверенным, что вода комфортной температуры. На Чонгуке нет одежды, она мешала движениям во время упражнений, да и вообще, Тэхён считал, что одежда не способствовала циркуляции энергии и затрудняла дыхание кожи тела. Он бережно погрузил Чонгука в ванну, подкладывая под голову сложенное полотенце. — Тебе не горячо, солнышко? Удобно? — Терпимо, Тэ, даже хорошо, я забыл, когда последний раз принимал ванну. Ещё бы пенку, бомбочки, — Чонгук блаженно улыбался. Тёплая вода приятно обволакивала, лаская и очищая, нежа болезненное тело. Чонгук, лежа в ванне, всё так же следил за каждым движением Тэхёна, а тот поливал голову тёплой водой, стараясь, чтобы вода не залила глаза, перебирал длинные волосы, взбивал пенку шампуня, втирая массажными поглаживаниями. И всё так же целовал лоб, глаза, щёки, осторожно касался губ, нежно проводя по ним языком и слизывая с них лечебный бальзам. Мягкой мыльной мочалкой протёр всё тело, спустив воду, ополоснул из душа с головы до ног, завернул Чонгука в большое банное полотенце. Накинул на голову полотенце поменьше, подсушил волосы, расчесал бережно, ему нравились длинные волосы Гука, но решил придать им форму. — Гуки, ты не бойся, я научился подстригать, так что волосы не откромсаю, — Тэхён ощущал подъём сил, счастье окрыляло его. Он чувствовал, как эти самые пресловутые пузырьки счастья разбегаются по венам, хаотично перепрыгивают из одного лёгкого в другое, пульсируют в области сердца, перекатываются на языке, весело взрываются, вызывая приятную щекотку во всём теле. — Ты что, на все, какие мог, курсы ходил? — Чонгук всё ещё говорил с трудом. Радовало то, что если улучшений и не было видно так явно, но и ухудшений не наблюдалось. — Ну да, даже маникюр делать научился, — Тэхён впервые за долгое время засмеялся легко и беззаботно. — Ты не представляешь, с каким шоком они все смотрели на меня, там молодые девчонки, женщины, и я, мужчина в возрасте, сижу коготки подпиливаю. Тэхён весело рассказывал, Гуки улыбался, представляя Тэ с пилочкой в руках. Тэхён ловко орудовал ножницами, подравнивая и убирая лишнее. Собрал отрезанные волосы в салфетку, взбил пряди, придавая объём феном, рассмотрел и остался довольным проделанной работой. — Ну вот, хоть на конкурс красоты. А теперь займёмся твоими руками. Он с усердием приводил в порядок ногти Чонгука, высунув кончик языка. Каждый палец массировал, втирая миндальное масло. Попутно целовал, измазывая свои губы в масле. Закончив с руками, перешёл на ноги, с нежностью поглаживал их, сел на пол, вытер влагу между пальцами, целуя лодыжки, поднялся к острым коленкам, не в состоянии остановиться. — Ты мне задолжал за пятнадцать лет, — аккуратно подрезал отросшие ногтевые пластины. — Я сожру тебя, Гука, только поправься. — Мне нравится твоё обещание, Тэ. Жду с нетерпением, — Тэхён смотрел снизу на улыбающегося Чонгука, и сердце замерло, переполнившись пьянящим чувством эйфории.

***

Постель менял каждый день. Чонгук, сидя на диване, завёрнутый в широкую белую простынь, наблюдал, как Тэ мастерски справляется с бельём. — Тэ, ты столько возишься со мной, чувствую себя младенцем. — Так ты и есть малыш, мой любимый малыш. Через каждые четыре часа делал массаж всего тела, начиная с кончиков пальцев на ногах, заканчивая головой. Его сильные руки прорабатывали каждую мышцу, не пропуская ни одного сантиметра кожи. Делал упражнения, сгибая и разгибая суставы, под болезненные стоны Чонгука. Тэхён как мог подбадривал. И целовал везде, шепча слова любви. Он скрупулёзно выполнял все предписания Чимина. Кормил строго по часам, вплоть до минуты. Начинали с куриного бульона. По чайной ложечке. Чонгука тошнило от запаха еды. Если воду он как-то пил, то есть совсем не хотел, и только после того, как Тэхён расплакался от безуспешных уговоров, сдался, больше не в силах смотреть на расстроенного Кима. Взамен потребовал, чтобы Тэхён тоже полноценно питался. Тэ подкатил кровать ближе к кухне, чтобы Гуку он сам был лучше виден, приготовил себе рамён, сел и съел под строгим наблюдением Чонгука. Показал пустую тарелку: — Видишь, я всё съел. Чтоб и ты больше не капризничал, и не вредничал.

