Я везде найду тебя.

      — Юн, я считаю, что тебе необходимо создать свою собственную адвокатскую контору, — они сидели на террасе, расположившись с комфортом в удобных соломенных креслах.       Вечерняя морская прохлада остужала нагретый за целый день воздух, и они предпочли отдохнуть от тяжёлого рабочего дня под тёплыми лучами заходящего солнца.       — Права людей с нетрадиционной сексуальной ориентацией часто нарушаются. Их некому защищать. Многие адвокаты предпочитают не связываться с ними, боясь, что пострадает их репутация, и общество причислит их к тем, кого они представляют в суде. Я предполагаю, у тебя будет достаточно клиентов. Подумай над моим предложением. Кто-то же должен заявить о наших правах. Мы такие же люди, как и остальные, просто любим тех, кого выбирает наше сердце. И не боимся заявить об этом вслух. И не наша вина, что для большинства общества это неприемлемо, — Тэхён говорил жёстко, его густые брови свелись к переносице. Он в раздражении откинул газету, прочитав оскорбительную статью, в которой подверглись гневному осуждению нетрадиционные отношения. Психолог, на полном серьёзе пространно рассуждающий на тему однополых пар, огульно обвинял их в подрыве семейных устоев, извращениях и разврате. — Ограниченные люди.       Чонгук согласно кивнул головой, ставя перед Тэхёном чашку с зелёным чаем, а Юнги — ароматный крепкий кофе. Тэхён, пользуясь моментом, поцеловал ладони Чонгука, проводя свободной рукой по тонкой талии. Тот, с улыбкой наклонившись, коснулся губами каштановой макушки, в которой проблёскивали серебристые нити.       — Ты думаешь, это так легко? Создание своей фирмы требует капитальных вложений. У меня нет таких денег, — он недовольно сморщил нос, его самого задевали до глубины души такие статейки.       — Юнги, ты идиот? А мы для чего? — Чонгук, усевшись в свободное кресло, придвинул его поближе к Тэхёну. — У нас есть деньги, мы достаточно зарабатываем, ведь наше дело приносит приличный доход. И мы в состоянии помочь тебе.       — Нет, я не могу. Вы и так мне помогли.       — Помогая тебе, мы помогаем себе, и больше никаких возражений, — резюмировал Чонгук, подводя итоговую черту в их споре.       — Собери необходимые документы, найди подходящий офис для аренды в центре. Чонгук займётся оформлением, твой кабинет должен располагать к доверию и выглядеть презентабельно, — у Тэхёна загорелись глаза, если его заинтересовала какая-то идея, то он не успокоится, пока не доведёт до конца. — Гуки, но ты особо не увлекайся, не забывай, в каком времени мы живём.       Они, как и мечтали когда-то, создали свою компанию. Тэхёну иногда приходилось придерживать бурную фантазию Чонгука, которого захватывали слишком новаторские идеи.       Они имели бы, возможно, большой успех там, в их прежней жизни, но здесь… Их не поняли бы. И Чон мог показывать некоторые эскизы только дома своей семье, вызывая неподдельное восхищение у Тэхёна и закатывание глаз у Юнги. Мин стал неотъемлемой частью их небольшой семьи. Они всегда могли расчитывать на его помощь, как и он на их. Поэтому они прилагали большие усилия, чтобы отвлечь его от душевных переживаний. А Юнги страдал, до слёз, до раздирающего крика, до пьяных всхлипов. Они старались при нём не упоминать «его» имя. Загружали работой, чтобы не оставалось свободного времени на бичевание и уничижительный самоанализ, которые, как правило, ничем хорошим не заканчивались.       Строительная компания «JKVCompany» упрочила своё положение на рынке, благодаря современным для этого времени разработкам, качеству строительных работ и утончённому дизайнерскому оформлению.       Юнги решал все юридические вопросы, и скоро стал известен своей жёсткостью, бескомпромиссной твёрдостью. Теперь никто не решался кинуть ему в спину унизительное «пидр». Его холодный стальной взгляд мог осадить любого зарвавшегося нувориша.       Создание собственной адвокатской конторы как раз и стало тем самым отвлекающим маневром, и Юнги с головой погрузился в бюрократические перипетии. Приходя домой, он падал на кровать без сил, спал беспокойно, не видя снов.       Ему нравилось оставаться с ночёвкой у КимЧонов, как называл их в шутку. Разговоры обо всём, споры на темы политики, просмотры фильмов, игры в заезженную приставку с Тэхёном-младшим, всё это позволяло забыться на какое-то время, но боль разлуки подкрадывалась незаметно, пронзала насквозь, сводила с ума, от неё меркло всё.       Эту иссушающую невыносимую сердечную боль усиливала телесная тоска по любимому. Он постоянно вспоминал красивое лицо Чимина, его мягкие губы, пластичное гибкое тело. Юнги напивался, стремясь стереть его образ из сердца. Но и сам знал, что это бесполезно.

