Я везде найду тебя.

      Тэхён уверенно ехал по горной местности, освещая в ночи фарами извилистую дорогу, дорожная карта запечатлелась в памяти, кажется, что навечно. До Сиэтла сто тридцать километров, вроде не так уж и много, но ему хотелось втопить ногу в педаль газа и, выжав из машины всю возможную скорость, как можно скорее домчаться до своего конечного пункта назначения, но сдерживал себя, ведь ему совсем не нужны были неприятности с местной полицией. Чем ближе к городу, тем сильнее билось сердце, и Тэхён нетерпеливо сжимал руль побелевшими пальцами. Сиэтл встретил его ночной прохладой, морской бриз обдувал разгорячённую кожу, и Тэхён почувствовал пробегающий по позвоночнику колючий озноб. Он прикрыл окно, мельком разглядывая освещённые множеством огней улицы, но ему не до красот ночного города. Он неумолимо приближался к своей цели и уже сворачивал на знакомую улицу. Внутренности с острой болью скрутились в тугой ком. Он, надув щёки, глубоко выдохнул, поведя плечами: страх снова шарил ледяной рукой по спине. Остановился возле дома, в котором не было ни проблеска света. Едкие слёзы стекали по лицу, но Тэхён не замечал их. Судорожно достав из-под камня у входа запасной ключ, отомкнул дрожащими руками, и деревянная, с облупленной зелёной краской дверь со скрипом отворилась, Тэ ослабевшими ногами переступил порог знакомого дома. В помещении темно, практически ничего не было видно. Он скользнул рукой по стене, где-то тут должен быть включатель. Нашёл, невольно уголки губ вздрогнули: тот самый. Тэхён двинулся к комнате Чонгука, с уверенностью, что тот находится именно там. Тусклый свет с прихожей слабо освещал ему путь. Зашёл в комнату и замер, прислушиваясь. Господи, как же ему страшно услышать тишину. Жуткая, противная, липкая темень окутала его. Вытянув руки, двигался на ощупь. Подошёл ближе к кровати, в темноте трудно что-то разглядеть, но он услышал учащённое поверхностное дыхание. Ноги уже не держали, и он рухнул на пол, больно ударившись коленками о пол. Тэхён поднял руку и подрагивающими пальцами дотронулся до одеяла, потянул его вниз. Но ничего не смог разглядеть. Лихорадочно начал искать на тумбочке настольную лампу, она должна быть там, он знал. Нащупал и, нажав на кнопку, Тэхён со страхом повернулся к кровати и в мутном жёлтом свете маленького светильника увидел его, своего малыша, своего Гуки. Дыхание перехватило. Он, захлебнувшись слезами, взвыл в голос, обхватил ладонями его исхудавшее лицо и забвенно неудержимо целовал, целовал, ощущая под губами холодную кожу. Спазмы сжали горло, ему хотелось кричать, и не мог, дышать не мог. Только заполошно шёпотом повторял: — Гуки, малыш мой, я нашёл тебя, нашёл. Отчаянно обнимал, чувствуя, как грудная клетка едва вздымается. Неподвижное выражение бледного лица испугало Тэхёна, и он, приложив два пальца к шее, попытался нащупать пульс. Пульс слабый, частый. И он ловил каждый вздох, боясь, что последующего не будет. — Гуки, любовь моя, посмотри на меня, открой глаза, — позвал тихо, срывающимся от надрывистых всхлипов голосом. Чонгук со стоном повернул медленно голову и, слабо улыбаясь, прошептал сухими губами: — Ты пришёл, Тэ. — Да, любимый, я пришёл, — Тэхён убрал со лба длинные спутанные прилипшие волосы, разметавшиеся жирными прядями по подушке. — Жаль, что утром тебя здесь не будет. Поэтому я люблю ночь. Ночью ты со мной. — Любимый, я не уйду, я останусь с тобой здесь, навсегда. — Ты всегда так говоришь, а утром исчезаешь. Ты в моих грёзах, сновидениях. Мне нравятся мои иллюзии. Я люблю их, — он только шептал, на грани слышимости, но и это