***

Ночью Тэхён спал на диване, рядом с кроватью Чонгука. Просыпался несколько раз, чтобы поменять его положение. С тревогой прислушивался к дыханию, и только размеренные вдохи-выдохи успокаивали его, и он засыпал умиротворённый. — Поспи ещё немного, Тэ, ты выглядишь слишком уставшим, — Чонгук, проснувшись утром, столкнулся с устремлённым на него пристальным влюблённым взглядом. — Люблю смотреть на тебя спящего, один только взгляд, и я готов кричать от радости до хрипоты, — Тэхён лежал рядом на диване, держа Гука за руку, прижимался к ней щекой. — Иногда мне кажется, что это всё длинный затяжной счастливый сон и тем больнее будет просыпаться. Я видел счастливые сны, где мы были вместе, ты рядом, мы занимались любовью. Как невыносимо было утром открывать глаза и понимать, что всё осталось там, за гранью сна, — Тэхён встал, взял Чонгука на руки и вместе с ним сел на диван, прижимая к груди и целуя в висок. — Я хочу тебя всю жизнь на руках носить. Чонгук приподнял голову, улыбаясь. — Ты уже говорил мне это. — Готов повторить столько, сколько захочешь. — И носить не устанешь? — Не устану, своя ноша не тянет, а меня ещё и счастливым по-настоящему делает моя бесценная ноша. Тэхён не хотел отпускать Чонгука из рук, он так тосковал по теплу, исходящего от тела любимого, это было так удивительно, поразительно, невероятно до жути, до невозможности замечательно ощутить всё это вновь. Он был лишён этого проклятые пятнадцать лет. — Тэ, ты говоришь пятнадцать лет, но я здесь всего семь лет. — Гука, это у тебя здесь семь лет прошло, а там, — он неопределенно махнул рукой. — Там пятнадцать лет. Мне тридцать семь, я теперь могу с полным правом называть тебя малыш, а ты меня — папочка. — Ты всё это время искал меня? Тэхён кивнул головой, в горле встал комок, не дающий сказать ни слова. — Я не мог не искать. Всё в своей жизни подчинил этой цели. — Ты так и не рассказал мне, как нашёл меня. — Я искал тебя, сначала в Корее, потом решил, что ты можешь находиться в другой стране. — Но для поисков нужны деньги, где ты их взял? — Гуки, наша компания была довольно рентабельной, и без ложной скромности скажу, приносила большой доход. — Компания? Что за компания? — Любовь моя, наша, как мы и мечтали, «JKVcompany». — JK? Это же моё имя? — Ну да, конечно твоё. — Ты поставил меня на первое место? — Ты для меня всегда и везде на первом месте. В носу засвербило, Чонгук уткнулся в шею и засопел, Тэхён, может, не часто говорил ему слова любви, но своими действиями он всегда показывал и доказывал свою любовь к нему. Ничего не изменилось, он такой же, как и прежде. — А дальше что было? — Дальше? Однажды я решил, что мне надо в Америку. Решил — сделал. Наладил связи, заключил несколько выгодных контрактов, меня пригласили на конференцию, где я должен был выступать. Еду в такси, льёт такой дождь, что самому выть хотелось, а тут смотрю: ты на скейте рассекаешь. — На скейте? Я? — Ну, я думал, что это ты. Выскочил из такси, бегу, а ты летишь в дали дальние, понимаю, что не догоню и позвал во всё горло. Он меня услышал, вернулся, назвал моё имя. Я тогда удивился сильно. Ведь я понял, что этот парень не ты. Он привёл меня в твой дом. Туда, где ты жил раньше. Его звали Чон Чонгук. Назвали в честь тебя, он был твоим внуком. — Внук? У меня есть внук? — Чонгук немного отстранился, заглядывая