***

      — Тэхён ещё не вернулся? Почему он так долго? — Чонгук отложил альбом, в котором собраны его наброски по оформлению нового офиса.       Некоторые его задумки Юнги непонятны, вызывали дискуссии, но спорить с Чонгуком — себе дороже. Только Тэхёну под силу справиться с буйной фантазией его мужа. Мин посмотрел на часы. — Да, что-то он задерживается. Может, решил махнуть в своё время, прогуляться по барам… — не договорил, мысленно хлопнув себя по лбу. — Эй, Гуки, шучу я, шучу. Дурацкая шутка, знаю, прости.       У Чонгука задрожала нижняя губа, он опустил голову, и солёные капельки падали на бумагу, тут же впитывались, размазывая карандашные линии. Одна только мысль, что Тэ может оставить его, разбивала и вызывала неконтролируемые слёзы.       — Боже, Чонгук, я идиот, прости. Да Тэхён без тебя в туалет не ходит, я вообще удивляюсь, как он согласился оставить тебя со мной. И то, только потому, что работа сама себя не сделает. И ехать так далеко ты не хотел. Так что не волнуйся, ещё тридцать — сорок минут и он будет здесь, — но не успел он закончить, как в коридоре послышался низкий голос Тэхёна, обращённый неизвестно к кому.       — Вот здесь будет его офис, заходи.       — А вот и он, я же говорил, — Юнги с облегчением выдохнул, ещё немного и Чонгук совсем расклеился бы, и тогда пришлось бы отвечать перед Тэхёном, а этого совсем не хотелось. Он зябко повёл плечами, представив гневный взгляд Кима.       Дверь распахнулась, и в кабинет зашёл улыбающийся Тэхён, а следом… Чимин? Чонгук открыл рот, хотел что-то сказать, перевёл взгляд на Мина и закрыл рот. Повисла тишина, хоть руками трогай.       У Юнги перехватило дыхание. Окна открыты, и прохладный воздух обдувал раскрасневшееся лицо, но ему душно. Тэхён пропустил вперёд немного бледного взволнованного Пака.       — Мы ждём вас дома, особо не задерживайтесь. Ким, схватив за руку Чона, потянул к двери, но тот, слегка сопротивляясь, оглядывался назад, пытаясь внимательно, оценивающим взглядом разглядеть нежданного гостя, который тихими шагами подходил к застывшему от шока Юнги.       — Пошли, Гука, пусть поговорят, им многое надо решить, — обнял любимого, целуя в щёку, соскучился за два часа, что не видел.       — Он успеет вернуться? Ведь иначе застрянет тут надолго.       — Чимин навряд ли вернётся.       — Что?       Мин настороженно следил за приближающимся к нему Чимином, растеряно моргая. Закрыл глаза, опустив голову, замер, ожидая, что сейчас откроет их и видение испарится, исчезнет, поток свежего ветра сдунет дымку туманного морока, но вот он, всё ещё стоит перед ним, с каким-то паническим страхом разглядывая его. Голова нервно дёрнулась.       — Что ты тут делаешь? — выдавил вдруг севшим голосом.       — Ты не рад меня видеть? — Чимин попытался выглядеть уверенно, но это не совсем у него получилось. С тревогой разглядывал тень боли, лёгшую на лицо.       — Не знаю, я стараюсь смириться с неизбежностью. Пытаюсь вытравить воспоминания о тебе из своего сердца.       — И как, получается?       — Нет. Зачем ты здесь? Почему появился вновь? Хочу забыть тебя. Я ведь так стараюсь… — голос застрял в горле.       — Ты же говорил, что у тебя есть надежда.       — Была надежда. Теперь её нет, она умерла, как однодневный мотылёк. Неужели ты не понимаешь, как мне трудно сейчас? Мне больно, — Юнги ткнул себя в грудь. — Я хочу стереть эту боль. Вот здесь. Рана. Она кровоточит. Может лет через пять она заживёт, может через десять. А может и никогда. Уходи, не трави мне душу.       Чимин сделал шаг навстречу, прижал свою маленькую ладонь к чужой груди, чувствуя, как под ней трепетно и часто бьётся сердце.       — А может, я смогу его излечить?       