Жизнь длиною в вечность

      Больше двух тысяч лет назад он родился, и для многих это рождение стало новым началом. Человечество существовало уже много веков, но расцвет культуры произошёл лишь недавно под предводительством высших аспектов сознания и божественной силы. Времена были светлыми только отчасти: хотя мир развивался по истинному пути и человек вместе с ним приобретал новые навыки, изучал науки, делал новые открытия, войны оставались частым явлением, а болезни забирали тысячи людей по всему свету. Искусство стало не просто культурным наследием, а настоящим эталоном развитого мира: дифирамбы, театр, музыка, риторика, наука — все становилось частью этой новой цивилизации, и пусть до этого существовало еще три мира, именно этои обещал быть самым развитым и осознанным… С высоких пространств земного шара за человевечеством наблюдал ангел, хотя их род так называли только люди, ангелами они не являлись наяву. Жители Мнемозина, царства, существовавшего с самого рождения Земли в ее небесных просторах, называли себя мнемами. Они обладали силой, данной Вселенной, могли передавать мысли и чувства, имели крылья за спиной и очень походили на людей внешне, перемещались в пространстве с невероятной скоростью, были чистым светом, который мог бы лечить раны и болезни. Их благородству не было равных, всегда они стремились оберегать голубую планету, но не всегда у них это получалось, они выстраивали защиту из призматической формы любви ко всему живому, строили невидимые стены-баррикады, защищавшие жителей Земли от набегов темных сил, но и те иногда прорывались и разрушали мирную систему, устраивая войны и эпидемии. Мнемы были ещё и воинственными, хотя и немногие из них обладали такими чертами, но они точно знали, что постоят друг за друга, несмотря на миролюбивые принципы. Они жили, как большая единая семья.       Об этом народе лишь слагали легенды и мифы, но никто не видел их на самом деле. Они уже спускались на поверхность, чтобы дать людям новые знания в разных сферах жизни и деятельности, но те посчитали их Богами и начали поклоняться. Некоторые из Мнемов покинули мир, не желая питаться энергией людей, сохраняя свой светлый разум и золотое сердце, другие остались и возомнили себя творцами всего сущего. Из-за влияния Темных Сил, обитавших во Вселенной и желавших поработить человечество, люди приходили к тому, что уничтожали друг друга, тогда-то Светлые Мнемы покинули их, а Темные продолжали терроризировать, примыкая к темным инопланетным цивилизациям, становясь их союзниками. Шли годы, поколение сменяло поколение, мир развивался под натиском войн и конфликтов, люди ожесточались, желали большего, стремились создавать свои империи, но никто из них не мог предположить, что один лишь Мнем, спустившийся однажды, чтобы узреть мир, полный страданий и мук, оберегал их: и злых властолюбивых, и добрых прекрасных.       Наш герой же всегда старался быть рядом с людьми, одним касанием спасал их жизни и души, излечивал раны и болезни, следил за маленькими детьми, одаривал их улыбкой, светлой и невероятно красивой, но об этом знал лишь он. Человек не мог узреть его облик, но был способен ощутить его присутствие, сопровождающееся умиротворением и душевным покоем. Он перелетал из страны в страну, искал тех, кому может помочь, творил только добро, оно было его сутью. Отец гордился им, поощрял, братья же не понимали такого рвения: одни посмеивались над его наивностью и неумением отличать хорошее от плохого, другие искренне сожалели.       Однажды он спустился на поверхность Земли, потому что услышал горький плач женщины, молящей о спасении и помощи. Плач был громким и невыносимым, таким, которым обычно плачут матери, желающие спасти ребёнка. Заглянув к ним в окно, он увидел мальчика. Ребёнок лежал в постели, его кожа была бледной, и он сгорал на глазах от лихорадки. Женщина сидела рядом и молилась кому только могла лишь бы сын был здоров. Ангел подошел ближе и легкими перстами коснулся его горячего лба, прошептал одно лишь слово на древнем неизвестном языке, и свет озарил всю комнату. После исцеления светом он остался рядом и просидел до следующего дня во дворе дома, созерцая мир вокруг. Он слушал шелест распускавшихся листьев, колышущихся из-за легкого ветерка, журчание оттаявшего после долгой зимы ручейка