в глаза Тэхёна, проверяя, шутит или серьёзно. — Будет, малыш, у твоего сына будет сын. Его назвали твоим именем. Вот он и отдал мне твою книгу с нашей фотографией. Я подумал, что ты должен был оставить мне письмо, записку, хоть что-то. И нашел. В ней ты написал имя — Ким Намджун. Оставалось найти его, — Тэхён пропустил некоторые моменты, о которых не то, что рассказывать не хотел, он воспоминания о них закопал бы куда поглубже. — Я вернулся в Сеул, Хосок собрал данные на несколько десятков Ким Намджунов. Обошёл почти всех, пока не наткнулся на нужного. Он испугался, когда я произнёс твоё имя. Увидев его страх, понял, что он тот, кого я искал. Решил сказать ему сразу, что мне нужно от него и что я думаю о нём, но не успел, меня выкинули из здания. — Тебя выгнали? — Чонгук не переставал удивляться. — Ну а что ты хотел, после того, как я ему челюсть сломал одним ударом. — Вау, Тэ, ты научился драться? Тэхён с грустью посмотрел на Чонгука. — Я должен был куда-то выплеснуть всё, что у меня накопилось здесь, — Тэхён ткнул себе в область сердца. — Всю злость, обиду, одиночество срывал в спортивном зале. Чонгук запустил пальцы в волосы Тэ на затылке и, притянув, поцеловал в губы. — Прости, я не предполагал, что может произойти такое. Никто не знал про другой контейнер. Они были практически идентичны. В темноте разглядеть вообще было невозможно. — Сколько времени ты должен был здесь оставаться? — Год, но в нашем времени меня не было бы всего неделю. — Но всё пошло не по плану. Они не должны были оставлять тебя здесь одного, — Тэхён начал злиться. — Тэ, я не смог бы перенести перемещение. Я понимал это, поэтому не настаивал, — он погладил скулы, плечи, успокаивая. — Я мог ещё тогда присоединиться к тебе, и мы бы не пережили всего того ужаса, что пришлось перенести и тебе, и мне, — Тэхён с силой прижал к себе Чонгука, будто хотел слиться с ним в одно целое, неразделимое. — Не оставляй меня больше никогда. — Не отпускай меня больше никогда, — эхом прозвучало в тишине.

***

— Гуки, нам нужен здесь свой человек, — Тэхён, зная вспыльчивый и ревнивый характер своего малыша, начал издалека. Он подключил капельницу, внимательно рассматривая тонкий шланг на наличие пузырьков воздуха, отрегулировал скорость подачи раствора. Все движения доведены до автоматизма. И ждал, что же скажет Чонгук. Легко не будет, это точно. — Где мы его найдём здесь? Мы же никого не знаем. — Я нашёл одного. Он адвокат, — Ким с опаской посмотрел на Чонгука, и да, он замечает то, чего боялся — потемневшие глаза затягиваются дымкой ревности. — И где, скажи-ка на милость, мой милый, ты его нашёл, когда успел и по каким критериям ты пришёл к выводу, что он тот, кто нам нужен? — дрожь в голосе Чонгука вызвала ответные неприятные мурашки на спине Тэ. Он прикрыл глаза, вдыхая поглубже воздух, убедить Чона, что Юнги всего лишь предполагаемый адвокат на будущее, стоит больших усилий. Его малыш сейчас очень ранимый и уязвимый, что в геометрической прогрессии увеличило степень его ревности. — Гуки, Хосок подобрал несколько кандидатур, я посчитал, что Мин самая подходящая. Вот посмотри, — он нашёл на планшете необходимую страницу и протянул Чонгуку. — Прочти и скажи, что думаешь. Чонгук с недоверием взял в руки гаджет, стараясь не совершать резких движение левой рукой, к которой