давалось ему с трудом. — Поэтому я не люблю утро, не люблю просыпаться, ты всегда уходишь… Чонгук отвернулся, прикрыв тусклые и безжизненные глаза. Раздавшийся в небольшом помещении протяжный стон боли отрезвил Тэхёна. Он встал с колен, морщась, ноги затекли, но он не обратил на это внимания. Прихрамывая, направился к шкафу, достал оттуда две простыни и расстелил обе на соседней кровати. Зайдя в ванну, набрал в таз тёплую воду, схватил с крючка полотенце. В комнате стоял неприятный тяжёлый запах. Но Тэхёну всё равно. В полумраке безжизненная бледность лица казалась каким-то серым пятном. Измождённый, беззащитный вид Чонгука протыкал грудную клетку стальными прутьями, заливая кровью внутренности. Тэхён откинул одеяло. В нос ударил отвратительный запах мочи и кала. Осторожно снял с Чонгука грязную одежду, его руки испачкались, но Тэхёну всё равно. Перенёс ослабевшего Гука на чистую простынь, сильные заботливые руки бережно касались его болезненного тела. Он выжал полотенце и мягкими касаниями нежно обтёр тело любимого. Истончённая сероватая кожа плотно облегала выпирающие рёбра. В этом слишком исхудавшем теле невозможно было узнать того самого Гука: сильного, красивого, весёлого. Сердце горестно сжималось, и Тэхён, всхлипывая, заплакал, кусая губы. Чонгук никак не реагировал, только тихие стоны срывались с потрескавшихся пересохших губ. Тэ перевернул его на бок и в ужасе вскрикнул. Вся спина — сплошная рана. И он уже не мог сдержать себя, рыдал в голос, но руки продолжали делать своё дело. Его разрывало от боли. Злость затопила сознание. — Сука, сука Намджун, убью суку нахуй. Он бросил грязное полотенце в таз. Вытер руки чистым краем простыни. Переложив Чонгука на другую простынь, завернул его, как младенца. — Гуки, малыш, мы едем домой, что ты хочешь взять из этого дома? — Ты забираешь меня с собой? — ресницы вздрогнули, но глаза так и остались прикрытыми. — Да, милый, забираю в наш дом. — Хотел бы взять книгу, пусть она будет со мной и на том свете. Тэхён нервно усмехнулся. — Малыш, ты решил, что я ангел смерти и пришёл за тобой? — Ты и есть ангел, — Чонгук устал, он больше не мог говорить, распухший язык прилипал к шершавому нёбу. Он устал, устал от постоянной боли там, где когда-то билось его сердце, устал от боли, которая сворачивала все внутренности в колючий клубок, он больше не хотел жить с этой болью. Тэхён выдвинул ящик тумбочки, там на дне лежала подаренная им книга, забрал её, заметив документы Чонгука, прихватил и их. Тэхён прижал изнурённое тело Чонгука к себе, стараясь, как можно меньше причинять боли. Выйдя из дома, открыл дверцу джипа и усадил его на переднее сиденье. Чонгук обессиленно застонал. Тэ аккуратно опустил сиденье, переводя его в полулежачее положение. — Прости, малыш, прости. Потерпи ещё немножко, скоро мы будем дома, — он целовал скулы, уголки губ, смачивая стекающей с ресниц солёной влагой. Ему надо вернуться в дом, выключить свет и закрыть двери на замок, но руку не отпустили, вцепившись в куртку. — Гуки, не бойся, я никуда не денусь, просто смотри на меня или слушай мой голос. Тэ начал петь тихим голосом и сделал шаг назад, Чонгук, так и не открыв глаза, прислушался, Тэхён пел громче, чтобы любимый его слышал. Он почти бегом достал из шкафа тёплый плед, выключил везде свет, схватил ключи, висящие в коридоре на вешалке, запер дверь и торопливо вернулся к машине. Укрыв пледом Гука, сел за руль, посмотрел, улыбаясь, на любовь всей своей жизни, взял его холодную сухую ладонь в свою, так держа и тронулся с места. Они ехали медленно по ночным улицам, огни города, мерцая, освещали