Юнги поднял голову, по щекам стекали слёзы, он их не прятал, не смахивал. Они так и лились непрерывным потоком. Горько усмехнулся.       — Что ты можешь сделать? Я не хочу тешить себя напрасными иллюзиями, — повторил сиплым голосом. — Уходи…       — Нет, — Чимин покачал головой. — Не для этого я вернулся сюда, чтобы просто так уйти.       — А зачем ты вернулся? — какие-то слабые подозрения встрепенули затуманенный мозг. — У тебя правительственное задание? — давил тяжёлыми сапогами слабые ростки надежды, не давая им набраться сил и проклюнуться сквозь толщу недоверия и страха.       — Глупый, я не работаю на правительство, я уволился, — Чимин грустно улыбнулся.       — Почему? Ты ведь так любишь свою работу, — Мин выглядел совсем потерянным.       — Я тебе кое-что скажу, Юн, выслушай меня и подумай, как тебе поступить. Я приму твоё любое решение, каким бы оно не было. Пак замолчал, выдохнул, набираясь сил для дальнейшего разговора.       — В моём времени я был как будто лишним. Всё куда-то торопился, спешил. Я многого добился: у меня собственный дом, дорогая машина, не маленький счёт в банке, карьера, я уважаемый и признанный профессионал в своей области медицины. У меня несколько опубликованных работ. Но вечером я прихожу в пустую холодную квартиру, где меня никто не ждёт. Никто не нуждается во мне, как в человеке. Ночью остаюсь один. Никто не согревает меня своим теплом. Только рядом с тобой я ощутил себя нужным. Мне стало предельно ясно, что на просторах Вселенной я не одинок, если моё сердце бьётся в унисон с твоим, подле твоего. И не важно, что мы из разных измерений. Мы, как два пазла, идеально сошлись, сложились без зазора, впритык. Жить без тебя — это какая-то нелепая ошибка, ужасное недоразумение, которое, если не исправить, приведёт к печальным последствиям, неминуемой катастрофе. Я в упор не видел собственного счастья. Боялся признаться себе, что без тебя я ничто. Меня нет без тебя. Не знал, как жить дальше, после того, как ты подарил мне рай на земле. И он остался здесь… Ты — мой рай… А я там… Я понял, что должен сделать выбор. Или продолжить свою прежнюю одинокую жизнь, лишённую ярких красок, где мои постоянные спутники — серость и скука, или решиться на шаг, который круто изменит мою жизнь, но она будет наполнена любовью, пониманием и невообразимым счастьем. Как ты думаешь, что я выбрал?       — Поэтому ты здесь? — зрачки расширились, голос задрожал, его тело мелко сотрясалось. Резко с шумом втянул в себя воздух сквозь зубы, его стало вдруг не хватать.       — Поэтому я здесь! — Чимин сделал последний шаг, прижался к Юнги, осыпая поцелуями мокрое лицо.       Глаза в глаза, не тратят силы на пустые слова, и земля стремительно убегала из-под ног, убыстряя свой ход с каждым мгновением. Сердца заходились в неистовом ритме. Чувства искрились, переливаясь ярким многоцветием, скапливались в груди, вот-вот взорвутся и осыпятся золотистой пыльцой.       Мин ненасытно целовал, самозабвенно, дыхания не хватало. Не скрывал дикого ликования. От переизбытка чувств всхлипывал, не стесняясь, прижимал, вдавливал в себя, ища подтверждения, что всё реально, всё происходит в действительности, по-настоящему.       — Неужели в твоей жизни не было счастливых моментов?       — Были, и счастье, и радость, но если не с кем поделиться этими моментами, то какой смысл во всём этом?       — Не пожалеешь? Там останутся все блага цивилизации, комфорт, интернет. Хотя не понимаю, что это за штука такая — интернет, но наверное что-то замечательное, раз Тэхён до сих пор страдает без него. А здесь…       — А здесь есть ты.       — Ты скучал? — и получил энергичные искренние положительные кивки головой.       