присоединена система, и просмотрел биографию Мина. — Он умер в тюрьме. — Нет, любовь моя, умрёт через полтора года. — Он гей? — Как и мы, счастье моё. — Ты выбрал его, потому что он гей? — тон голоса уже повышается, режим «ревнивый банни» вот-вот включится. Тэхён знал, что единственное его спасение сейчас — это много-много поцелуев, признаний в любви и уверения, что кроме этого ревнивого кролика ему никто не нужен. — Гуки, солнце моё, счастье моё, жизнь моя, я люблю тебя безмерно, безгранично, — он покрыл поцелуями всё лицо, держа его в ладонях. — Я люблю в тебе каждую клеточку твоего тела, каждый миллиметр, никогда, ты слышишь, никогда не променяю даже твой отрезанный ноготок на кого-то иного, кто не ты. Ревность Чонгука потихоньку утихомирилась под напором нежных поцелуев, он понимал, что поступает не совсем адекватно, мягко говоря, но ничего не мог поделать с дикими чувствами, которые затопили его всего при одной мысли, что Тэхёну может понравиться кто-то другой. — Прости, я опять всё порчу. — Нет, душа моя, — он взял бутылёк с массажным маслом, вылил немного на ладони и начал поглаживать снизу вверх сначала одну ногу, затем вторую. — Мы со всем справимся. Но что ты думаешь о Мине? Если ты не согласен, тогда посмотри другие кандидатуры. Нам нужен надёжный, не болтливый и… — Тэхён согнул ногу Чонгука, стараясь притянуть колено как можно ближе к животу, — и благодарный. — Почему именно благодарный? — Чонгук кряхтел, переводя дыхание. — Мы спасём его от смерти, разве это не заслуживает благодарности? Благодарность равна верности. Это то, что нам нужно здесь и сейчас. Давай, малыш, тянем носок, тянем, — он ни на минуту не прекращал движения, растягивая мышцы и связки, несмотря на недовольное пыхтение Чона. Чонгук пересмотрел другие файлы и скривил рот: — Остальные слишком смазливые. Тэхён засмеялся. — Это твой критерий отбора? — Да, пусть будет Мин Юнги, тем более, судя по фамилии, он кореец. — Хорошо, малыш, твой голос решающий. — Но как ты свяжешься с ним? Ты поедешь на встречу и оставишь меня одного? — у Чонгука глаза расширились от испуга и заняли пол-лица, Тэхён от умиления чуть не заплакал. — Нет, малыш, конечно, я не оставлю тебя одного, для этого есть телефон, — поцеловал его в нос, если Тэхён и выйдет из дома, то только с ним, без Чонгука он ни шагу не сделает. — Через три дня в восемь вечера он будет в баре «Крокодил», туда я и позвоню. Там будет облава, и его загребут в участок. Если мы вовремя не вытащим его оттуда, он окажет сопротивление при аресте, за это и ещё учитывая его прошлые «заслуги», получит срок на три года. А что будет потом, ты знаешь. Так что его судьба в наших руках. Поможем ему жить дальше, малыш? — Чип и Дейл спешат на помощь, — Чонгук кивнул, улыбаясь, и Тэхён готов пожертвовать полжизни, лишь бы видеть, как улыбка преображает, освещая, бледное, красивое лицо, при этом тёмно-карие глаза становятся ярче, в радужках вспыхивал задорный огонёк, отображая его детскую непосредственную радость. Тэхён обожал такие моменты, они наполняли его гармонией, счастьем и покоем. Он запоминал эти минуты счастья, откладывая в копилочку, которая постепенно заполнялась новыми моментами, чтобы, иногда открыв её, перебирать и любоваться воспоминаниями, согреваясь их теплом и светом. — Тогда нам надо подготовиться к встрече гостя.

