Жизнь длиною в вечность

      Они не виделись все те дни. Чонгук упивался от горя, он не плакал, это было бы глупым признанием своего поражения, лишь загрустил, и если что-то шло не по плану начинал рвать и метать все, что попадалось под руку. Он понимал, что нельзя давать волю абсурдным идеям, которые посещали его: напиться, накуриться и броситься во все тяжкие… Скорее Чонгук осознавал, что отчасти это его вина, его вина в их расставании. Он всегда хотел всего и сразу, хотел сразу же открыться Тэхену, сразу же быть с ним во всех смыслах, но и не давал ему покоя, разрушая его личные границы и вмешиваясь в его пространство. Он лишал его свободы, даже душил, стараясь удержать, не желая прислушиваться к его рассказам, пусть таинственным, пусть метафорическим, но искренним настолько, насколько Тэхен мог ему дать их… Этот разрыв безусловно его вина, вина его прескверного характера. И сейчас он бы отдал всё, чтобы вернуться, но гордость… Эта неслыханная гордость, что сжигает мосты, что позволяет убить все самое ценное в самом себе, разжигается еще больше грозным пламенем… и обуздать его не смог бы никто.       Тэхен был разбит и не знал как поступить, его мучали кошмары, приходившие во сне и разрывающие его от ужаса: то он убивал Чонгука, то Чонгук убивал его, всаживая нож в самое сердце… «Оставить все как есть, пустить на самотёк или бороться за любовь, не взирая на то, что с ними будет потом, снова пойти против заповедей, и жить так, как захочется», — думал он все три дня перед показом. Вновь он вернулся обратно и больше не чувствовал себя так блаженно, так высоко, он пал ниже, чем на землю, это был его персональный ад, который обжигал и в то же время оставлял мертвый холод в душе. Ангел пытался напиться, но это только саднило, ведь он не мог опьянеть, как бы не пытался. Он пытался создавать новые модные образы, а затем полностью погрузился в работу и вспомнил о Чонгуке лишь за несколько часов до показа. Тэхен устал, это было заметно по его слипающимся, покрасневшим глазам, по темным мешкам, по бледному, измученному лицу и исхудавшему телу. Они встретились уже в клубе, но так и не поздоровались, лишь обиженно, как дети, посмотрели в глаза друг другу. Тэхен с сожалением смотрел на любимого, пока тот закатывал глаза, раздражённо кусая губу, а затем злобно усмехнулся, покидая его. В сердце Чонгука что-то екнуло, он остановился, в нескольких метрах от Тэхена и хотел было что-то сказать, но пошел дальше, надевая маску доброжелательности и радости. Он громко смеялся с коллегами и много шутил. Чон играл с его чувствами, будто на виолончели, которая мрачно и тяжело превозносила все искусство вместе взятое, доставляло боль своими бархатными, глубокими отзвуками вечной и непобедимой печали. Тут же появилась Суён и втянулась в разговор. Ангелу становилось не по себе каждый раз, когда она прикасалась к его плечу, по телу пробегала дрожь, от которой сердце пропускало несколько ударов. Тэхен отвлекся от удушающих мыслей благодаря Чимину, резко появившемуся за кулисами. Он был также весел и простодушен, но даже в этой яркой улыбке скрывалось нечто подобное тому, что чувствовал Тэ. — Ты не видел Юнги? Просто я пригласил его на… встречу, а он не пришёл. — удрученно ожидая ответа, произнес он. — Он месяц не появлялся. Ума не приложу куда он пропал, видимо покинул всех нас, ибо Земля ему порядком надоела, — он говорил, а сам через плечо приятеля выглядывал Чонгука.       