Жизнь длиною в вечность

В Мнемозине.       Из-за уставших туч появились первые лучи восходящей звезды. Многие мнемы приходили в себя, одни помнили абсолютно все, другие не осознавали, где они и почему именно там оказались. От домов остались руины, запах гари все еще стоял в округе. Те, кто выжил, помогали пострадавшим подняться на ноги. Опустошение — вот, что они чувствовали, каждый народ после длительного боя или войны испытывает это. Опустошение от того, что потеряли близких, поверили заговорщикам, стали свидетелями кровопролитного переворота, пусть и изменившего курс развития, но абсолютно не нужного. Как заблудшие, околдованные сказками Рульена, они бродили среди руин и устремляли взгляд на дворец, откуда не доносились звуки, лишь горел небольшой, еле заметный огонек в одном из окон западной башни. — И что теперь? — Из кресла послышался голос Арти. — Теперь нужно придумать план. В первую очередь выступить перед народом и провести посвящение, затем обсудить все то, что отдал нам отец перед тем, как покинул нас, — Аелия сохранял холодность, но покусывание губ выдавало его напряжение, да и обсуждать он ничего не хотел. Знания, переданные ему, вызывали диссонанс, ведь то, чего он раньше не знал, заиграло новыми красками и перевернуло его мир.       Тэруиль же молчал. Молчал, потому что Отец не дал ему ничего кроме своего кольца и нового звания, если можно это назвать так. Что обсуждать он толком не знал, ибо его это не интересовало, жил себе относительно спокойно до этого, а сейчас какие-то обязательства, удержание власти. Да и зачем ему это всё. Этим даром не исправить прошлого, не изменить того, что было упущено или вовсе потерянно. Глупость. Так думал он, разглядывая уже пробуждающихся от заклятия Мнемов. Глупость все то, что теперь наполняло его жизнь. Она казалась чужой, абсолютно не нужной, абсолютно далекой, будто его подменили клоны и лишили всех возможностей, но ведь его жизнь имела смысл когда-то и раньше он был готов делать что угодно ради счастья любимого человека. Тэхен вышел из темного зала башни, не желая оставаться с кем-либо. Он не покинул дома, а просто ушёл в леса, где под кронами деревьев, под камнями и травами прятались местные жители: феи, эльфы, мотыльки и остальные. Медленно шагая по тропинке, он заметил семейство белок, которые окружили ежа и пытались помочь ему, но из-за лапок просто не смогли. Тэ подбежал практически сразу же. Взяв раненого, дрожащего зверька в руки, он закрыл глаза и излечил бедняжку ярким светом, льющимся из его ладоней. Это заставило улыбнуться его, несмотря на всю боль, что он пережил. Он гулял там в окружении добрых существ, слушал их истории, даже у зверей, что и удивило его, ведь он стал их понимать, теперь для него природа Мнемозина была не просто райским садом, а садом света и силы, красоты и покоя.       Вокруг все снова расцветало. Этот мир быстро приходил в себя после жестокости и разрушений, особенно когда чувствовал сильную энергию и присутствие Хранителя Света. Тэруиль наполнял все вокруг, становился частью этого мира, ассимилируя с ним.       Битва ушла в прошлое, как и кровопролитие. Мнемы радушно приняли нового правителя, перед этим оплакав Абраха. Город пришлось отстраивать заново, теперь он выглядел иначе, более современно: вместо типичных кубических домиков, стояли, а точнее нависали над землей шарообразные и пирамидообразные здания. Повсюду росли цветы и текли новые ручьи, деревья создавали тень от света палящей звезды. Мнемы занимались бытом все вместе. Их осталось около двухсот, поэтому принимались магические меры со стороны дворца. Одна группа мнемов занималась урожаем и фермой, другая их сбором, третья обслуживала дома и следила за комфортным проживанием, четвертая составляла культурную жизнь, создавая душевные вечера. Все теперь было в их мире гармонично, и Тэ действительно старался следить за развитием Мнемозина, но ему это надоедало. Прошло уже порядка сотни лет, на земной манер около месяца. Арти и Аелия занимались составлением новых законов, одним из которых стал самый жестокий, он гласил: «Мнему запрещено покидать родной дом, если Земле не угрожают темные силы. Мнему разрешается вступаться за человечество, проявлять заботу о развитии