лица обоих. Чонгук лежал молча, он чувствовал неровности дороги всем телом, ему больно, и он осознал: если есть боль, значит, он жив, но почему он не в тёмной комнате, где его окружали отвратительные запахи, которые уже почти не чувствовал. Кто-то держал его за руку, он явно это ощущал, Чонгук с трудом приоткрыл глаза и увидел чёрное небо, цепочки зажжённых фонарей, пролетающих мимо. Сквозь спутанное сознание пробивался чей-то голос. Прислушался и уловил давно забытый, но такой любимый голос, который он не слышал долгие годы, в растерянности оглянулся, слегка оборачиваясь на голос, и увидел ЕГО. — Тэ? Погасший взор прояснился. Осознанная мысль мелькнула в его полумёртвых глазах. — Да, радость моя. — Тэ… — горло саднило. — Что, счастье моё? — Тэхён… — он хотел что-то сказать, но изо рта вырвались только глухие сдавленные хрипы. Тэхён посмотрел на Чонгука, свернул на обочину и остановил машину. Склонившись над ним, поцеловал его, нежно гладя скулы, и прошептал: — Я здесь, я нашел тебя. И будь ты хоть в другой галактике, я и там нашёл бы тебя. Видишь, между нами нет ни расстояний, ни времени, я рядом. Глаза слезились, и Чонгук неверяще, дрожащими пальцами потянул на себя Тэхёна, у него пахло изо рта, от его давно немытого исхудавшего тела шла вонь, но Тэ не замечал, он покрывал поцелуями лицо, целовал руки, и неважно, что они грязные, это его любимые родные руки. — Я люблю тебя, люблю, — шептал беспрестанно, чтобы Гуки слышал его голос, шёл на его зов, не оглядывался назад, оставляя позади тьму, одиночество, смерть. Тэхён ощутил, как дрожало тело любимого, он прижал его к себе, грея своим теплом. Не отпускал до тех пор, пока дрожь не утихла. Чонгук часто дышал, всё также не отпуская руку Кима. — Солнце моё, нам надо ехать, иначе мы привлечём внимание полиции, давай доедем до дома и там поговорим обо всём. Он одной рукой завёл машину, вторую в цепких объятиях держал Чон. Тэхён не молчал всю дорогу. Говорил, говорил, не важно что, лишь бы не было пугающей тишины. Чонгук не мог произнести ни слова, только хрипло дышал и неотрывно остекленевшими от сухих рыданий глазами смотрел на взволнованного Тэхёна, который постоянно переводил взгляд от него на дорогу и обратно. Изредка он, набравшись сил, звал его по имени. Тот с готовностью откликался, счастливая улыбка не покидала покусанных опухших губ. — Тэ… — Я здесь, жизнь моя… Он склонился и поцеловал тыльную сторону ладони, которую крепко держал, не отпуская. — Тэ… — Я рядом, любовь моя… Поцелуй, прижался щекой, потираясь. Чонгук устал, он еле дышал, дыхание прерывалось, но Тэхён не мог ехать быстрее, дороги не очень гладкие и доставлять ещё больше дискомфорта он не хотел. — Потерпи ещё немного, малыш, мы уже близко, почти приехали. Они подъехали к высоким воротам, Тэ легонько сжал ладонь парня, привлекая его внимание. — Смотри, Гука, это наш дом, — Чонгук смотрел сквозь лобовое стекло, перед ним строение, очень знакомое, он видел его на чертежах, Тэ проектировал этот дом для них. Чон так и держал руку, больно вцепившись отросшими длинными ногтями в кожу. Ким, касаясь губами кончиков пальцев, уговаривал его отпустить буквально на несколько секунд. — Смотри, Гука, я выйду из машины, открою дверь дома, с тобой на руках мне будет трудновато это сделать. Вернусь и возьму тебя на руки. Ты ведь хочешь, чтобы я носил тебя на руках? И мы зайдём в наш дом. Тебе понравится внутри. Ты же хочешь посмотреть наш дом? Хочешь? Чонгук слабо кивнул, не ослабляя хватку. — Малыш, тогда отпусти. На чуть-чуть, давай, мой маленький. Смотри на меня, я здесь, я рядом, — Тэхён с