Чимин лишь улыбнулся и поблагодарил его за благосклонность. Часто выражения Тэхена были отвлеченными и непонятными для людей, они считали их метафорами или чем-то поэтичным, но только он знал, что это правда… На подиуме уже играла непринуждённая музыка, собирались зрители и журналисты. Тэхен все делал как продюсер, ведь шоу было не его, поэтому просто смотрел со стороны, контролируя команду. Прозвучали аплодисменты, модели уже были готовы к выходу, роскошное светошоу с гирляндами и символами восточного Нового года открывали этот показ. Все блистало, разливалось золотом. И только сейчас, наблюдая за людьми, как организатор и инвестор, Тэхен видел в них лишь лицемерие и прикрытую блеском напыщенность, никак не связанную с их истинными культурно обедневшими обликами. То, что прежде он находил прекрасным, обретало вид немыслимого обмана. Он превращался в старшего брата, давно изгнанного из Цитадели за то, что он увидел правду задолго до рождения нового Ангела, отличающегося от остальных жизнеспособностью в мире людей… Модели выходили друг за другом в одеждах по последним модным прогнозам, чтобы соответствовать нормам. Чонгук был необычайно открытым, его грация и смелость в дерзких заигрываниях с гостями прямо на сцене вызывала интерес публики. Тэхен изредка улыбался, понимая его намерения. Ему это нравилось. Ангел покинул зал и зашёл за кулисы, где тут же начал помогать Чонгуку. Они не говорили, лишь переглядывались. Тэ с большой любовью поправлял его воротник, стряхивал пылинки с пиджака и смотрел на него с невиданной нежностью, стараясь не проявлять эмоций, но многие заметили эти движения и взгляды, полные смущения и любви. Они две тысячи лет искали друг друга и сейчас на секунду показалось, что стена рушится, пока резко не появился Юнги. Он схватил Тэхена за руку и повернул к себе: — Тэруиль, — серьёзным голосом произнес он, указывая на то, что- это связано с ангелами, — ты должен кое-что знать, пойдём… — в этот момент, услышав знакомое имя, Чонгук с безумством посмотрел на Тэхена и испуганно отстранился от их компании. Он помнил, как кто-то по телефону обращался к любимому этим именем, но, услышав его вновь, еще и от близкого Тэ человека, его начало тошнить. Тэхен же грубо ответил брату, презрительно одаривая взглядом, его ненависть становилась жестокой и неконтролируемой, его разозлило именно это обращение, ведь краем глаза он видел реакцию любимого: — Тебя не было месяц! Ты просто исчез, бросив работу, оставив меня без ответов, а сейчас ты появляешься не с того не сего и обращаешься ко мне ненавистным именем рядом с человеком, которого я люблю… — в порыве он произнес последнее слово, не задумываясь… Тэхен опешил, осознав, что неподалеку стоял Чонгук, но было видно, что тот ничего не услышал. Тут же подскочил Чимин и потребовал объяснений, это прозвучало в столь неуважительном тоне, что Юнги опешил и обратил внимание на руку Чимина, сжимавшую его запястье очень крепко, что оставались синяки. Парень увёл ангела подальше, за угол и просто смотрел в его глаза, выпытывая ответы, но Юнги был непоколебим, хотя и заметна была его тревожность, глаза изредка бегали, он не мог ничего сказать, делал вид будто ничего не понимает. — Юнги, ты же прекрасно знаешь, что ты мне не безразличен. Последние полгода я только и делаю, что пытаюсь обратить твое внимание на себя. Бегаю вокруг, много рассказываю, даже стараюсь ухаживать, но ты просто игнорировал все это, будто ничто тебя не интересовало кроме денег и мнимой славы. Я был готов сдаться и оставить тебя, но, когда ты поймал меня, спасая от падения, меня будто тысяча молний ударила, ведь такой энергии и такого ощущения я прежде не испытывал, а твой взгляд в тот момент свёл меня с ума, будто весь мир приобрел краски, я видел тебя в ином обличии и переживал, что перебрал с алкоголем… — в надежде, что тот найдёт что ответить, но Юнги о чем-то размышлял, он слушал его чарующий, умоляющий голос.       Ангела переполняли чувства, сердце трепетало, отбивая барабанный бой, а губы дрожали. Чимин видел изменения в нем, но еле сдерживал слёзы, эта недосказанность била прямо в его душу, оголяя всю боль, — а знаешь, не важно. Ты бесчувственный и самовлюбленный педант, ненавидящий всех и вся. Прощай, я больше тебя не побеспокою… — он хотел было уйти, но почувствовал, как Юнги потянул его на себя, его лицо было выразительным и напуганным одновременно. Чимин ощутил прикосновение горячих губ к своим, что по телу пробежали мурашки. Поцелуй был неуверенным и очень своеобразным. Юнги не требовал