Земли, но вмешиваться в жизнь планеты без разрешения высшего совета запрещено». I Don't Belong Here — I Prevail        Это становилось ограничением для Юнги, ибо бросить возлюбленного он не мог, только не сейчас, не тогда, когда они нашли взаимопонимание. Тем более Чимин ждал его где-то там на Земле. Тэхен, безусловно, позволил бы брату жить среди людей, но Юнги сам ставил для себя границы. Тех знаний хватило, чтобы он действительно стал волноваться о своем народе, и о ценности самого бытия. Он долго размышлял, не решался вернуться к любимому, потому что сам ввел это правило, спасал ли он Чимина в тот момент, наверняка знать не мог, но был уверен, что тому лучше обзавестись семьей и прожить счастливую жизнь, без ангельских замашек. Аелия стоял на скале, откуда Тэруиль когда-то направил луч света и надежды, ветер дул в лицо, небо звездное, как и всегда, он воображал, что лебедь действительно летит, а большая медведица ищет свое дитя… Мысли — это то, что мешало ему сейчас, он старался изо всех сил слушать сердце, но разум отчего-то вынуждал его поступать иначе. Он не может так… Но выдумал себе всякое, и, прыгнув вниз, ловил мощный поток ветра, скорость была очень высокой, поэтому и крылья не успели обгореть в атмосфере. Юнги зашёл в дом со двора, будто и не пропадал несколько месяцев. Чимина не оказалось внутри, поэтому ангел принял душ и разбирал вещи в шкафу, ибо возлюбленный не отличался особой чистоплотностью, вещи, конечно, были постираны, но отчаянно раскиданы по гардеробу. Юнги заметил, что его вещи тоже не остались без внимания и улыбнулся такой мелочи. Земная жизнь ему определённо нравилась в последние годы, она оказалась насыщенной и яркой. И сейчас любые мысли о расставании отзывались в сердце тоской. Только не сейчас. Не сегодня. Он подошёл к роялю и провел пальцами по пыльным клавишам, наигрывая мелодию. Довольно печальную, но полную жизни. Не вставая из-за инструмента, он играл до вечера, когда зажглись фонари на улице, а за окном послышался шум двигателя. Чимин вошёл в дом расстроенный, это оказалось заметно по уставшему лицу, и движению, с помощью которого он вытирал слезы с лица. Услышав игру фортепиано, он сам не заметил, как просиял и побежал в гостиную почти мгновенно. На лице застыла улыбка. — Я думал, что ты уже не вернешься, — проговорил он тихим голосом, а Юнги лишь закрыл крышку инструмента и подошёл к нему, чтобы поцеловать. Он обхватил талию возлюбленного и заглянул в глаза, прикасаясь своими губами к его, вбирая больше воздуха в легкие, чтобы пропитать поцелуй всей своей безграничной любовью. Они простояли, обнимаясь, больше трех минут, что-то шептали друг другу, а после долго сидели на кухне за чашкой чая и слушали истории друг друга. Эти мгновения были самыми искренними и счастливыми, им не приходилось искать точек взаимопонимания, так как они давно их нашли. Нежность. Она заполняла собой все вокруг. Юнги прожил с Чимином больше месяца, заботился и дарил ему все то, что тот мог пожелать, был учтивым и ласковым, не позволял разгораться конфликтам. Каждую ночь он вспоминал об их отношениях, и особой заботе возлюбленного, когда тот, увидев шрам на шее, начал искать способы обработать его, не принимая, что тот уже давно зажил. Все было прекрасно, пока совесть Юнги не стала работать против него, ведь он оставил брата, оставил свою семью. В конце концов он переписал свой дом и парочку миллионов долларов на любимого, о чем тот даже не догадывался. Все действия давались ему через призму огорчения и безмерной вины, но чувствовал он, что не мог иначе, а когда спрашивал себя, то не мог найти истинной причины. Сейчас он либо все потеряет, либо обретет всё. Та ответственность, что была возложена на его плечи отцом, угнетала, не давала воздуха. Юнги боялся, что все испортит, и только сейчас понимал, почему ангелам нельзя влюбляться в людей… Это приносило боль, он видел это по брату, но не думал, что столкнется с этим сам. Чимин спал рядом и стягивал одеяло на себя, спасаясь от холода, сопел, его глаза закрывала густая, потрепавшаяся челка. Мрачно. Из глаз ангела текли слёзы, он очерчивал пальцем скулы любимого, губы дрожали от неумения контролировать эту боль, каждый вдох давался с тяжестью в сердце, но он не смог уйти, не попрощавшись, знал, что ему будет мучительно больно носить все в себе. Тем утром они были молчаливы, что напрягало Чимина, ведь он только и делал, что болтал, не находя ответа или хотя бы заинтересованного взгляда. — Что-то случилось? — внимательно разглядывал его Чимин, откусывая тост. — Нам нужно будет прогуляться сегодня вечером, — проговорил Ангел и устремил взгляд на панораму леса, где вдалеке виднелся город.       