неподалеку и плеск воды, наблюдал за движением облаков, плывущих по небу, слушал жужжание пчёл, почувствовал, как на светлые красивые волосы села бабочка-морфо. Его переполняло счастье, но даже за ним скрывалось нечто болезненное: ни один Мнем не способен был понять его чувств, они в большинстве своем вели себя высокомерно и нагло, родные братья и сестры казались чужими, отстраненными, люди же, напротив, были оплотом настоящей жизни и он мечтал о такой жизни, о жизни, которой жили простые люди; он хотел любить, хотел общаться с ними, узнавать их ближе, но был незрим; это приносило страдания и желание вкусить то, что было под запретом — человеческую суть, ее самобытность. Несмотря на великолепие этого мира и его вечную красоту, ангел хотел просто быть рядом с человечеством и оберегать его. Он наслаждался видами, ощущал запахи, один из которых привлекал его больше остальных — это был сладкий аромат яблок, они пахли медом…       К утру мальчик проснулся и поднялся с кровати, чем напугал матушку. Она тут же подбежала и попросила его вернуться, так как понимала, что он не мог выздороветь, это было невозможно в условиях эпидемии, и постепенно она готовилась к смерти ребёнка. Но мальчик чувствовал себя великолепно, кожа вновь стала нежной и здоровой, он улыбался во все зубы и тут же начал рассказывать маме историю о том, что в горячке видел яркий белый свет, переливающийся перламутром, а в его дымке очертания человека, который твердил странные слова, за спиной которого были крылья. Мальчишка восторженно говорил об этом, и матушка улыбалась ему, наслаждаясь тем, что сын жив и счастлив. Ангел лишь заглянул в окно, чтобы убедиться, что с ребенком всё в порядке, и собирался продолжать путь, чтобы помочь другим людям, но, развернувшись, он услышал, как малыш позвал его. — Мама, вон там тот ангел, которого я видел ночью, посмотри скорее, — пытался он доказать ей истинность своих слов, но, посмотрев в окно, женщина ничего не увидела кроме их сада и небольшого гнилого дерева, которое зацвело белыми цветами, что без сомнения заставило поверить ее в выдумки сынишки.       Ангел моментально взглянул на него, чтобы убедиться в реальности услышанного, ведь никто из людей не способен видеть божественное в истинном виде. Это напугало его. Мальчик улыбнулся ему и помахал рукой. Но, чтобы избежать наказания, Ангел бесчувственно взмыл в небеса. Он летел в облаках, желая скрыться и больше не появляться, но интерес к общению с человеком все равно становился сильнее с каждым годом. Его переполняли эмоции и, прилетев домой, в Мнемозин, он ощущал, что на него все подозрительно смотрят, но этого не было наяву, ему казалось, что его снова осуждают и порицательными взглядами пытаются вывести из равновесия. Вокруг были только Мнемы и все они занимались своими делами, взрослые воинственные ангелы обучали детей сражаться на мечах, другие общались между собой, сидели в садах или гуляли. Город был залит лучами солнца большую часть своего существования, повсюду росли благоухающие цветы и травы, запах которых распространялся на все царство, тропинки были выложены мощеным камнем, слегка заросшим травой. Самым большим и важным зданием, располагавшимся по центру, был храм, в котором заседали наиболее влиятельные и древние Мнемы, но их никто не видел, они были лишь «легендой». Шпиль тянулся в бесконечность и отражал солнечный свет, будучи маяком для прибывающих. Царство — это неизведанное. Дома были небольшими, но уютными и ясными, в них жили ангелы, работавшие в главном Коридоре, он пронизывал и землю, и небеса, и Великую Бесконечность. Другие же менее сильные ангелы обитали в теплых лесах, вели эльфийский образ жизни, общаясь с духами леса и зверьками.       