Я везде найду тебя.

      Утром Тэхён проснулся по звонку будильника. Он пошарил по поверхности тумбочки, найдя мобильный, отключил. С грустью посмотрел на девайс. Раньше каждое утро начиналось с просмотра социальных сетей, новостей, телефон был неотъемлемой частью жизни. А сейчас это просто хранилище любимой музыки, памятных фотографий. Тэхён не смог расстаться с ним, ведь он был архивом воспоминаний его прошлой жизни. Он со вздохом откинул мобильный на тумбочку, поглядывая на спящего рядом Чонгука. Тот, тихо сопя, не реагировал: ночью слишком устал. Тэ не пожалел, что настоял при строительстве дома на качественной звукоизоляции. Его детка бывает иногда довольно громким. Смотрел на его чёрные, спутанные во время сна, волосы, обрамляющие красивое, с лёгким румянцем лицо. Спящий Чонгук был так очарователен, что сердце наполнилось щемящей нежностью. Трепетно провёл пальцем по лицу, едва касаясь, глубоко вдохнул неповторимый запах тела, нежно целуя. — Солнце моё, надо отвезти мелкого в школу. Поедешь с нами или поспишь ещё? Чонгук всё ещё боялся оставаться один. Поэтому, даже если Тэхён шёл в ванну, он обязательно сообщал ему об этом. Flashback Тэхён спустился на кухню, Чонгук крепко спал, жаль было его будить. Быстро приготовить завтрак, не беспокоя любимого, показалось ему хорошей идеей. Он спокойно варил молочную кашу, постоянно помешивая, когда услышал истошный, отчаянный крик. Ким бросился наверх по лестнице, по пути больно ударившись мизинцем о ножку стула. Но это его не остановило, он вбежал в спальню, увидел сидящего на кровати Чонгука, рыдающего и безостановочно зовущего Тэхёна. Ким с трудом оторвал руки Гука от лица, схватил в охапку, прижимая к груди. — Я здесь, малыш, я здесь. Посмотри на меня, счастье моё. Услышь меня, я рядом. Я никуда не ушёл, не исчез, — он гладил плечи, спину, чтобы тот почувствовал его, его сильные объятия, тёплые руки. Чонгук постепенно успокоился, он поднял сверкающие, полные слёз глаза, смотря неверяще. Совсем близко тёмно-шоколадные любимые глаза, и бросился Тэ на шею, прижимаясь всем трясущимся телом. — Я испугался, что тебя нет, что ты не со мной. — Детка, я тебе завтрак готовил, ты так сладко спал, что я не решился тебя разбудить. Но, кажется, твой завтрак сгорел, — Тэхён потянул носом. — Да, точно, сгорел. Чонгук засмеялся, потираясь мокрым лицом о плечо Тэ. — Никогда не оставляй меня одного. — Больше никогда. End of Flashback — Я посплю ещё немного, — зажмурил глаза, пушистые длинные ресницы слиплись и раскрываться не торопились. — Ты уверен? — Да. — Ладно, я быстро вернусь. Отвезу мелкого, на обратном пути заскочу в магазин. Малыш, я оставлю возле тебя телефон, когда проснёшься, послушай музыку. Хорошо? — Угу… — сон не отпускал, просыпаться не входило в планы мозга, и Чонгук вяло махнул рукой, прячась под одеяло. Тэхён ещё немного потоптался рядом с кроватью, не решаясь оставить Гука одного. Но в дверь постучал младший, напоминая, что уже пора выдвигаться. Ему понравилась новая школа, столько впечатлений. Первые дни он взахлёб рассказывал о новых одноклассниках, учителях, как интересно проходят уроки. Тэхёни стал более уверенным, открытым с окружающими, у него появились друзья, с которыми он стал проводить много времени. Тэхён с Чонгуком были очень довольны его успехами. Каждое утро они отвозили его в школу, возвращаясь, делали круг, чтобы пройтись пешком по берегу океана. Но сейчас Гук спал, Тэ решил, что