***

      Юнги сидел в баре, в окружении незнакомых пьяных, шумных людей. Ему некуда деваться, некуда податься. Унылое ощущение разочарования не только в себе, но и в жизни вообще, направляло его каждый вечер в этот бар, где он напивался в попытках забыться хоть на время, но всё это лишь усиливало его чувство полного одиночества, грусти и печали. Постарался вспомнить, что привело его к тому, что он имеет сейчас: Его наивная надежда, что общество примет его честное признание? Что друзья будут относиться к нему также, что ничего не поменяется в их отношениях? А оказалось, друзей у него и нет, ни одного.       Как ни странно, только его суровый, замкнутый отец, с которым у него были довольно натянутые отношения, заявил, что он по-прежнему его сын, и ему не интересно, с кем он там любится, он останется его сыном, таким, каким он есть. После этих слов Юнги разрыдался, а отец впервые за несколько последних лет обнял и подбадривающе похлопал по спине. Но добило Мина заявление, как он думал, его парня, который отказался с ним разговаривать, потребовал больше ему не звонить и не беспокоить, а при встрече вообще делать вид, что они незнакомы. С работы его вежливо попросили. Юнги до сих пор помнит эти брезгливые взгляды, которые прожигали ему спину, когда он уходил из офиса с коробкой в руках со своими малочисленными вещами. И нигде уже не мог устроиться, даже в захудалую адвокатскую контору. Слухи быстро распространились, и никто не желал иметь в штате открытого гея. Мин поставил рюмку на исцарапанную барную стойку, показывая бармену повторить. К нетрезвым крикам добавлялся гул от вентилятора под потолком, рассекающего воздух и обдувающего посетителей бара горячими удушающими волнами. Музыка била по ушам, раздражая всё больше. И когда бармен выкрикнул его имя, он готов послать на хуй и бармена, и звонившего, но что-то заставило его взять трубку и рявкнуть: — Мин Юнги слушает. — Работа нужна? — приятный низкий голос остудил гневный запал, а вопрос застал врасплох. — Что за работа? — Записывай адрес, приезжай на такси, обговорим все условия. И ещё, покинь бар немедленно, если не хочешь загреметь в каталажку. Через пятнадцать минут прибудет наряд полиции, есть вероятность, что тебя арестуют за то, что у тебя находится в кармане пиджака. Так что двигай ластами… — Что? Чем? Какие ласты? — Да блять, не важно, беги и как можно быстрее, — в трубке зазвучали короткие сигналы. Юнги бросил на стойку несколько смятых купюр, допил одним глотком содержимое рюмки и покинул помещение, выходя на улицу.       Перешёл дорогу, сел на лавочку, достав полупустую пачку, закурил сигарету в ожидании. Вечерний Сиэтл очарователен, им можно любоваться, наслаждаться красотой и огнями, стоя у окна, в тепле и уюте, с бокалом красного вина в руке.       Звуки оживлённых улиц, сигналы машин, голоса куда-то спешащих людей переплелись в своеобразную музыку, дополняя привычную картину ночного города. Но у Юнги сейчас другие заботы, он нетерпеливо ёрзает, устремив взгляд на дорогу.       И когда увидел несколько полицейских машин, с режущим уши звуком останавливающихся возле бара, невольно сжался, чувствуя, как что-то неприятное скручивается в животе и подкатывает к горлу.       Юнги бросил окурок в урну, свистом остановил проезжающее мимо такси, уселся и отправился по записанному на салфетке адресу.

***

      Мин, стоя перед широкими воротами, заметил кнопку звонка, протянул руку, но не успел нажать на неё, как ворота бесшумно откатились в сторону. Недоуменно ахнув, направился к дому, на пороге которого ожидал его высокий красивый мужчина. Ему просто кивнули, бросив одно слово: — Заходи. Он двинулся следом за хозяином, оглядываясь по сторонам. Какой-то странный дом. Кухня, столовая, гостиная, всё совмещенно, сразу бросается в глаза в центре комнаты, между двумя широкими диванами стояла кровать на колёсах.       