Тэруиль, так его звали, испугавшись гнева божьего и самого себя, испугавшись явного порыва чувств, убежал далеко из города, не хотел быть среди надменных Мнемов, смеявшихся над ним. В поле он лежал в траве, окруженный цветами и феями, они пели ему песни, а сам он очень переживал из-за случившегося и пытался найти ответы, хотя бы о том, кто он такой и почему так явственно отличается от себеподобных. Прошло больше пятнадцати лет, но Тэруиль так и не смог найти в себе силы бороться с желанием быть среди людей, его влекла такая жизнь, она была интереснее и острее, чем жизнь простого ангела, которого не принимают даже братья и сестры. Он не спускался на Землю все это время, занимался просвещением и боролся с внутренними переживаниями: тот ребёнок, которого он спас, был необычным, и Тэри знал это. И ладно бы он увидел его в человеческом обличии: без крыльев и сияющих голубых глаз, блестящих при свете Солнца и Луны, — мальчик увидел его на той стороне, увидел истинный вид и не погиб, ведь эта энергия и свет уничтожали разум человека, сводили его с ума. Тэруиль часто гулял и в один день решил посетить библиотеку, в которой хранилось более тысячи книг, написанных людьми, написанных отцом и другими существами. Открыв заповеди ангельской, запредельной жизни, он стал изучать явление произошедшее с ним, но не нашел ничего, как не нашёл ничего и в других книгах. Разочарование наполняло его, и в очередной раз, накрыв голову руками, он выдохнул от бессилия. В тот же миг к нему подошла женщина и спросила от чего он так поник, но язык его не повернулся, чтобы дать ей ответ. — Я же вижу, что Вас что-то беспокоит, позвольте помочь вам, ведь мы большая семья и помогаем друг другу, — она накрыла его молодую нежную руку своей и закрыла глаза, — Вас увидел человек. Вот оно как, — она опустила руку и хотела было уйти, но Тэруиль остановил ее. — Вы что-то знаете об этом? — он с осторожным любопытством спросил. — Да. Однажды, более тысячи лет назад, одного ангела увидел человек, обделенный любовью. И в тот же миг ангел почувствовал тяготение к нему. Они стали проводить время друг с другом. Их чуткая дружба переросла в любовь, в такую любовь, о которой пишут люди. Казалось, что ничего не произойдёт, если в один миг они признаются друг другу в чувствах. Так и случилось. Вот только после слов: «я тебя люблю», — небеса разверзлись, и молния ударила в человека, отчего он тут же превратился в пепел, ангела же лишили крыльев и сослали на землю, да так, что его все видеть могли. Страдал тот Мнем долго, ведь всего один раз в жизни полюбить способен, а потом решил снова взлететь, разбежался и прыгнул со скалы в холодное море и растворился в волнах… — Откуда вы знаете об истории, о которой нет ни слова в легендах? — Так на то оно и Легенда, что о ней ничего не написано… Может, это вообще неправда, — женщина улыбнулась и покинула залу.       Тэруиль с ужасом осознал неизбежность всего того, что творилось в его жизни. Он поник еще больше, душа начинала болеть, а желание пообщаться с человеком стало настоящим искушением, она твердила о том, что дружба двух существ не несёт опасности, но любовь способна погубить обоих.

***

      Он проснулся от очередного кошмара. Видеть умершего любимого человека во сне — его истинный ад, в котором он находился больше двух тысяч лет… Дыхание было тяжелым, а в области сердца начало заметно колоть. Тэруиль или Тэхен, в современном мире, поднялся с мягкой постели и подошёл к зеркалу. Пряди черных шелковистых волос скатывались на лоб, слегка закрывая глаза, в которых давно не существовало любви. Он разочарованно посмотрел в свое отражение и хотел было крикнуть от ненавистного вида, но телефон начал назойливо бренчать, отвлекая от самоистязания. Ответив на звонок, Тэхен лишь усмехнулся и еще сонным, слегка грубым голосом произнес: «Да я приеду, только не нужно мне названивать каждые пять минут», — и тут же бросил телефон на кровать, а сам закрылся в ванной. Из-за горячей воды все поверхности ванной комнаты: зеркала, стеклянная душевая кабина и даже серые стены, — запотели, ничего не было видно. Пар заполонил все пространство. Тэхен вышел из душа, прикрывшись белым хлопковым полотенцем, встряхивал мокрые волосы другим, но убрав его от лица в своей спальне, он порядком удивился, и даже испугался. — Я ждал тебя около получаса у подъезда, но ты не вышел, и я решил прийти к тебе, — перелистывая страницы глянцевого журнала говорил он. — Юнги. Как ты сюда проник? — Не забывай кто я, — ответил он и перекатился со спины на бок, поддерживая голову рукой, — я сюда прилетел, — Тэхен едко усмехнулся, а Юнги вскочил с постели и подошел к окну, через которое открывалась панорама Сеула. — Приведи себя в порядок и поехали на встречу, я познакомлю тебя с моделью, как мне показалось, он хорош в своём деле. У него было множество контрактов за границей и он мог бы обосноваться там, но выбрал все равно нас, что удивительно, — он заманчиво улыбнулся и тут же исчез.       