вернувшись, они обязательно прогуляются. Он чмокнул еле виднеющуюся из-под одеяла тёмную макушку и спустился вниз на первый этаж готовить завтрак для младшего. Подъезжая к школе, заметил возле чугунного ограждения тренера и крепко сжал руль. Мужчина становился слишком навязчивым. Его внимание не очень приятно, раздражало, особенно, если рядом находился Чонгук. Тэхён холодно кивнул ему, здороваясь, из машины не вышел, не давая повод подходить и заводить ненужные разговоры. Поцеловав младшего в лоб, подождал, когда тот зайдёт в здание, и отъехал, чувствуя кожей прожигающий взгляд учителя. Бесит. Зачем лезть туда, куда тебя совсем не просят. Тэхёну не нужно, чтобы его малыш лишний раз нервничал. Хотя после ссоры Чонгук и говорил, что доверяет ему полностью, но Ким-то знал, какой он ревнивый и собственник. Заехав в магазин, накупил продуктов и, стараясь не задерживаться, вернулся домой. Торопливо занёс тяжёлые пакеты в дом, прислушиваясь к тишине в доме. Почему-то эта тишина напрягла. Оставив покупки на столе, спешно поднялся в спальню. Зайдя, замер на пороге. Сердце тревожно ухнуло в груди: Гуки сидел на кровати, весь в слезах, и что-то слушал в телефоне, поднеся его к уху. Услышав шаги, повернулся к двери, смотря невидящим, стеклянным от влаги, застывшим взглядом, не произнося ни слова. Ким медленно подходил, пытаясь разобрать, что же слушает Чонгук. И сердце сжалось, когда понял, что доносится из микрофона мобильного. Его речь, которую он наговаривал для выступления на конференции. Потом его крик, требующий остановить такси. Визг тормозов. Шум дождя. Его отчаянный зов. Имя Чонгука. Два раза. Потом еле разборчивое: Тэхён. Он знал, что будет дальше, он просто забыл отключить диктофон, не до мобильника было тогда. Всё, что произошло дальше, записывалось, пока зарядка не села. И он как-то забыл проверить диктофон. Надо было удалить, но он упустил этот момент. А теперь поздно, и Гука слушал эту запись уже в который раз. Ким опустился на кровать рядом с ним, хотел вытащить из хватки холодных пальцев мобильный, но ему не позволили. — Тэ, я умер? Тэхён шумно сглотнул, ком в горле никак не хотел протолкнуться вниз, и он, не в силах произнести ни слова, кивнул головой. Слёзы собирались в уголках, переливаясь через край, скатывались по подбородку. — Как ты пережил это? Тебе так было больно, любимый, — Чон, протянув к нему руки, обнял с нескрываемым беспокойством, осыпая поцелуями лицо. Тэхён уловил среди треска и помех свои неразборчивые крики, шум разбивающейся посуды. Он не хотел слушать это. Вытянул мобильный из рук и отключил. Тишина. Только всхлипы, его и Чонгука. — Не важно, что там было вначале, важно, что было потом. — А что было потом? — Потом я нашёл твоё письмо, и оно привело меня к тебе. Теперь мы вместе, проживём, надеюсь, долгую, счастливую жизнь, вырастим мелкого. У него будет сын, который увлечётся робототехникой, компьютерами и мы поддержим его, поможем ему развиваться в этом направлении. Самое смешное знаешь что? — Тэ немного отклонился, заглядывая в мокрые большие глаза. — Что? — Чонгук, видя улыбающегося Тэхёна, улыбнулся сквозь слёзы в ответ. — Ни наш сын, ни его, не станут ни архитектором, ни дизайнером. А помнишь, как мы спорили? Они вспомнили, как препирались и как, свалившись на пол, смеялись над своими предположениями. Долго сидели, обнявшись, тягуче целуясь. — Ты нашёл бы меня и в другой галактике? — В любом месте, хоть на краю Вселенной.