На ней очень худой бледный парень, в полулежащем положении, к руке спускалась длинная, тонкая, прозрачная трубка. Из пакета, висящего на крючке штакетника, медленно стекала каплями жидкость. Юнги не мог оторвать взгляд от лица красивого, но очевидно, больного парня. И тут его охватила паника, он понял, зачем его пригласили сюда. Никто не знал, где он, его никто не будет искать. Из него выкачают всю кровь, вырежут все органы…       Дальше Юнги додумать не успел, его воображение прервал уже знакомый низкий приятный голос. — Меня зовут Ким Тэхён, его, — кивнул в сторону лежащего на кровати парня, прикрытого белой простыней до груди, — Чон Чонгук. Как тебя зовут мы знаем. Садись на диван, здесь удобнее. Он замолк, занятый тем, что набирал в шприц из ампулы какой-то препарат, затем воткнул его в пакет сверху, нажав большим пальцем на поршень. Пустой шприц бросил в корзину, стоящую рядом с одним из диванов. Зачем выбрасывать шприц? Ведь его нужно простерилизовать и использовать вновь. Тэхён заметил удивление Юнги. — Он одноразовый, — Тэхён ухмыльнулся, сколько ещё придётся объяснять. Чонгук оценивающе разглядывал гостя, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям, и понял, что не испытывает никакого негатива. Гость ему даже понравился. Юнги осмотрел помещение, пытаясь скрыть свои неуверенность и страх. Просторно, светло, одна стена практически стеклянная, наверное днём здесь очень солнечно. На других расположены картины, довольно профессионально написанные. Напротив диванов на стене висел тонкий черный прямоугольник огромных размеров. Интересно, что это? — Гуки, любовь моя, я угощу нашего гостя кофе, хорошо? — Тэхён спросил, предупреждая, прежде чем отойти от Чона. Чонгук согласно кивнул. Повернул голову, неотрывно следуя взглядом за ним. Через несколько минут Тэхён поставил перед Юнги на чёрный стеклянный журнальный столик чашечку крепкого напитка. В это время зазвучала мелодичная трель, Тэхён подошёл к кровати, протягивая Чонгуку чашку с коктейльной трубочкой. Лицо парня скривилось. — Ну, Тэ, я не хочу пить эту гадость. Мне надоело. — Малыш, душа моя, ты должен, сам знаешь. Давай, радость моя, один глоточек. Чонгук жалостливо посмотрел, но на Тэхёна это не воспроизвело никакого впечатления. Попытаться стоило. Тяжело вздохнув, выпил подсолоноватую воду, что-то ворча про гадость и сладость. — Гадость выпил, вот тебе и сладость, — Тэхён склонился к Чонгуку, не обращая внимания на близкое присутствие постороннего в доме, прикоснулся к губам, языком подбирая солёный вкус. Юнги в изумлении наблюдал за разворачивающей перед ним картиной и буквально ахуевал. — Вы вместе? Вы пара? — А что, не видно? — Чонгук собственнически потянул за руку Тэхёнa к себе и показательно, со смачным звуком, поцеловал в губы. Тэхён улыбнулся детской выходке Гука, его ревнивый банни в своём амплуа. — Вот у вас прям любовь и всё такое? — Мин не мог успокоиться. — Вы не боитесь? — Чего нам бояться? — Тэхён нахмурил брови. — Стать изгоями. Вот я сейчас как будто нахожусь в изоляции, — Юнги ткнул пальцем в себя. — Ну, ты уже не один, теперь у тебя есть мы. Так ведь, душа моя? — Тэхён держал ладонь Гука, поглаживая и целуя её. — Так и есть. Но захочешь ли ты быть нашим другом? — две пары глаз смотрели на Мина, ожидая ответа. Он неуверенно пожал плечами. — Я вас совсем не знаю, — довольно трудновато сдерживать рвущие на волю эмоции, но ему удалось сохранить на лице маску безразличия. — Ну что ж, тогда мы можем поговорить открыто? — Да, конечно, — выдавил сипло. — Нам нужен человек, который будет представлять наши интересы везде, где и когда возникнет необходимость. — Вы знаете мою репутацию? Точнее, отсутствие её? — Мин решил, что не стоит ничего скрывать, раз они хотят нанять его как адвоката, то должны знать, с кем имеют дело. — Мы знаем о тебе всё, — Тэхён протянул Мину планшет, и первое, что тот увидел — его фотография в тюремной робе. — Что это? Шутка такая? И что это за штуковина адская? — Юнги повертел в руках планшет, собираясь уже бросить его от испуга. — Эй, не вздумай, сломаешь, здесь его и починить будет невозможно, — Тэхён забрал гаджет и положил на журнальный столик, устанавливая вертикально. — Это