Что-то беспокоило Тэхена, он закрыл глаза и мысленно вырисовывал образ любимого человека, бессмысленно отдавшего жизнь, спину начинало жечь и, открыв глаза, в зеркале он увидел свои крылья, которые когда-то были белоснежными, а сейчас чёрные везде, они лишь переливались редким фиолетовым светом. Ангел с горечью вздохнул и принялся одеваться. Перебрав весь шкаф, в котором по большей части висели элегантные костюмы и парочка голубых джинс, которые совершенно его не интересовали: он надел чёрные брюки и белую атласную рубашку, нацепил запонки и часы из своей коллекции, поправил галстук и все так же печально и ненавистно смотрел на свое отражение в зеркале. Ангел вышел из квартиры и ждал лифт.       Юнги ждал его в машине и начал сильно возмущаться, когда увидел брата, потому что они опаздывали на встречу. Тэхен сел, не обращая внимания на его возгласы, и просто включил музыку. Он любил классику, поскольку она обладала таинственным величием и подлинной глубиной, не характерной для современной музыки. Как только он слышал тонкие ноты скрипки в душе что-то переворачивалось, вместе с тревожностью он испытывал успокоение; на душе разливалось безмерное утешение, но где-то в закоулках души таилась скорбь по былым временам, когда он мог лечить и спасать людей. После изгнания он не только изменил свой облик, но и потерял свой дар и был проклят отцом навеки. Он бесцельно скитался по миру в поисках покоя и вечного забвения, но находил только страдания. Юнги всю оставшуюся дорогу ехал молча, поглядывая на Тэхена в зеркало, он заметил, как друг облокачивается на руку и с состраданием глядит на проходящих мимо людей, как он страдает, наблюдая за больными и обделенными.       Автомобиль подъехал к офису Юнги, одному из самых высоких зданий в городе. Все работники встречали их с улыбками и уважением, впрочем, как и они сами. В кабинете, в котором открывался потрясающий вид на город, уже стоял открытый коньяк. Налив горячительный напиток в бокал, Юнги предложил его брату, а сам плюхнулся на кожаный диван. Тэхен безразлично взял бокал в руки и подошёл к окну. — Ты говорил, что мы опаздываем, но видимо опаздывает твой клиент. Зачем я должен с ним знакомиться, напомни, — бесчувственно спросил он, опустошая бокал. — Он известен. Более того, он ищет достойного продюсера, а еще ему нужен такой модельер как ты, а он нужен тебе для продвижения нашего бренда, — расслабленно закинув одну ногу на другую, твердил Юнги. — Он безответственный и не пунктуальный, мне такие не нужны, — ангел развернулся и вышел из кабинета, направившись к балкону, чтобы вдохнуть воздуха и перевести дух. Он сам себя не узнавал сегодня, ведь обычно не позволял себе переходить на личности и обвинять кого-то в самой мелкой оплошности.       Спустя пятнадцать минут Тэхен вернулся в кабинет и понял, что клиент уже на месте. Он сидел, сложив руки на груди, и вел деловую беседу с Юнги. Как только дверь слегка прихлопнула, они оба обернулись на него и модель поприветствовал его, вскочив с места и поклонившись. Ангел же внимал на него с ужасом, в голове пронеслись события двухтысячной давности, а вместе с ними сердце забилось быстрее; Тэхен приоткрыл рот и не знал, что сказать, поэтому просто подошёл и сел на соседнее кресло. Пока Юнги и незнакомец подписывали бумаги и обсуждали важные вопросы, Тэ разглядывал молодого человека и стоило тому посмотреть на него или улыбнуться, он отворачивался и разглядывал то, что творится за окном. Его переполнял страх и непонимание. Когда сделка свершилась, Юнги обратил внимание на Тэхена и представил их друг другу. — Чон Чонгук, — ответил гость и подал ему руку, улыбнувшись. — Ким Тэхен, — ангел протянул дрожащую руку ему и моментально абстрагировался. — Я видел ваши работы и одежду, это просто божественное великолепие. Вы буквально Бог фэшн-индустрии. — Не стоит льстить и Бога** упоминать не стоит. Мой коллега рассказывал о вас, Чон Чонгук, и мне стало интересно, что вы из себя представляете. У вас есть с собой портфолио? — учтиво наклонил голову и кротко улыбнулся. — Да, я могу показать его в электронном варианте, — хотел было продолжить он, доставая ноутбук, но Тэ перебил его. — Так не пойдёт. Если вы хотите работать с моим агентством, то прошу вас принести распечатанный вариант, иначе мое предложение становится невидимым для вас, — самодовольно произнес он и посмотрел на Юнги, тот в свою очередь озадаченно глядел на него, — так что вам решать и точка.       