***

Юнги залетел в дом с пачкой газет. — Смотрите, банк «Силиконовая долина» обанкротился. — Почему тебя это удивляет? Ты же знал это ещё несколько месяцев назад, — Тэхён вопросительно взглянул на раскрасневшегося Мина, эмоционально размахивающего газетой перед его носом. Тот немного стушевался. Плеснул себе виски и сел на диван. — Ну, знал. Но всё равно, как-то не верилось. А тут такое… — Отец-то твой доволен, что прислушался к твоим словам? — Да он в шоке, никак не может в себя прийти. Всё допытывается, откуда у меня взялось это предвидение. К тому же его акции, в которые он вложился по вашему совету, растут в цене. Так что у него всё в шоколаде. — А у тебя? Как обстоят дела у тебя? Ты не передумал ехать на встречу? — Нет! Нет! — Мин энергично отрицательно замахал головой. — Уверен? Ты ведь понимаешь, что у вас с большей вероятностью ничего не получится. Отношения на расстоянии, как правило, ничем не заканчиваются. А тут не только расстояние, тут время. Надежды, которые ты лелеешь, могут не оправдаться, ты разобьёшься на множество осколков и уже не сможешь склеить себя. — Знаю, я всё понимаю, но сейчас я живу от встречи к встрече, — Юнги обречённо опустил голову. — Пусть хоть несколько минут, часов, я счастлив. Как никогда и ни с кем. Тэхён тяжело вздохнул. Сердце болело за них. Взглядом ищет своё, зрачки вспыхнули ясным светом, натыкаясь на потрясающие искорки любви, изливающие из глаз его счастья. Чонгук — источник его жизненного огня. Тэхён шалеет от мысли, что мог больше не увидеть их, что эти пляшущие огоньки могли погаснуть. Чон подошёл к нему, отобрал нож, которым орудовал Ким, разрезая овощи для обеда. Обвил его шею руками, притягивая к себе. Он понимал, чувствовал, что творится сейчас на душе Тэ. — Боже, может, не будете лобызаться при мне? Совесть имейте. В ответ получил два красноречивых вытянутых средних пальца от Гука за спиной Тэхёна. Юнги остаётся только театрально шумно вздохнуть и прибавить громкость плазмы, чтобы заглушить чмокающие звуки поцелуев. Скорей бы вечер, тогда он оторвётся по полной. Чимин… Чимини… Чим… как сладко перекатывалось это имя на языке. Юнги с грустью смотрел на часы, ещё три часа до назначенного времени. Не терпелось увидеть снова глаза полумесяцем, когда он улыбался, полные губы, маленькие пальчики, которые могут жёстко схватить за волосы, прижимая к себе при поцелуе. Воспоминания разбудили мирно спящий доселе член, который решил, что самое время заинтересованно дёрнуться. — Да блять! — Юнги схватил близлежащую диванную подушку и прижал к паху, прикрывая свою деликатную проблему. Но никто не обратил внимания на его суетливое движение.

***

Мин выехал пораньше, оправдываясь тем, что не хочет торопиться, лучше спокойно подождёт на месте. Чонгук понимающе хмыкнул. Тэхён, вновь напоминая, перечислил очередные наставления, Юнги только согласно кивал головой. И теперь он сидел, развалившись на сиденье, и уговаривал себя не нервничать. «А вдруг Чимин не сможет, и вместо него пошлют другого? Нет, он обещал». Когда дверь ангара открылась, и Мин увидел спешащего и ищущего его взглядом Пака, с облегчением выдохнул и, выпрыгнув из машины, побежал навстречу. Подхватил Чимина и с радостным криком закружил его. Тот, смеясь, крепко держался за плечи, но Юнги никогда не уронит и не позволит упасть. Он опустил его осторожно на землю и в ожидании замер, не решаясь сделать следующий шаг. Чимин взял его лицо в ладони и покрыл поцелуями глаза, кончик нос. Губы. Они мягкие и податливые. Усилил напор, и уже жадно сплелись языками. Юнги потянул парня к машине, тот жёстко припечатал его к дверце пикапа, повёл в