Они встретились по просьбе Юнги в городском парке и гуляли, держась за руки. Чимин не умолкал, рассказывал что-то про сегодняшний рабочий день, много смеялся и, казалось, был счастлив, что они могут вот так просто идти по улице, не переживая о том, что скажут люди. Ночь уже опускалась. Уютно, но прохладно, все-таки март. Чимин долго мог смотреть на цветущую сакуру влюбленными глазами, а потом переводить взгляд на Юнги, ожидая, что же он все-таки скажет. Это казалось таинственным, сердце билось чаще, и мысли о заветных словах согревали. Он верил, что это случится сегодня, и, когда Юнги, прервал молчание, тут же повернулся к нему и улыбался. — Чими, — он сделал паузу, не ожидая, что тот начнет так ярко улыбаться, — у тебя очень красивая улыбка, но мы здесь не для того, чтобы просто улыбаться друг другу. После случившегося в Мнемозине я долго размышлял о наших отношениях, о нашей любви. Это болезненно отзывалось в моем сердце, и я боюсь, что не смогу оправдать твои надежды сейчас, — он еле сдерживал слёзы, но Чимин резко почувствовал, что что-то пошло не так, как он мечтал, — Я вынужден оставить тебя, поскольку новый закон не позволяет мне сохранять дружбу с человеком. Я люблю тебя всем сердцем, всей душой, но ты должен идти другой дорогой, жить другой жизнью, вдали от сверхъестественного… Я люблю тебя, просто знай, что это так, и я всегда буду наблюдать за тобой… Прости меня, — Юнги сохранял самообладание, приблизился к любимому ближе и хотел поцеловать на прощание, но Чимин оттолкнул его. — Разве Тэхен не позволит тебе быть со мной? — тяжело дыша, — Разве он будет против нашего союза? Я не верю, что это говоришь ты! — Дело не в Тэруиле, дело во мне. — Значит ты просто не хочешь быть со мной? Я тебя не устраиваю, потому что я человек? А не расизм ли это, дорогой? — он завелся еще больше, — Хорошо. Пусть будет так, — он не показывал своих слез, не показывал разбитого сердца, да и кто мог предположить, что ангелы способны на это. Чимин не стал ждать объяснений и оправданий, просто ушел восвояси, не оглядываясь. Уже скрывшись за деревьями, парень заплакал, упав коленями на сырую землю. Эти слова убили в нем всю любовь и куда идти дальше он не знал. А Юнги позаботился о том, чтобы юрист занес его возлюбленному документы на дом и расписку о пяти миллионах долларов.       Чимин долгие недели проводил в барах, не желая слышать кого-либо, просто отрывался как мог, попробовал все виды алкоголя с новыми друзьями, проводил бессонные ночи в компании разных людей, но в дом так и не въехал, отрицая боль, отрицая само существование ангелов и тому подобных, решил, что легче принять галлюцинации, чем это разочарование. В тайне ото всех он ждал, что однажды Юнги вернется к нему, но чем дольше продолжалось это беспутство и страдание, тем больше он понимал, что стоит отпустить, что он уже перестал походить на самого себя и неизвестно, что вообще с его организмом после такого стресса. Взяв все в свои руки, он перестал пить, хотя это и было тяжело, мешки под глазами и почти хроническое опьянение доводили его до слез, поэтому к ним добавилась депрессия. Он не видел смысла, не помнил самого себя. Ещё несколько недель он безвылазно провел дома, а потом забеспокоились Намджун и Джин, так как узнали, что Чимин не приходит в студию и абсолютно игнорирует звонки менеджеров. Они лишь подтолкнули его к восстановлению, отправив в реабилитационный центр, подальше от города. Парень провел там около двух месяцев, наслаждаясь природой, в поисках нового смысла, оставаться музыкантом он не хотел, по крайней мере в ближайшее время. Он по несколько часов сидел на кресле во дворе, с которого открывался вид на горы, поросшие деревьями, каждое мгновение без ангела в его жизни позволяло начать все сначала.       