чего-то большего, но вложил в него свои переживания и извинения за свое долгое отсутствие. Чимин еле стоял на ногах и начинал задыхаться от столь трепетного и чувственного жеста. Ангел отстранился на пару секунд, но почти сразу Чимин накрыл его губы своими и прижал к стене, ток пробежал по телу волной, оставляя ощущение полного счастья, будто магическое веяние настигало его. Юнги, прежде не испытывающий подобного, постарался не думать о возможном наказании за прелюбодеяние с человеком и полностью отдался этим ощущениям. Оставив последний поцелуй на его щеке, Чимин вызвал явное смущение у друга, а после крепко обнял, прижимаясь всем телом.       Когда шоу закончилось, Чонгук просто прошёл мимо Тэхена, не обращая внимания на его комплименты, полные любви и на беспокойный взгляд… Тэ хотел поговорить с Чонгуком, хотел объясниться, был готов признаться в том, кто он на самом деле, лишь бы загладить вину перед ним, но в то же время ему хотелось узнать то, о чем так жаждал рассказать брат. Эти желания разрывали его, поэтому он так и не решился на беседу ни с тем, ни с другим. Боялся, что Чонгук вновь попытается обвинить его в кризисе, который они проживали, боялся, что Юнги поведает ему истину, что расскажет обо всём, ведь где-то в глубине души он знал это, знал, что брат находится в поисках, потому что иначе объяснить это исчезновение после слов про нефилимов и пророчества, он не мог. Тэхен вышел в зал, где должен был проходить банкет. Помещение было не очень большим, располагалось на крыше многоэтажки, где открывался изумительный вид, от которого пробегали мурашки по телу. С одной стороны был город, заполненный огнями, звуками сирен, громкими разговорами и шумом двигателей автомобилей, а с другой стояли небольшие горы, покрытые слоем снега и опустившегося на них густого тумана, от пейзажа, абсолютно невидимого поздним вечером, веяло свежестью и еловыми шишками, тишина окутывала пространство вокруг. Этот контраст отражал два мира: мир современного человека, погрязшего в цифрах, и мир в его первоначальном виде, когда душа человека сплеталась с природой и они жили совместно, дополняя друг друга. В зале для них был выделен отдельный стол на семь персон, и по традиции, они снова собрались вместе. Чонгук изначально занял место рядом с коллегами, а не с уже знакомыми: Хосоком, Намджуном, Джином, Чимином, Юнги и Тэхеном. Ребята сначала обсуждали показ, Намджун критично декламировал против шоу, говоря, что ему чего-то не хватило, Джин же выступал против крайнего мнения, а Хосок с интересом наблюдал за их почти разгоряченным спором. Чимин ощутил, как Юнги положил свою руку на его колено, и начал таинственно улыбаться, вызывая у друзей вопросы. Тэхен же никого не слушал и глядел на такого же поникшего Чонгука за соседним столом, он изредка улыбался окружающим, а когда Суён начала с ним говорить, он закрылся еще сильнее. Молодой человек кусал губы, отводил взгляд, постоянно поправлял надоевший галстук и, что было самым злейшим, сильно выпивал, почти каждые десять минут он выпивал бокал односолодового виски и постепенно пьянел. Его глаза были напуганы и разочарование стесняло его, все казалось бессмысленным, он поглядывал на Тэхена и в душе смешивались тысячи необъяснимых чувств, а еще страшнее стало от того, что в голове играли, как с пластинки, воспоминания об их первом свидании в лесу, после которого он попал в больницу, то видение не покидало его, становилось душно и сердце вновь томительно ныло. Он переставал помнить себя, и все замечали, что он не в самом трезвом состоянии, когда Суён предложила помощь, он гордо отказался и продолжал сидеть на своём месте, сверля взглядом Тэхена и Юнги. Он видел, что они скрывают нечто ужасное и великолепное. Его возлюбленный поднялся со стула и направился к инструменту, его привлекла скрипка. Взяв ее в руки, ангел ощутил прилив сил и хотел высказать свои чувства через музыку, его сковывало молчание и сейчас он раскрыл свое истинное величие, свою природу. Стоило ему