поцелуе, шарил лихорадочно по телу, стремясь коснуться оголённой кожи. Он нащупал вслепую ручку дверцы, оторвался от желанных губ, рвано дыша, поменялся местами и толкнул Чимина в салон, на кожаные сиденья. Сматошно освободили разгорячённые тела от лишней на данный момент одежды, отбрасывая её небрежно куда-то в сторону. Сейчас Юнги целовал невесомо, эфемерно, едва касаясь губами нежной кожи. Этого недостаточно, мало, слишком мало. Пальцы переплелись с пальцами Чимина, вздрагивающего от каждого прикосновения всем телом. Его целовали мягко, настойчиво. Пак пропустил горячий требовательный язык себе в рот, тихо постанывая и скуля. — Я хочу тебя до боли, до слёз, — Юнги полустоном шептал, кусая и оттягивая мочку уха, терзал упругие ягодицы сводящимися судорогой от бешеного желания пальцами, оставляя красные отпечатки на матовой белой коже. Жадно ловил затвердевшие тёмно-розовые бусинки сосков, облизывая и посасывая. Рука прошлась по накачанному торсу, по плоскому твёрдому животу, опустилась к возбуждённому паху. От каждого прикосновения к телу кончики пальцев пронзали острые иголочки. Всё так блаженно и желанно: и нетерпеливые поцелуи, и срывающиеся с пересохших губ низкие протяжные стоны, и горячая плоть в подрагивающих пальцах. Запах Чимина пьянил, от него вело, кружило голову. Юнги жадно впитывал его в себя. Рука скользнула в ложбинку между ягодицами, и палец описывал круги, массируя, вокруг сжатого колечка мышц. Он слегка надавил, проникая, продолжил языком исследовать каждый сантиметр вожделенного тела, расслабляя и возбуждая. Кусал до стона, зализывал, втягивал в рот, заставляя прогибаться в спине, чтобы быть ближе, теснее. Насаживался ртом на вздрагивающий от возбуждения член, размазывая по горячему языку выделившуюся прозрачную каплю смазки, ощутил все выпуклости и вздувшиеся голубоватые венки пульсирующей плоти. Чимин, схватив за волосы, потянул, отталкивая его: — Я не хочу кончить сейчас. Давай, войди, сделай меня своим, — прерывисто, с надрывным стоном, еле слышно произнёс. Юнги погружался слабыми толчками, разводя в стороны мягкие ягодицы, и когда полностью заполнил собой разгорячённое тело до упора, остановился, переводя дух. Внимательно наблюдал за изменяющимися эмоциями на лице Чимина. Тот хмурил брови поначалу, привыкая к наполненности. Из пухлых распахнутых губ вырвался несдержанный стон. Юнги целовал, оглаживая, отвлекал внимание. Чимин подкинул бёдра, требуя продолжение. Осторожно, неспешно качнулся навстречу. Движения медленные, неторопливые, Юнги судорожно выдохнул, пытаясь удержать себя от стремления перейти на бешеный темп. Но усиливающееся подгоняющее удовольствие лишило контроля над разумом, оборвав связь с реальностью. Заторможенные, почти ленивые движения постепенно переросли в грубые, жёсткие, с оттяжкой. Резко и быстро вторгся членом в горячее нутро, до предела раздвигая узкие стеночки, точно проехался по набухшему комочку, посылая крупные волны наслаждения по всему телу. Размашистые чёткие толчки выбивали весь дух из груди, и Чимин едва успевал рвано глотать воздух. Движения становились хаотичными, сумбурными, ускорялись, напрягая каждую клеточку, натягивая струной каждую мышцу. От полыхающего жара тел и горячего дыхания стёкла пикапа покрылись влажным туманным занавесом. Юнги завёл чужую ногу на своё бедро, скользя то плавно, то мощными толчками, громкие, звонкие шлепки отдавались в ушах ритмичной музыкой. Чимин, закатив глаза от блаженства, шарил за что зацепиться, царапая скрипучую кожу сидений. Юнги дрожащей рукой провёл по упругому стволу, хватило несколько секунд, и тот кончил с криком, пачкая ладонь Мина