планшет называется, здесь собраны все сведения о тебе, можешь прочесть, только руками не трогай, пока не привыкнешь. Юнги, в растерянности моргая, начал читать. Оглянулся, ища в лицах намёки на подвох, и не нашёл. — Я ничего не понимаю, — он не знал, как реагировать. Может, стоит сбежать, пока не поздно, чёрт с ней, с этой работой, странное место, странные люди. — Господи, Юнги, что тут непонятного? Если бы сегодня Тэхён не вытащил тебя из бара, тебя арестовали бы, — Чонгук в нетерпении закатил глаза, — по пьяни сопротивлялся бы, к тому же у тебя в кармане обнаружили бы наркотик. И тюремный срок на три года тебе обеспечен. — Кстати, о наркотиках, — Тэхён протянул руку. — Давай сюда эту дрянь. Юнги, не споря, пошарил в кармане, достал пакетик и вложил в ладонь Кима. Тот подошёл к раковине, разорвал упаковку и высыпал содержимое под воду. — Чтобы больше к наркотикам не прикасался. Ясно? — стальному голосу возражать совсем не хотелось, да и спрашивать, откуда они узнали о наркотике в его кармане как-то опасался. Мин вернулся к статье, читая полушепотом. — Тут написано, что мой отец умрёт, он вложил имеющиеся у него сбережения в акции компании, которая обанкротилась и он потерял все свои деньги, в результате он умер от сердечного приступа. Это… это… — Юнги запнулся, пытаясь подобрать слова. — Он умрёт, если ты позволишь ему вложить деньги в эти акции, — Тэхён разминал Чонгуку ноги, втирая в кожу детское масло лёгкими массажными движениями. Он говорил с Юнги, не смотря на него, всё внимание приковано к коленкам Чонгука, но это не мешало ему не терять нить разговора. — Откуда это взялось? Чья больная фантазия придумала весь этот бред? — он испуганно начал заикаться, глотая слова. — Ты знал, что твой отец хочет купить акции? — Тэхён, закончив массаж, прикрыл ноги Гука простыней. Нечего посторонним разглядывать ножки его малыша. — Нет, — Юнги схватился за голову, как поверить тому, что ещё не произошло и где гарантия, что сбудется всё, что здесь написано. — Так позвони и спроси, — Ким указал на телефонный аппарат, стоящий на кухонном островке. Юнги нерешительно поднял трубку, набрал номер отца, надеясь, что он сейчас опровергнет все прочитанные им выдумки. — Папа, привет. Я спрошу у тебя кое-что, прошу тебя, ответь мне честно, — Мин замолк, выслушивая ответ. — Да, пап, ну хорошо, скажи мне, ты купил акции «Silicon valley»? — он побледнел, хватаясь за край стола. — Отец, нет, не вздумай, прошу тебя, — хрипло закричал, окидывая помещение почти диким взглядом. — Ты так уверен, что это надежный, крепко стоящий на ногах банк? Нет, отец, послушай меня, не покупай их акции. Тэхён тем временем написал на листке бумаги несколько слов и протянул Мину. — Если тебе так хочется вложить деньги, то купи акции вот этой компании, — он несколько раз по буквам произнёс название, — не важно, что она малоизвестная, ну да, они производят банановое молоко, поверь, это будет твоё лучшее вложение. Отец, обещай мне, поклянись могилой мамы, — прижал с усилием трубку к уху, как будто от этого зависела вся его дальнейшая судьба. Услышав то, что хотел, он попрощался с отцом, пообещав, что заедет к нему в конце недели и всё объяснит. Положив трубку, он выдохнул, опустив голову. Потом направился к раковине, не спрашивая разрешения, набрал воду в стакан дрожащей рукой, выпив, вернулся и упал на диван. — Он хотел купить акции, но пообещал, что не сделает этого. С ним же теперь будет всё в порядке? — он потеряно поворачивал голову с надеждой то к Тэхёну, то к Чонгуку. — Если поступит так, как мы советуем, то думаю, проживёт ещё долго и счастливо. — Но откуда вы это узнали? — Тут всё просто — мы из будущего, — Чонгук с интересом смотрел на Юнги, разглядывая его резкую смену эмоций, волнами пробегающие на его поражённом лице. Из-за сумбура чувств и бурления мыслей, воцарившиеся в его душе, всё лицо покрылось багровыми пятнами. Он в безмолвном смятении и замешательстве смотрел на хозяев дома, изо рта выходили какие-то невнятные звуки. Тэхён плеснул виски в стакан и всучил Юнги