Ангел поднялся и просто вышел из кабинета, хлопнув дверью, за которой выдохнуль; его глаза наполнялись слезами, он приложил руку ко рту и пытался успокоиться. Тэри раскрыл крылья, видимые только сверхъестественному, и просто исчез. За секунду оказавшись в безлюдном голом поле, где высохла трава, превратившись в обычный бурьян, пахло тлеющими листьями, упавшими на землю, Ангел бессильно упал на колени и перестал дышать. Осознание всегда давалось ему тяжело, всегда приводило в ужас, безумный и иррациональный. Мысли в голове начинали переплетаться, путаться, в такие моменты он был слаб, был похож на человека. Отчаянно заплакал. Слезы горечи обжигали щеки и быстро скатывались на шею, падая за воротник. Лицо прежде бывшее светлым, покраснело, проявились морщины. Он шептал про себя что-то про Отца, про его жестокость и несправедливость к нему, грозно кричал во весь голос, ругая всех и все, желая достучаться, наконец, до небес и у него впервые это получилось. Налетел сносящий все на своем пути ветер, трава и земля кружились, а за спиной в нескольких метрах от него ударила молния. Развернувшись, он увидел пред собой Ангела с жемчужными бусинами в белоснежных, длинных волосах, ее глаза не имели зрачков, были полностью белыми, а на голову был надет венок из ветвей священного дерева, за его спиной предстали два мощных крыла. — Тэруиль, неужели тебе кажется, что весь мир против тебя? — она обошла его, будто осматривая, и встала напротив, заглянув в его бездонные глаза, — Пойми, что Он не хочет тебя видеть, но при этом не Отец отвечает за перерождение, ведь все, что случилось лишь совпадение, не принимай это близко к сердцу. Ты ничего не знаешь о человеке, которому был предан. — О чем ты, Кальмия? — спросил Тэ перед тем, как Стражница исчезла.       Он вновь остался один, но так и не понял, что имела в виду девушка. Скорбь снова появилась в его душе, но после прикосновения Кальмии ушла вся тревога. Вопросов становилось больше, от чего он хотел подняться ввысь и поговорить хоть с кем-то, кто приближен к Отцу. Полился дождь, Тэри промок полностью, но так и не ушёл с того места, пытаясь вспомнить последнюю их встречу. Он помнил лишь кроткий поцелуй, смех любимого, их падение на мягкую траву; он помнил цветок одуванчика, помнил как любимый задул его и прикоснулся своим носом к нему; он помнил, одну лишь фразу, сказанную нежным и тихим голосом: «я тебя люблю», — эти слова отражались от стенок головы, он помнил яркий, красочный закат, как солнце стало красным и опустилось за горизонт; он помнил его улыбку и бесконечное поле позади; он помнил как подул ветер и то, как один из его братьев пронзил кинжалом грудь любимого, он помнил его испуганное лицо и ужас в глазах; его падение на его плечо, помнил его слезы и всю боль пропускал через себя лишь бы он ее не чувствовал, но дыра в сердце начинала тлеть, а вместе с ней развеялся и его дух; он помнил встречу с Отцом, помнил его указ об изгнании, помнил как волосы и крылья поменяли цвет, а силы исцеления исчезли, растворились в воздухе. Вернувшись в реальность, Тэхен не увидел вокруг ничего.       Вернувшись домой, ангел смиренно сел на постель и полный сомнений глядел в одну точку. Тут же взгляд упал на старую скрипку, к которой он не прикасался больше пятнадцати лет, в голове возродилось ее тонкое, немного печальное звучание, но даже в нем скрывалась маленькая надежда. Тэхен поднял забытый инструмент и притянул его к себе. Мгновенно раздался скрип, а затем началась мелодия, его тонкие пальцы бегали по грифу, звук был то тонким, то переходил на более громкое звучание, с некоторой грубостью отражавшийся от немного заржавевших струн, был и фальшь, но фальшь был лишь тогда, когда на душе становилось невыносимо больно. Как только музыка стихла, Ангел упал без сил на постель вместе со скрипкой и вновь подумал о переродившемся. В один момент слёзы, медленно стекавшие по щекам, остановились и на душе не было ничего, кроме зияющей пустоты, будто всё, что случилось в прошлом не имело смысла, было чьим-то сном, но только не его. Тэхен