прикоснуться к струнам, как чарующая и прискорбная мелодия наполнила зал своим гнетущим звучанием, от которого многие люди повернулись к нему. Скрипка то тонко затихала, то взвинчено завывала, что публика настороженно разглядывала скрипача и видела его без эмоциональное выражение лица и глубокий взгляд, отражающий ничего. Люди не могли покинуть места, будто их гипнотизировали, у одних в глазах был заметен ужас, у других умиротворение, а у Чонгука начала ныть душа, он оглядывался и будто искал кого-то. В один момент в противоположном от Тэ углу стояла темная высокая фигура в мантии и подзывала его, а позади стояло обличие самого ангела, заполнявшего комнату светом. Все перепутывалось, гогот становился отчетливее, хотя никто не говорил, а музыка била в самое сердце, отчего он согнулся пополам и не мог дышать, будто сама смерть смотрела на него со стороны и саркастически смеялась. Зал залился багровым светом, а стены разрушались, он стоял посреди бесконечного мертвого поля, небеса разверзлись красным, оттуда били молнии, он почувствовал, что его пытались разорвать на куски мелкие темные тени с безобразными свиными рыльцами и со скрежещущими стонами пыхтевшие. Вокруг были развалины, разрушенные храмы и колонны, и просто пустота, над ним летали бесы, они смеялись в лицо и завывали, будто дикие звери, они тянули его за собой, окружая и зубоскаля. Становилось жарко и невыносимо душно, вокруг томились измученные, голодные и худые души, изводившиеся этой нечистью. Только его никто не имел права трогать. В последний момент он услышал слово, вернувшее его в настоящий мир: «Ангел». Он лишь оглянулся и, шатаясь, вышел из зала, пока все остальные смотрели на Тэхена, он все еще играл, и играл божественно, только Юнги не поддавался этим чарам и внимательно разглядывал окружающих, а также выводил из транса Чимина, прикасаясь к его руке или поглаживая колено. Чимин же смотрел на избранника влюбленными глазами и в то же время был напуган, но ангел смирял его страх, забирая страшные эмоции… Но, увидев, что Чонгук, еле передвигаясь, уходит в сторону уборных, он последовал за ним. У молодого человека кружилась голова и он решил умыться, но даже ледяная вода не спасала от жары и жажды. Чонгук почувствовал лишь прикосновение к плечу и обернулся, он смотрел с дикими глазами, пытаясь осознать увиденное в своих грезах. Его начало тошнить, и парень закрылся в уборной. Юнги стоял рядом и пытался помочь, но тут же зашёл Чимин. — Тэхен великолепно играет, весь зал на ушах стоит, кто-то восхваляет его, а кто-то ругает. Я же не могу понять что это было… — говорил Чимин, а потом вспомнил о Чонгуке и спросил у того, когда парень сидел на холодном кафеле и дрожал, — С тобой все в порядке? Ответь мне, — он присел на корточки рядом и положил свои руки на его плечи, заглядывая в глаза, ожидал ответа. — Он Дьявол, Чимин. Тэхен — Дьявол.       Чимин хотел было успокоить его, но Юнги тут же перебил, — Что ты видел? — присел он рядом и взял его руку, чтобы прочесть мысли, а когда обрёл осознание, то укоризненно осмотрел его и забрал его страх. Чонгук оставался на месте еще несколько минут, пытаясь прийти в себя. Мысли путались, но уже не вызывали оцепенения, он глядел в одну точку, обнимая себя. Чимин же в этот момент поправлял бабочку Юнги и, как показалось Чонгуку в тот момент, странно. Он видел эту связь, видел ее энергетическое поле, что ещё больше удивило его, видел, как нити их душ соединяются, как василькового цвета энергетическая волна смешивается с исключительно белой и перламутровой. И чтобы больше не чувствовать подобного жара и не испытывать больше кошмаров, он без промедления поднялся и хотел уйти, но Юнги остановил его, интересуясь самочувствием. — Все в порядке, — соврал он, а потом с дружелюбной усмешкой добавил, — вы красиво смотритесь вместе.       Теперь его взгляд был не напуганным и необычным, как прежде, он стал глубже, проницательнее и выражал печаль, скорбную печаль, сковывающую и убивающую надежды.