вязкой белёсой жидкостью. Узкие стеночки конвульсивно сдавили твёрдую плоть. Всё тело Юнги била крупная дрожь, он содрогнулся, откидывая голову и выгибаясь полумесяцем, не в силах удержать накатывающуюся мощную волну оргазма. На краю сознания Чимин чувствовал, как Юнги вытер его живот влажными салфетками, отчего от контраста температур по телу разбежались мурашки. Они лежали, остывая, прижавшись к друг другу. Юнги перебирал мягкие блондинистые волосы. — Что теперь будет? Я не хочу, чтоб ты уходил, — решился озвучить свои мысли. — Я… я должен… — слова застряли в горле. — Кому должен? — Моя жизнь там, мой дом, моя работа, — Чимин терялся. Он старательно избегал размышлений о том, что будет дальше, потом. И сейчас совсем не готов говорить об их совместном будущем. А есть ли оно? — А я здесь… Зачем тогда всё это? — Юнги приподнялся, смотря выжидательно. — Ты нравишься мне, очень, — признание Чимину даётся легко. — Если бы мне позволили, я бы пошёл за тобой. А ты остался бы здесь? — Не знаю… — мысли путались, выбивая из привычной колеи. — Ты не знаешь… — Мин сглотнул горечь слов. — В этом то и дело. Ты не знаешь, а как мне жить с этим знанием? Пак оторвался от тёплого тела, натянул на себя боксеры, глазами поискал остальную одежду, найдя, сгрёб в кучу. Вышел из машины, передёрнул плечами от прохладного озноба, оделся уже на улице, злясь на себя, на Юнги. Он сам не знал, почему злится. Бессилие. Вот оно. От него ничего не зависит, он не может ничего изменить. Он в тупике. — Мне пора, — нервно зачесал волосы назад. Мин всё это время с тоской наблюдал за действиями Пака. — Надо перетащить груз. Ты поможешь? — Чимин не смотрел на него. Юнги, не проронив ни слова, оделся. Они молча перетащили коробки в тяжёлой натянутой атмосфере, Мин пытался поймать убегающий взгляд, но Пак виновато отводил глаза. Растерянность в них говорила о многом. Туманная дымка мнимого сближения, единения рассеялась, растворяясь в ночи. Юнги раздражался всё больше. Обида сжала грудную клетку. Ему нужны эти пухлые губы. Нужны прикосновения к подтянутому телу. Тепло, согревающее его одинокое сердце. Дыхание на двоих. Но очевидно, только ему. — Я доверился тебе. Моё сердце сходит с ума по тебе, — не выдержав тягостного молчания, Юнги сорвался. — Дыхание перехватывает только при одном воспоминании о твоих сладких поцелуях. Я посмел мечтать, что моя любовь взаимна и значит для тебя хотя бы в половину того, что значит для меня. И мы преодолеем расстояние в пространстве и времени. Ведь у меня и у тебя есть пример перед глазами. Твой друг Тэхён. Они смогли, может и у нас получилось бы… идиот, сам всё придумал и сам поверил… Но я не хочу верить, что наши отношения невозможны… не приемлю этого… Я глупец, — сгустки горькой обиды осели сырым налётом на языке. Он отвернулся, глубоко дыша. — Юнги, прости, если стал причиной твоей боли. Меньше всего я хочу, чтобы ты страдал из-за меня. Прости… — ему бы подойти и обнять Юна, но не решился. Протянутая рука, повиснув в воздухе, безвольно упала вдоль тела. Развернулся и почти побежал к ангару. Мин слышал быстрые удаляющиеся частые шаги, хотел, но не мог обернуться, позвать, удержать. Его душа, ещё совсем недавно полная безграничной любви, разорена. Щелчок закрывающейся двери звучал как приговор. Он стоял, обречённо опустив голову, понурая фигура вздрогнула от громкого в ночной тишине звука. Вердикт вынесен и обжалованию не подлежит. В глазах защипало, и горький поток грозился пролиться из покрасневших глаз. Ему больно оттого, что он испытал блаженство, и оно больше не повторится, никогда. Впервые почувствовал себя желанным, любимым. Это было, он ощущал это всеми фибрами своей одинокой души. Но должен принять реальность, какой бы жестокой она не была. Холод одиночества окутывал, морозил, ложась тяжёлым грузом в области груди. Юнги с усилием надавил запястьями на закрытые глаза, пытаясь стереть из памяти красивое лицо Чимина, но разве его выдавишь оттуда, если оно уже выжглось, отпечаталось на внутреннем веке. Стоило моргнуть и его улыбающийся образ стоял перед глазами. — Я люблю тебя бесконечно…