Только теперь Юнги понял Тэхёна и Чонгука, понял тот болезненно сжимающий все органы страх, который они испытывали, даже находясь рядом друг с другом, неотрывно следя глазами за каждым шагом, за каждым движением. Когда постоянно прикасались к друг другу, держались за руки, боясь отпустить хоть на мгновение.       Юнги почувствовал невыносимую тревогу от мысли, что ещё немного и всё может закончиться. Чимин исчезнет, оставив после себя стягивающую грудную клетку острую жгучую боль. Его испугала вероятность услышать, ставший уже ненавистным, звук щелчка захлопывающей двери за высокими воротами, который преследовал его в кошмарных снах.       Но он здесь, в его руках, живой, мягкий, податливый, такой красивый. Его лучистые глаза светились мягким блеском, согревая и даря надежду. Полные губы такие сладкие, вкусные, загадочно подразнивали. И Чимин весь целиком принадлежал ему. Хотелось кричать. Он знал, ради кого билось его сердце.       Юнги, такой суровый, мрачный, жёсткий, сейчас таял, плавился, растекался. Для Чимина он другой, нежный, внимательный, любящий. Вместе с теплом рук Пак ощущал, как упоительный прилив нежности затапливал, переходя в невыразимую эйфорию. Он зарылся ладонями в волосы Юнги. Провёл пальцем по губам и с восторгом впился в них, улыбаясь в поцелуй.       Чимин всё ещё не мог поверить. Глубокое одиночество, чувство покинутости, потери, беспомощности, невозможность как-то повлиять на ситуацию, всё это растворилось в теплоте рук, окольцевавших его талию и прижимающих с силой к себе поближе. В его руках он почувствовал себя защищённым и, испытывая невероятное облегчение, уткнулся своим лбом в чужой.       Чимину легко и комфортно, он на своём месте, там где должен быть. В уютных объятиях того, к кому стремилось его мечущееся сердце, и, наконец, нашедшее успокоение. Прошлое и будущее сплелись воедино, обретя смысл и форму.       — Ты любишь меня?       — Я люблю тебя бесконечно.

***

— Папа, мне надо с тобой поговорить. Тэхён, подняв голову, отложил книгу и снял очки.       — Что такое, мелкий? — он похлопал по дивану рядом с собой. Когда сын Чонгука впервые назвал его папой, это произошло так естественно, что сначала никто не обратил внимания. Потом, когда произнесённое слово дошло до Тэхёна, у него сжалось всё внутри, комок перекрыл горло, и проступили слёзы. Это был один из тех счастливых моментов, которые остаются в памяти навсегда.       — Ты же знаешь, мне нравится заниматься танцами, — младший сел, укладываясь подбородком ему на плечо.       — Ну да. И? — Ким терпеливо выжидал, пока младший наберётся духу для продолжения, не торопил.       — Я хочу заниматься этим профессионально, — немного помявшись, выпалил, зажмурившись.       — А как же живопись? Ты же говорил, что мечтаешь стать художником? — задумчиво посмотрел, обдумывая слова младшего.       — Приоритеты меняются. Рисование — это хобби, а танцы — моя страсть.       — Почему ты до сих пор скрывал? Мы ведь с твоим отцом уже подбирали тебе художественную академию. Чонгук знает?       — Ещё нет. Я решил сначала с тобой обсудить, посоветоваться, — помахал головой так, что кудряшки волнами разлетелись и пружинками вернулись обратно.       — Страхуешься? Боишься, что отец рассердится за твоё непостоянство? — Тэхён тепло усмехнулся. Младший всегда так делал: нашкодив, прятался за спину Тэхёна, зная, что тот оградит его от заслуженного наказания. Ну или смягчит гнев отца, тогда уже и наказание будет не таким жёстким.       Но не приведи господь разозлить Тэхёна. Тогда младшему лучше сразу явиться с повинной и признать свою вину. И с честью понести наказание, заключающееся в дополнительных кругах бега вокруг дома, мытьё полов и грязной посуды. Так что к своему выпускному классу он научился мыть полы до блеска, посуду вытирать до скрипа, и имел подтянутую атлетическую фигуру.       — Ха, папа, ты слишком хорошо меня знаешь. Ты ведь на моей стороне? — с надеждой сложил ладони на груди.       — Мелкий, мы оба на твоей стороне, — Тэхён интонацией особо подчеркнул «мы». — Поддержим тебя в любой ситуации, чтобы ты не решил.       — Твои слова да отцу в уши, — тихо пробормотал под нос, но его услышали.       — Как бы я тебе твои уши не надрал. О чём речь? — возле двери стоял Чонгук, вытирающий пот со лба краем полотенца, висящем на его шее. Младший едва заметно напрягся и с тревогой перевёл взгляд с одного на другого.       Тэхён улыбался, с любовью смотря на мужа, только что вышедшего из домашнего спортзала в мокрой майке, где долго и упорно изнурял себя тренировками, совершенствуя и так идеальное тело.       — Да вот, солнце моё, наш сын решил связать свою жизнь с танцами. Что думаешь? Чонгук, подходя к ним, с удивлением посмотрел на Тэхёна-младшего.       — В смысле танцы? А как же…       — Отец, танцы — это то, чему я решил посвятить свою жизнь.       — Довольно неожиданно. Ты столько времени и сил уделял живописи. Будет жаль, если ты закопаешь такой талант. Но раз ты уверен в своём выборе, то почему бы и нет, — Чонгук пожал плечами, но всё же испытал капельку сожаления. — Надеюсь, ты не пожалеешь о своём решении. Чон младший облегчённо выдохнул.       — Но имей ввиду, если ты решишь попробовать что-то новое или вернуться к старому, не бойся говорить нам об этом прямо и сразу. Хорошо? — Тэхён притянул потного Чонгука к себе за запястья, прижимаясь губами к влажному виску. Втянул носом любимый запах.       За столько лет его сердце всё ещё учащённо билось при виде Гука. Его взор всё также неотрывно следовал за ним. Всё также чувствовал на себе пристальный взгляд любимых, почти чёрных глаз. Всё также стремились при любой возможности прикоснуться руками, губами.       Они — опора друг для друга, вокруг которой крутился их мир, мир только для них двоих. Они исцеляли друг друга, излечивали, одаривали невероятным счастьем. Их любовь излучала удивительный свет, который согревал и оберегал тех, кого они допустили в свой мир.       — Вы самые лучшие папы. Я люблю вас, — Чон-младший кинулся с обнимашками к самым родным людям. — О нет, отец, отпусти, фу, ты весь мокрый.

***

      Чонгук пытался сдерживать рвущие на волю слёзы. Обидно. Все его труды, старания, стремления — всё это никому не нужно. Его проект даже не приняли и не рассмотрели. Перемещение во времени для всех по-прежнему оставалось фантастикой. Варп-двигатель ещё никому не удалось воплотить в реальность, а он попытался, но профессора и комиссию эта идея совсем не заинтересовала. Чонгук закусил губы. Он не отступится, но всё равно обидно. Вздохнул тяжко, сколько закрытых дверей так и останутся закрытыми, но он будет стучаться, хоть одна дверь да откроется. Комиссия выбирала проекты, которые, вероятнее всего, будут использованы на практике в дальнейшем в различных областях науки и техники. Что открывало прекрасные перспективы для развития в будущем. Чонгуку так важна его идея, он должен доказать, что путешествие во времени — это не пустая болтовня. У него был наглядный пример перед глазами. Он с не совсем потерянной, едва теплящейся надеждой ожидал вердикта людей, которые и понятия не имели о том, что он пытался претворить в жизнь. Студенты столпились перед аудиторией, где заседала комиссия во главе с профессором, который курировал их инновационные задумки. Они только мазнули равнодушными взглядами по макету Чонгука и пошли дальше. И теперь по именам вызывали тех, чьи работы заинтересовали комиссию и профессора. Стоящий рядом студент, с которым они всё время обучения в университете конкурировали, точнее враждовали, окинул его презрительным взглядом, довольно