просто лежал без единой эмоции, без единого вздоха, сердце тихо стучало, отчего казалось, что оно почти остановилось. Он уснул с этой болью, тупой, разъедающей болью. Утром ему не хотелось подниматься с постели, не хотелось больше жить в человеческом обличии, хотелось снова вознестись в небеса и никогда больше не спускаться на Землю. В надежде прощения он прожил две тысячи лет, скитаясь по миру в поисках истины, но за это время только Юнги спустился к нему, никто больше. Все молитвы и клятвы, отправленные домой, ничего не значили, будто его не слышали, и стоило заявить об этом снова, единственный раз — к нему пришли на помощь, но было ли это помощью он не знал, скорее обратная связь, повод для очередной насмешки. Только сейчас Тэхен понимал, что человек — это не абсолютный свет, не абсолютная и чистая энергия. Человек — это существо, которое подвластно тьме, и только его тень создаёт истинный лик, а свет лишь составляющая, то, что он сам хочет в себе видеть. За мир, погруженный во тьму, не хочется бороться даже праведникам, ибо это бессмысленное занятие. Спасать кого-то, кто по природе своей не достоин спасения, спасать того, кто не хочет вылезти из это сам — лишь самоуничижение. Он понял это так поздно, но до сих пор не полностью верил себе. В нем говорило разочарование. Он становился подобием братьев и сестёр, надменным и грозным… Он глубоко закапывал всю любовь к миру, так глубоко, что единственный кто смог бы ее достать никогда не должен был переродиться. Но осознание безусловной и чистой любви причиняло эту боль, заставляло уничтожить ее ценность и суть, убить все чувства так, чтобы впредь не знать этого. Дождь стучал по окнам, вдалеке слышались раскаты грома, молния так часто ослепляла, что глаза переставали видеть несколько секунд. На улице шли люди под зонтами, не то прячась от воды, не то прячась друг от друга. Люди так привыкли ненавидеть самих себя и скидывать ответственность на других, что потерялись на собственном пути. Они теряют не только свою дорогу, но и себя, их стремление быть похожим на кого-то уничтожает их индивидуальность, они жаждут соответствовать эталонам красоты, они путаются, когда выбирают не свой мир, они постоянно сравнивают себя с другими, стараясь не замечать внутренней красоты, да и внешней тоже. Он видел их, видел их души, истерзанные и пустые, он видел их так, как видел себя. За радостной улыбкой могла скрываться гнетущая печаль, за гневом — воспоминания о несчастливом детстве, а за страхом — тысячи сомнений и сравнений. Горе человека случается по его вине и ничьей больше. Самыми искренними он находил детей, их улыбка всегда настоящая, их слёзы всегда настоящие, пожалуй, только в них спрятан свет истины, но в течение жизни и они теряются, и виной тому влияние семьи, друзей, одноклассников и так далее, это вечный круг, вечный цикл, от которого не сбежать. Он такой же. Стал таким же. Лишь из страха и разочарования Все же, пересилив себя, он поднялся с постели, но остался сидеть, согнувшись и скрестив ладони на затылке. Это испытание, перерождение Чон Чонгука его испытание, пройдя которое он сможет вернуться домой. Главное соблюдать дистанцию с ним и не поддаваться на искушение. Он так и решил — отдалиться.       До офиса он доехал на автомобиле, там его ждал Юнги, он был порядком раздражен и даже расстроен. Сидел на кресле, скрестив руки и ноги, показывая, что не хочет общаться с Тэри, но все же первым начал беседу, укоризненно взглянул и томно спросил: — Почему ты не позволяешь ему раскрыть потенциал? Он талантливый, это видно. — Я не желаю работать с безответственными и не пунктуальными людьми, — Тэ прижался спиной к стене и сложил руки на груди — Ты не исправим. Я думаю, что ты не хочешь работать с ним по другой причине. Он копия твоего возлюбленного, но он другой человек. Нельзя ставить крест на ком-то, не познакомившись с ним. Подпиши договор, прошу тебя. — Я просил портфолио в печатном виде. Где оно? Юнги поднялся с кресла и отдал Тэхену папку, которая лежала в ящике. — Чтобы ты знал, он оформил и распечатал его за двадцать минут. Он действительно хочет с тобой работать, буквально боготворит тебя, — Тэхен подошел к столу и взял документы. Открыв папку, он увидел первоклассные фотографии: некоторые из них обыкновенные студийные, другие стилизованные. Чонгук раскрылся перед ним как отличный манекенщик и натурщик. Его позы, взгляд, харизма — всё это помогло ему понять, что нельзя упускать восходящую звезду, хотя бы ради бизнеса.       