трудом вытянул руку из захвата. И не прекращая говорить, быстро выскочил из машины, побежал к двери, на ходу доставая ключи, открыл, протянул руку к находящемуся тут же рядом со входом счётчику. В доме вспыхнул яркий свет, освещая двор через панорамные окна, и побежал обратно. — Видишь, детка, я здесь. Чонгук потянулся ему навстречу, и Тэ аккуратно взял его на руки. Но как бы он не старался, каждое прикосновение вызывало болезненный стон. — Потерпи, мой маленький, потерпи ещё немного. Он занёс свою драгоценную ношу в дом и уложил на мягкий диван. Скинул куртку, оглядывая помещение. Ну что ж, всё так, как он и планировал. Выглядит даже лучше, сочетание уюта и комфорта радовало глаз. — Гуки, тебе нравится? Мой план, твой дизайн, — он не прекращал что-то говорить, не задумываясь, лишь бы Чонгук слышал его и знал, что он здесь, никуда не ушёл, не исчез. В это время он набрал воды в электрический чайник, открыл дверцы кухонных навесных шкафов, нашёл то, что искал. Кружка с подставкой, пачку коктейльных трубочек. В углу кухни сложено множество коробок. Чимин всё подписал, пронумеровал. Сверху взял одну с надписью «электролиты». Вскрыл, один маленький пакет надорвал и, насыпав в кружку, залил кипятком. Чонгук неотрывно следил за всеми его передвижениями. Тэхён, подойдя, поставил всё на журнальный столик, наклонился к Чонгуку, обцеловывая всё лицо. — Я сейчас, малыш, кровать подкачу, — направился в конец гостиной, там стояла кровать на силиконовых колёсиках. — Смотри, детка, последнее слово медицинской техники. Чимин так прижал Намджуна, что её пришлось собирать по заказу, такой больше нет, — он улыбнулся с гордостью. И увидел немой вопрос в глазах. — Эй, малыш, не надумывай, Чимин — твой лечащий врач и мой хороший друг, и всё, никаких других инсинуаций. Зазвучала мелодичная трель. — Детка, это кружка с таймером, ставлю на пять минут, она к тому же сохраняет заданную температуру. Через каждые пять минут ты будешь делать один глоток, — он вставил трубочку в чашку и поднёс её к губам Чонгука. — Давай, Гуки, глоточек, — тот с трудом втянул воду, морщась. — Знаю, детка, гадость, но что делать. Тэхён подробно описывал каждый шаг, он сам не верил, что видит любимого, что Гуки живой, рядом с ним. Разговорами он хотел убедить себя в реальности происходящего. И Гуки тоже. Разбирал коробки, читая надписи, что-то искал. Найдя, с радостью сообщал об этом Чонгуку. Притащив всё к дивану, собрал штатив, отвлекаясь на сигналы таймера. — Ну, ну, детка, давай, не делай недовольное личико. Хотя я его люблю любым. Хочешь, за каждый глоток я буду целовать тебя? Чон довольно угукнул, улыбка чуть трогала губы, на большее он пока не способен. От каждого движения губы трескались, и на них выступали капельки густой тёмной крови. Тэхён так и так его целовал, почти не отрываясь. Если бы не необходимость действий, он бы и не отходил от своего малыша. — Гуки, это для систем. Буду тебе внутривенные инъекции делать. Да ты не пугайся, ты знаешь, у меня же опыт есть, я почти год работал в больнице, ухаживал за больными, — говорил, говорил. Собрав штатив, из коробок достал инфузионные пакеты, коробки с ампулами, бутылки со спиртом, вату. — Так, где планшет? Чимин там всё подробно описал, я помню, но лучше быть уверенным, что ничего не перепутал, — вскочил с места, направился к горе коробок, но сигнал вернул его обратно. Опять поцеловал, поднося трубочку ко рту. — Мой маленький, такой послушный. Ты же сделаешь всё, о чём я попрошу? Да, детка? — разговаривал с Гуки как с неразумным дитя. Ждал ответа, поглаживая по голове. Надо искупать малыша, но