в руки, заставляя глотнуть алкоголь. — Дыши, Юнги, дыши. Мин откинулся на спинку дивана, уперевшись остекленевшими глазами в высокий потолок, рассеянный взгляд равнодушно скользнул вниз, наткнулся на чёрный прямоугольник, висящий на стене. — Что это? — Телевизор. Японского производства. — Неправда, таких телевизоров не существует. Тэхён пожал плечами и, взяв пульт, включил его. На вспыхнувшем экране транслировалась красочная церемония награждения на каком-то музыкальном шоу. Все трое молча смотрели какое-то время, пока не раздалось громкое возмущение Тэхёна. — Гука, вот какого фига Хосок скачал эту херню? Я ведь просил его… — Мне интересно, Тэ, я ведь всего этого не видел, — у Чонгука глаза блестели, мерцая цветными огоньками. — Ну, ладно, — Тэхён произнёс на тон тише, если его малышу нравится, то пущай будет. — Он цветной, — Юнги в шоке устремил на них взгляд, полный ужаса и недоверия. — Огромный. И тонкий. — Ну да, в наше время даже ваши ретро-фильмы раскрасили. Хотя я считаю, что напрасно, в чёрно-белых фильмах есть своя эстетика, неповторимый дух времени, — Тэхён ещё бы долго разглагольствовал об эстетике и прочем, но его остановил смешок Чонгука, помнящий, что эта тема — любимый конёк Тэ. Но сейчас не время обсуждать ретро, тут на повестке дня стоял вопрос, как убедить Юнги в реальности происходящего и склонить к сотрудничеству с ними. — Сколько вам лет? — Мне тридцать семь, Чонгуку двадцать семь, а так между нами разница всего два года. Тэхён вздохнул и выключил телевизор. Предстоял длинный разговор и надо многое рассказать. Пространство… Время… Варп-двигатель… Кротовьи норы… Лаборатория… Вирус… Радиация… Эпидемия… Будущее… Прошлое… Мин долго сидел, закрыв глаза. Поток информации, который требовал достаточно много времени для осмысления в усиленном режиме, его острый ум отказался воспринимать и лишил дара красноречия. Он отрешённо оглядел пространство вокруг себя. Тут всё не так, как-то слишком изысканно, непонятные предметы, вещи. Даже это странная адская штуковина, в которой написано, что он умрёт… Так, через сколько времени он там собирается отбросить копыта? — Тут сказано, что я умру через год и шесть месяцев. — Да ничего с тобой не случится, Юнги, ты же здесь, с нами, а не в полицейском участке. Твоя судьба уже изменилась. И тебе решать, принимаешь ли ты её подарок жизни или покидаешь этот дом, забываешь нас и дорогу сюда. — Как вы можете мне доверять? Я же могу рассказать о вас газетам. Они с радостью ухватятся за такую сенсацию, и я прилично заработаю на ней. — Ну, во-первых, ты никому ничего не будешь рассказывать, слишком порядочный и честный. Не зря же Тэхён выбрал именно тебя, а у него интуиция знаешь какая, — при этих словах Тэхён сжал губы, он до сих пор болезненно переживал, что один раз не прислушался к своей хвалёной интуиции, и вот чем это закончилось. — Во-вторых, кто тебе поверит? Тебя просто запрут в психбольницу. Если мы лишили тебя шанса помереть в тюрьме, то в психушке такая возможность вполне вероятна, — Чонгука раздражала медлительность Юнги в принятии верного решения, тем более он заметил изменения в настроении Тэхёна и это ему не понравилось. Он притянул Тэхёна к себе и, обхватив за шею, нежно поцеловал. — Всё хорошо, любимый, всё хорошо. Тебе не в чем упрекать себя. Тут нет твоей вины, — они молча смотрели друг другу в глаза, и в этом молчании столько любви и понимания. Юнги невольно громко вздохнул, они оба повернулись к нему. — Ну, что решил? В груди теплеет, и глаза стали подозрительно пощипывать. Мин немного справился с волнением. Холодную пустоту одиночества, в которую он долго был погружен, захотелось заполнить желанием быть рядом с этими двумя, непонятно откуда взявшимися и протягивающим ему руку спасения, вытягивая из болота отчуждения, неприкаянности, беспомощности. И всё что он смог сделать, это несколько раз кивнуть головой, жмурясь, скрывая блеснувшие слёзы. Он согласен, ему кажется, что его беспросветное будущее рассекает тонкий лучик надежды, разгоняя мрак отчаяния и безнадёжности.