Тэхен и Юнги разговаривали о своём, выпивали крепкий алкоголь, и напряженная обстановка сменилась на приятную, но неожиданно зашел Чонгук. На нем была белая футболка и черные брюки, а в руках спортивная сумка. Его озадаченный и в то же время уверенный взгляд упал на Тэхена, держащего в руке бокал с виски. Он учтиво поклонился и хотел было выйти, но Юнги остановил его. Тэ тут же напрягся. Его лицо заметно сосредоточилось, и он демонстративно отвёл взгляд. Чонгук сел напротив и неровно дышал, опасаясь, что Тэхен откажется от работы с ним. Ангел же не понимал себя, он уже подписал контракт, но, увидев Чонгука, засомневался, будто не мог принять его. Юнги положил перед парнем договор с подписью Тэхена и протянул ему ручку. Чонгук с завороженным взглядом рассматривал его подпись и с надеждой посмотрел на кумира, улыбнувшись, а после расписался сам. Ангел тут же покинул кабинет и исчез. Чувства, возникающие из-за пристального взгляда перерожденного, заставляли нарушить его сделку с самим собой. Соблазн был велик. Он терял себя в его шоколадных глазах.       В следующий раз они встретились в студии, где происходила примерка и расчёты на показ мод, назначенный на второе воскресенье октября. Происходила суета. Многие бегали туда-сюда, Тэхен старался уследить за всеми и у него это получалось, ведь творил и организовывал такие мероприятия он не в первый раз. К нему постоянно подбегали модели и спрашивали о костюмах, уточняли некоторые нюансы о предстоящем показе, продюсеры рассчитывали затраты на свет, музыку, рекламу. Работа отвлекала ангела от постоянных мыслей о Чонгуке, он был и его проклятием, и его надеждой. Парень пришел чуть позже остальных и то, потому что Юнги забыл предупредить его раньше. Он приблизился к Тэхену со спины, в руках у него был кофе, он тихо произнёс с улыбкой на лице: — Здравствуйте. Я не знаю какой кофе вы предпочитаете, но взял латте с кленовым сиропом, — он протянул бокал Тэхену, на что тот неоднозначно посмотрел, не то с ужасом, не то с благоговением, сам того не знал, и взял кофе в руки. — Чон Чонгук, во сколько начинается рабочий день? — он был зол, по крайней мере, делал вид, нахмурил брови и раздраженно прикусил нижнюю губу. — В восемь утра, но мне не со… — хотел было он оправдаться, однако Тэхен его перебил. — Не хочу ничего слышать, чтобы это было в последний раз, иди и займись чем-нибудь полезным. — работники порядком напряглись, услышав строгость по отношению к новенькому; такого никогда не могли услышать от Тэхена, даже когда казалось, что вся работа напрасна. Ангел всегда сохранял спокойствие и рациональность, не позволял себе такого отношения к сотрудникам.       Чонгук же не понимал презрения со стороны Тэхена, он считал его лучшим модным законодателем в Корее, ему казалось, что он недостаточно хорош или сам Ким действительно строгий по натуре, хотя все говорило об обратном. Видео с показов, где он улыбается каждому поклоннику, фотографии, интервью, где он мило общается, даже его доброжелательность во время обсуждения со своей группой за несколько минут до того, как он пришёл. Все сводилось к тому, что Чонгук ему неприятен, и это стало его толчком на пути к самосовершенствованию. Наблюдая за ним, молодой человек заметил, что он все-таки выпил латте, принесенное им и даже улыбнулся. Чонгук вновь набрался смелости и подошел к нему, чтобы получить задание. — Господин Ким, — поклонился он, — что я могу сделать? Может мне помочь как-то. — А ты еще не начал? Возьми ведро с тряпкой и помой тут пол, второй раз повторяю, — его грубость всеми воспринималась как нечто новое и определенно привлекало внимание окружающих. — Но вы не говорили об этом, — Тэхен лишь подмигнул ему и продолжил что-то писать на компьютере.       