хмыкнув и нагло толкнув плечом, прошёл мимо. Его имя произнесли практически одним из первых. Вызываемые заходили в аудиторию, радостно переговариваясь, остальные, разочарованные, расходились. Чонгук стоял около окна, жмурясь, но слёзы предательски скатывались по щекам. И от неожиданности вздрогнул, когда кто-то мягко обнял его за плечи. — Привет, малыш. Он оглянулся и увидел, как в отражении зеркала, себя, только старше, мужественнее, красивее. Рот ошеломлённый так и остался открытым, пока его со смешком не закрыли указательным пальцем. — Не расстраивайся, малыш. Ваш этот профессор консервативен, как старая кость, — Чонгук улыбался, с любовью смотря на него. — Дедушка? — неуверенно произнёс, почти заикаясь. — Как ты тут оказался? — Да вот, благодаря тебе, твоему изобретению. — Но его не приняли. Они, — Чонгук кивнул дрожащим подбородком в сторону аудитории, — даже не поинтересовались принципом работы, — шмыгнул носом, вытирая рукавом рубашки влагу с лица. — Ну, успокойся, сейчас твои деды всё исправят, разрулят, — старший помог платочком вытереть сопли. — Тэхён тоже здесь? — улыбка впервые за этот день тронула губы. — Вон смотри, идёт уже. Я надеялся, что он успеет. Они одновременно повернулись и увидели заходящего в аудиторию Тэхёна. Чонгук с удивлением оглянулся на старшего. — А… — Подожди немного. Минут через пять дверь открылась, и вышел улыбающийся Тэхён. Он приблизился и сразу подхватил, кружа, Чонгука. — Привет, малыш, — прижал к груди так нежно, что Чонгук растаял и, кажется, забыл о сегодняшних переживаниях. — И ты туда же, — недовольно буркнул. — Я уже давно не малыш. — Для нас ты всегда будешь малышом, — Тэхён взъерошил тёмные волосы на макушке. — Ну, деда, — протянул младший, с недовольной моськой разглаживал волосы, пропуская сквозь пальцы. Тэхён, невольно заглядываясь на этот жест, повернул голову к своему Чонгуку. — Смотри, Гука, я всегда говорил, что он — твоя копия.       — Чон Чонгук! — послышалось эхом в опустевшем коридоре. Младший испуганно вздрогнул, оглядываясь.       — Иди, малыш, всё у тебя получится. Покажи им, чего ты стоишь.       — Но…       — Чон Чонгук здесь? — повторный окрик.       — Здесь! — вместо младшего ответил старший. — Иди смело. Какой девиз нашей семьи?       — Надежда и любовь? — приподнял в вопросе брови.       — Да, малыш, именно он, «Надежда и Любовь». Это то, что помогает двигаться дальше, не потеряв себя. Всегда помни об этом. И знай, мы всегда рядом, — Тэхён и Чонгук помахали руками.       Он сделал шаг к аудитории, но, резко развернувшись, бросился к ним и, обняв обоих, прошептал:        — Я люблю вас. И ужасно скучаю. Мне не хватает вас, — слёзы лились, слепя глаза, он прижался к ним, чувствуя, как его обхватили кольцом рук, ему так хорошо, так тепло, так уверенно. Его грели и успокаивали с двух сторон. Совсем как в детстве.       — И мы тебя любим, малыш.       — Я вас ещё увижу? — он поднял мокрое лицо, заглядывая в такие же влажные от слёз глаза.       — Может быть, всё возможно, надейся и люби, наш Гуки. Беги давай, а то довёл стариков до слёз.       — Какие старики, вы такие молодые. И красивые. Они, посмеиваясь, мягко подтолкнули его к аудитории. Выдохнув, он направился твёрдым шагом, взявшись за ручку двери, оглянулся, затуманенным взором ища родные лица, но их уже нет. И только фантомное тепло объятий горячих и любящих рук напоминало, что это не плод его бурного воображения.       — Чем ты профессора прижал? Успел что-то нарыть?       — Ты во мне сомневался? Любовь моя, ты меня расстраиваешь. Мне уже можно обижаться?       — Нет, нет, Тэ, я ни капельки в тебе не сомневался, милый, просто боялся, что ты не успеешь. Так что ты на него накопал?       — Ты представляешь, Гука, оказывается…