***

— Юнги, ты чего такой злой? Случилось что-то? — Чонгук лежал на диване, положив ноги на колени Тэхёна, а тот нежно массажировал стопы по очереди. — Я переспал с Чимином, — Юнги хмуро процедил сквозь зубы. — Что? — они одновременно произнесли и повернули головы в сторону Мина. — Что, что… Я переспал с Паком, мы потрахались, у нас был секс, — громко и отчётливо, почти по слогам. — Теперь услышали? — он подошёл к бару, взяв бутылку, плеснул виски в бокал и глотнул, не морщась. С громким стуком поставил на полированную поверхность и, повернувшись, неожиданно жалобно произнёс: — Что мне теперь делать, а? Вот какова вероятность была встретить человека, который стал бы для меня всем? Один на миллионы, нет, на миллиарды. Все Вселенные, какие только есть, смеются над этой вероятностью. Но я его встретил, и по сути, по временной шкале я для него древний старик. — Не знаю, как насчёт вероятности, но ты должен был думать, что творишь. Я предупреждал тебя, — в глазах Тэхёна вспыхнул гнев. — Ты хоть понимаешь, что натворил? Чимин, он же… он такой… — Тэхён терялся в словах. — Ему будет трудно пережить это. Если он поддался твоему очарованию, значит, ты ему и в самом деле нравишься. Ты не должен был так поступать с ним. Он будет страдать, ты же понимаешь это? А у него и так жизнь не в радость. — Ну да, а я страдать не буду, не буду мучиться от печали, не буду волком выть от тоски, — Юнги чуть не плакал. Тэхён, расстроенный, откинулся на спинку дивана, шумно выдыхая. Но, почувствовав тяжёлый взгляд Чонгука, оглянулся на него и по глазам понял, что ему пиздец. — У тебя с ним точно ничего не было? Ты слишком уж рьяно переживаешь за него, — Чон съязвил, не отрываясь, смотрел, в глазах опасно плескались злость с обидой и ревностью вперемешку. Тэ увидел, как его губы начали дрожать, и он прикусил их, стараясь удержать внутреннее переживание. Юнги стало интересно, как Ким будет выкручиваться и, добавив ещё виски в бокал, сел на противоположный диван, приготовившись смотреть и слушать. Ирония, чужие разборки отвлекли от боли, которая била молоточками по вискам, туманя сознание, растекалась по венам, перекрывая дыхание, застревающее в груди. — Детка, ничего у меня с ним не было. Ты же знаешь, он просто друг, близкий друг. Ооо, Гуки, нет, — Тэхён вскочил со своего места и упал на колени перед Чонгуком, вытирая слёзы, которые капали и капали. Он слизал влагу с щёк, осыпал отчаянно нежными поцелуями уже мокрое лицо, держа в ладонях и оставляя на подрагивающих губах солоноватый привкус собственных слёз. — Гуки, жизнь моя, у меня никого не было пять лет после тебя. Совсем никого… Юнги бесшумно выскользнул за дверь, захотелось покурить. Он решил, что ему не надо слушать чужие признания. Потому что завидно, да, завидно, себе-то он может это признать, он хочет такие же отношения, чтобы вот так, через пространство и время, ради него… Ни Чонгук, ни Тэхён не заметили деликатного исчезновения Юнги. Тэ целовал руки своего малыша, каждый палец, каждую фалангу. — Я не мог, не хотел. Потом в ночном клубе напился и трахнул какого-то парня. После я два часа не мог выйти из душа, мне казалось, я грязный, всё тёр себя