Чонгук опешил и был разочарован в кумире, но сдаваться уже не хотел. Гордо развернувшись, он пошёл в подсобное помещение, и уже намывал пол, коллеги сожалели ему. Рассматривали. К нему подошла девушка, судя по всему модель, и дружелюбно протянула чашку с чаем. Чонгук поклонился в знак благодарности, отложил швабру и коротко спросил: — Как вы с ним работаете? Он же грубиян, считающий себя выше остальных, — вкусив жестокость модельера, твердил он под нос, чтобы их не услышали. — Странно, но только по отношению к тебе он такой, остальных он уважает и всегда поддерживает. Он очень милый, но выйти с ним на другой уровень общения очень сложно, а тебе, пожалуй, и невозможно. Кажется, что он ненавидит тебя, хотя и смотрит не как на всех. Обрати на это внимание. Может ты ему даже нравишься, но он отрицает это, поэтому пытается унизить тебя и причиняет боль самому себе, — она улыбнулась ему и проникновенно оглядела с ног до головы. — Забавно. Он правда принимает портфолио только в печатном виде? — Нет, мы вроде в двадцать первом веке живем, — Девушка посмеялась. — Прохлаждаетесь? — Тэхен стоял у нее за спиной, — Суён, пожалуйста пройдись еще несколько раз по подиуму, чтобы я мог оценить и платье, и твою походку, — он улыбнулся ей краем губ, а затем перевёл свое внимание на Чонгука, — работай, хватит мое внимание привлекать.       Так продолжалось неделю с небольшим. Тэхен был строг с ним, Чонгук же повиновался, хотя в какой-то момент хотел всё бросить. Его раздражала надменность Тэ, его вечные отказы в просьбе пройтись по подиуму. Он приходил раньше всех, но все равно попадал под гнев начальника, он оставался до глубокой ночи, чтобы убраться, но так и не нашёл подхода к Тэхену. Ангел же страдал, страдал каждый раз, когда отказывал ему, когда повышал голос, когда просто не мог сдержать себя. Громкие слова и грубость добивали не только Чонгука и его мечты, но и его. Тэхен оставался наедине с собой, чтобы просто подумать, прятался на крыше высокого здания и сожалел. Сожалел о прошлом, об ошибках, о настоящем. Сожалел о своих чувствах и слабостях, не мог принять себя, постоянно корил себя во всем, даже в смертях людей, которых он никак не мог спасти. Две тысячи лет мучений вдали от дома, от семьи. Наказание за любовь. Это неслыханный абсурд.       На город постепенно опускалась ночь, в небесах появлялись первые огни звёзд, и луна была настолько огромной, что через нее отражались лучи заходящего солнца, от чего она плавно становилась тепло-желтого оттенка, а потом, поднявшись выше, обретала прежний холод. Спустившись на три этажа, Тэхен вошёл в студию, все уже разошлись, не было ни души, но только за темным занавесом раздавалось пение, голос был тонким и высоким, нежным и печальным. Ангел выглянул из-за занавеса и увидел Чонгука. Он одиноко напевал мотив неизвестной ему песни и плакал от бессилия и разочарования… Работа мечты превращалась в бессмысленный труд, его добивала эта безвыходность и осознание, что контракт подписан на пять лет, а разрывать его запрещено, иначе могут возникнуть серьёзные проблемы. Даже когда он казался смелым и уверенным, он играл, ведь на самом деле был романтиком, быльранимым молодым парнем с тяжёлым детством и множеством болячек, о которых знали только родные. Тэхен видел его страдания, но на другом уровне, не физическом. Он видел его душу, изнывающую и болезненную. Душа его была белым светом, но приобретала голубоватый оттенок, и это помогло ангелу понять, что он сильно грустит. Ангел разглядывал его, слушал чистый голос, на глазах наворачивались слёзы, он не мог видеть его страдания, также как не мог их видеть в далёком прошлом. В то же время Тэ не хотел появляться перед ним, чувствовал себя чудовищем, понимал, что приблизился к тому типу своего «Я», которое избегал всю жизнь. Он просто сел на кресло, стоявшее за занавесом и наслаждался его голосом, приятно переливающимся в пространстве и если бы у звука был свет или хотя бы какое-то физическое обличие, то он был наполнял собой все вокруг, он был бы светло-розовым, теплым и эфемерным, сочетался бы с пением птиц ранним летним утром или шумом прибоя, волн страстно бьющихся о берег. Это была симфония, симфония его души и безусловной любви к миру. Тэхен настолько ушёл в себя, что забыл о физическом мире и случайно двинул кресло, ножка противно проскрипела, а голос тут же стих. Чонгук одернул штору, но никого не увидел, лишь черное, переливающееся от фиолетового к синему цвету, перо, плавно коснувшееся пола. Он поднял его и разглядывал. Оно было необычным, теплым и мягким, отражающим свет, поэтому Чонгук оставил его себе. Выключил свет во всей студии, закрыл ее на ключ и поехал домой.