сначала капельницы. — Да, — так тихо, будто шелест осенней листвы. Тэхён готов разрыдаться, слыша голос Чонгука, пусть еле слышимый, хриплый, он счастлив так, что готов сутками благодарить небеса на коленях, ведь он не слышал его пятнадцать лет. Ким откинул голову назад, удерживая влагу в уголках глаз. Он думал, что выплакал все слёзы, а они льются и льются, почти без остановки. Нашёл планшет, включил. — Гуки, как тут без интернета? Херово? Ты привык жить без паутины? Не представляю, как люди живут без мобильников, я смогу так? Я даже со своим айфоном расстаться не смог, — открыв записи Чимина, сверил все препараты на столике, заглядывая в гаджет. — Как тебе позволили притащить всё это сюда? — такая длинная фраза далась с трудом. Ким улыбнулся. — Шантаж, любовь моя, шантаж. Я всё расскажу, ты только поправляйся. Так, венозный катетер, где же он? Нашёл. Теперь, Гуки, кровать, — Тэхён порылся в ящиках. — Вот они, это чистый хлопок, мягкий, они не причинят тебе вреда, — помахал пакетами с постельным бельём. Натянул простынь на матрас без единой складки, края защемил зажимами. Сигнал, кружка, глоток, поцелуи. Простынь, в которую был завернут Чонгук, Ким развернул, осторожно поднял обнаженное измождённое тело и уложил на кровать. Прикрыл сверху второй простыней. — Тут такой матрас, Гуки, что все болячки быстро заживут, — провёл от виска к подбородку нежно пальцами. — Я так хочу тебя обнять, прижать к себе и не выпускать никогда больше, — он, не выдерживая, прижался щекой к впалой щеке Чонгука, стараясь сильно не давить. — Не бросай меня больше, слышишь, Гука, никогда не бросай, не уходи, не оставляй меня одного, — его плечи вздрагивали от беззвучных рыданий, голос дрожал на грани отчаяния и боли. Слёзы Тэхёна обожгли кожу Чонгука. Он, чуть повернув голову, прошептал на ухо: — Никогда. Звук таймера, Тэ, шмыгая носом и вытирая слёзы, поднёс чашку с трубочкой для очередного глотка. — Я должен собраться, Гуки, иначе не смогу нормально вставить тебе в вену катетер, — он продезинфицировал руки, вскрыл упаковку, рассмотрел сгиб руки на наличие видимых вен. Прыснул раствор, протёр ваткой и, выдохнув, ловко вставил катетер в вену. Проверил наличие воздуха в трубке, подсоединил к катетеру, отрегулировал скорость. Движения чёткие, выверенные. Ответил на безмолвный вопрос. — Я медицинские курсы закончил, год в больнице проработал, так что научился, знал, что буду ухаживать за тобой. Кружка опустела, Тэхён наполнил её водой, добавил новый пакетик электролитов, размешал, проверил температуру и только после этого напоил Чона. Уже при ярком свете ламп он обследовал тело Чонгука на наличие повреждений. Практически вся нижняя часть тела в пролежнях. Опять закусил губы, сдерживая всхлипы, начал обработку ран. Протёр тело специальной мягкой мочалкой, обсушил, нанёс антибактериальное и обезболивающие средства, заживляющие мази. Стоны любимого рвали его сердце на части. Но, глотая слёзы, продолжал, шепча слова любви. Спина, ягодицы, с ними пришлось долго возиться. Под подушечками пальцев Тэхён чувствовал все выступающие кости, позвонки, рёбра. Бледная сухая кожа шелушилась, костлявые плечи, худые руки казались слишком длинными. — Я страшный теперь. — Нее, любимый, ты самый красивый, самый желанный. А на счёт тела, ничего, Гуки, вот подлечим тебя, откормим, жирок нарастим, тогда и спортом займёмся. Ты только будь со мной. Хорошо? — заглянул в тусклые полуживые глаза, в которых зарождалась надежда, что с наступлением утра Тэхён не исчезнет, его образ не растворится в предрассветной дымке зарождающегося нового дня, будет рядом.