мочалкой, тёр, пока гель не кончился. Плакал, просил у тебя прощение, что изменил тебе. За все эти пятнадцать лет я могу по пальцам пересчитать, сколько у меня было сексуальных партнёров и только на одну ночь. И никогда никого я не приводил в наш дом. В нашей кровати спали только мы с тобой и я один, без тебя. Чонгук всхлипнул, потянул Тэхёна на себя, прижимаясь, почувствовал, как бьётся родное сердце, и млеет от тёплых ладоней, поглаживающих его волосы, скулы, шею, плечи. — Юнги вышел. Позови, надо как-то успокоить его, — он смотрел, улыбаясь сквозь слёзы, на Тэхёна, нежно стирал мокрые дорожки с его щёк. — Иди. Он нуждается в утешении. Тэхён, поцеловав любимые губы, поднялся и, подойдя к окну, постучал по стеклу. Юнги кивнул головой, делая последнюю затяжку. Зашёл в дом и, сев на диван, всё-таки не выдержал. — Какие вы противные, ненавижу вас, ваши эти сюси-пуси, раздражаете, бесите, — обиженно пробурчал под нос. — Скажи, что завидуешь, честнее будет, — Чонгук засмеялся довольный, откинув голову на подушку. — Конечно завидую. Я хочу, чтоб и у меня так было с парнем, как у вас, на одной волне. — С Чимином? — Да, нравится он мне, очень нравится. Но я понимаю — это нереально, — Юнги судорожно выдохнул. — Я с вами плаксой стану, всё время ныть хочу, — он, деланно улыбнувшись, закусил губу, удерживая всхлип. — Я даже согласился бы пойти за ним, но сомневаюсь, что мне позволят. Тэ с сожалением покачал головой. — Никто не позволит. — Да знаю я, — Юнги, вскочив с места, обошёл диван, делая круги, но не находил успокоения. — А может Чимин захочет остаться здесь? — Чонгук робко сделал предположение. — Ведь не важно, где ты, важно, с кем ты. Мин отрицательно качнул головой: — Он не хочет. Я предложил. У него работа, дом, друзья, а я так, временное увлечение. Как курортный роман, захватывающий, интригующий, но слишком скоротечный. Я для него ничего не значу. Моя любовь ему не нужна, — он без сил упал на диван. — Какого хуя вы спасли меня от тюрьмы и от смерти, если сейчас я хочу сдохнуть? — Слушай, свет что ли клином сошёлся на Чимине? Найди себе парня здесь, в этом времени. — Чё ж ты не нашёл другого? На Чонгуке свет клином сошёлся? — с ехидцей спросил Юнги. Тэхён что-то хотел сказать, открыл рот, но так и остался с открытым ртом. Захлопнул молча. Потому что да, сошёлся клином, на нём, на одном. На Гуки. — Вот, — Юнги переводил указательным пальцем с Тэхёна на Чонгука и обратно. — Для вас обоих никого других нет, только вы и всё, остальных не существует. Вы жизнями пожертвовали друг для друга. У вас такая тесная взаимосвязь, иногда мне кажется, что вы разговариваете между собой телепатически, без слов, молча. В ваших глазах я вижу отражения чувств друг к другу. Вы настолько находитесь в гармонии с собой и окружающим вас миром, что когда вы вместе, вы излучаете удивительный свет и радость. Любой, находящийся рядом с вами, может увидеть и прочувствовать это. А я так и останусь одиноким несчастным геем, без любви, без семьи, без парня. Ради меня никто не пойдёт на такие жертвы, — Юнги отвернулся и уткнулся носом в спинку дивана. — Может это послужит тебе утешением, но и в наше время нам многие завидовали. Говорили, что таких отношений ни у кого больше не видели. — Ага, вот вас и сглазили, меньше надо было вокруг себя радуги с бабочками раскидывать, — Юнги повернулся к ним, нос покраснел и глаза подозрительно часто моргали. — Ладно, Юн, хочешь приготовлю тебе пулгоджи? — у Тэхёна сердце сжалось, как он понимал Мина. — А кимчи? — провёл ладонями по лицу, стирая то, чего на лице мужчины вроде как и не должно быть. — Ну, как же без кимчи, будет тебе и кимчи.