***

«Paint It Black» (Epic Trailer Version) — Hidden Citizens, Ranya       Чонгук прошёл через зал на террасу, его пыталась остановить Суён, но он не обратил внимания, его подозвал Намджун, но он не остановился ни на секунду. Люди шептались, люди переживали, а Тэхен наслаждался минутой славы, хотя и понимал, что это не имеет смысла. Слава есть повод для лицемерия, ещё большего, чем можно себе представить. От тусклых размышлений и такого же минутного успокоения, его отвлек Чонгук, прошедший мимо, будто лишившийся чувств. Парень стянул с себя пиджак и кинул на кресло около двери. Жар не покидал его, и лишь морозный ветер, ударивший в лицо, остановил эти терзания. Он все еще боялся подойти к портику, но все же сделал шаг навстречу. Глядя вниз, его сердце замирало, но он продолжал стоять у края. Чонгук поднял глаза в небо и увидел ту бесконечность, ту изысканную истину в маленьких блестящих звёздах, которые в реальности были гигантами, живущими свою жизнь, проживая ее на службе Вселенной. Его моментально окутало смирение и успокоение, он шептал про себя вопросы, которые мешали ему жить, мешали выстраивать собственную линию счастья, но не аккуратное касание заставило встрепенуться Чонгука и он обернулся.       Тэхен стоял перед ним и с нежностью убрал горькую слезу с щеки. Чонгук опешил и убрал его ладонь, грубо откинув ее от себя. Он с омерзением смотрел на него, сводя брови к переносице и искривляя рот. — Не надо ко мне прикасаться. Я не хочу тебя видеть. — А я хочу с тобой поговорить. Ты избегаешь беседы… — хотел бы он продолжить, но возлюбленный перебил его. — Потому что ты лжец! Тэруиль, ты просто лжец и моя любовь к тебе была ошибкой, ты её не заслуживаешь! Ты скрываешь истинное имя, не говоришь о своей истории, о своей семье, и я бы мог принять это, но не тогда, когда ты таинственно смотришь и пытаешься раскрыть свою душу, но приносишь ещё больше вопросов, — он говорил со слезами на глазах, сбавляя пыл, обретая твердость в эмоциях, — я думал, что нашёл человека своей мечты, думал, что ты мой человек, что мы близки душами и встречались в прошлом, поэтому с первого дня всполошились, увидев друг друга, я предал девушку ради тебя, а ты так бесчестно отнесся к этому. Я видел Ад своими глазами, пока ты забавлялся над публикой и играл свою демоническую рапсодию, и ты хочешь сказать, что ты человек? Если это так, то ты слабее всех людей в мире, а если ты существо, неясное этому миру, то… — у него сбилось дыхание и он сделал паузу, чтобы продолжить речь, — то…я буду ненавидеть тебя, не за то, что ты нечто сверхъестественное, а из-за того, что ты врал мне, пользуясь моей снисходительностью, и я даже думаю, наивностью, — снова обратив свой голос в крик, он процедил сквозь зубы, выпуская всю злость, — Кто ты? Кто? Ведь ты не скажешь мне. Чего ты бросишься, а? — Чон видел его страх и играл с его помощью, пытаясь добиться ответов, но не дождавшись, сдержанно прогнал Тэ, — Проваливай отсюда и не трогай меня… я устал от этих сказок.       Тэхен дрожал от досады, страха, сомнений и обиды, его переполнял гнев, и он разочарованно проговорил, сначала про себя, а потом крикнул, что небеса разверзлись и раздался гром, за которым на землю пролился страшный ливень с темной водой, падая на поверхность она тут же испарялся, а после начали падать камни: — Так узри мое истинное обличие! — его крик был безумен, — Может, мир не такой уж простой, каким кажется, может, все-таки в нем есть сказки!       В тот миг мир остановился, дождь прекратил лить, а машины и люди застыли в пространстве и времени. Все стало мёртвым и пустым. Пустота окутывала город, замедляя его существование.       Чонгук оглянулся и опешил, ведь мир просто исчез на ту самую секунду, пока молния три раза не ударила в область между ними, и он узрел то, что убило его в прошлом. Это было высокое, великолепное существо с черными, как смоль волосами, скатывающимися на плечи, яркими голубыми глазами, смотрящими в душу и похищающими из нее рассудок и с резко раскрывшимися, черными, переливающимися, мощными крыльями. Он предстал перед ним в своем виде, в своем исключительном обличии. Его чёрный костюм особенно подходил ему, подчеркивая прекрасную фигуру. Его ангельский лик не был ангельским, скорее напоминал давно падшего Ангела, оставшегося без всего и глубоко несчастного человека. Он плакал в тот момент, сняв оковы и освободившись перед ним. Чонгук ничего не сказал, напуганный, он сделал несколько шагов назад, не веря своим глазам, все тело горело под его величественным взором, а истина, казавшаяся приятной, оказалась намного хуже. В один момент Чонгук потерял дар речи и все остальное. Его глаза выражали беспокойство и, сделав ещё один шаг назад, он ощутил парапет спиной и сорвался в пропасть.       Перевернувшись в воздухе, он успел прокричать немного, а потом ощутил вкус полёта, его неизвестность и влечение. Эти семь секунд были самыми долгими в его жизни.