Именно в этом центре он познакомился с девушкой, которая стала его опорой, и они вместе проводили много времени. Около двух лет прожили в счастливых отношениях, не нуждаясь ни в ком, Лиа замечала его одержимость различными стихийными происшествиями и в особенности падением самых ярких комет. Он рассказывал ей истории про ангелов, что больше напоминало сказку. Еще через год он поженились и отметили свадьбу в кругу семьи, но у алтаря молодой человек долго чего-то или кого-то ждал, но, осознав, что тратит время окружающих, поставил свою подпись. Они улетели в тур по Европе после свадьбы, а затем переехали в оставленный Юнги особняк. Еще через три месяца они ждали первенца. Чимин не часто, но изредка навещал Чонгука, оставляя белые лилии, разговаривал с ним, рассказывал о своей жизни, о трагедиях, о счастливых моментах, говорил, что думает о Тэруиле и Аелии, часто выражал свои чувства. Уже пять лет прошло со смерти…

***

      В Мнемозине прошло порядка пяти тысяч лет. Никто не считает их здесь, так как время торопится, бежит, что есть мочи, но они привыкли успевать. Тэруиль долгое время работал над новым уставом, изучая множество идей. Первое время он все равно страдал, тяжело было принять, что те, кого он любил покинули его, хотя он и обрел семью, но это все равно не являлось его абсолютом. Семья не ограничивается кровными узами, особенно сейчас, когда мир стремительно меняется, даже люди на Земле начинают жить в сообществах. Порой родство душ стоит выше биологического генофонда, и духовная связь выше, в ней больше понимания и радости… Аелия часто приходил к Тэ и они долго сидели в галерее под сводами и глядели, как солнце сначала уходит за горизонт, а потом вновь восходит, прорезая воздух яркими лучами, это была их идиллия. Оба многое потеряли, но только вдвоём могли чувствовать небольшую, но радость. В Мнемозине все равно было легче дышать: воздух чистый и легкий, все цветет и благоухает, мнемы счастливо живут и работают при новом законодательстве, часто происходят встречи и совместные медитации. Их мир стал более гармоничным, конфликтов практически не возникало, все занимались тем, что им было по душе. Когда уставали, могли без проблем отдохнуть. Артуэль занималась реализацией многих задумок по улучшению жизни и у нее отлично получалось. Тэруиль благодарил ее за помощь и, казалось, начинал осознавать важность всего того, чем они занимались. Скорбь и горечь проходили постепенно, сначала он гулял по давно пустующему тронному залу, где с давних времен цвел сад, плющом порос потолок, свисали кустовые белые цветы, престол и вовсе скрылся под густой травой, повсюду летали бабочки и феи, отчего ночью это место во дворце светилось золотыми частичками, а фонтан посередине, который установили братья постоянно работал, создавая шум водопадов. Отец был там, и они чувствовали его присутствие. А затем Тэ втайне спускался на Землю и навещал Чонгука. Он сидел на лавочке напротив и просто смотрел на выгравированные буквы его имени, прокручивая кольцо на безымянном пальце. В первое время он часто плакал, наблюдая как цветут растения, потом как они угасают, а затем, как всю землю покрывает снег. Так продолжалось из года в год, и он привык к этой пустоте внутри, но желал вновь прикоснуться к нему. Тленность бытия пугала его, и он мечтал вернуться в прошлое не допустить этого, но тогда кто знает, чем бы это все кончилось. Может они погибли бы вместе и обрекли мир и человечество на незыблемую гибель. Может тогда Земля горела бы или полностью ушла под воду. Он думал не раз обо всем, не раз размышлял о своих старых мечтах, вызывавших тревогу и страх, но согревающих охладевшее сердце. Тэруиль знал, что лучшее, что он делал в своей жизни — это любил человека. Любовь и сейчас была в его душе, но она была иной, более взрослой и совершенной, он бы мог сказать «безусловной». Он любил просто так. Любил вспоминать о нем. Good Things Come to Those Who Wait — Isak Danielson.       И в тот день Тэ спустился, чтобы побыть рядом, наедине с ним. До лавочки он шел с хромой ногой, которую отказался исцелять, ему помогала излюбленная трость. Он и в Мнемозине передвигался подобным образом, от того и многие переживали за него. С тростью он чувствовал себя лучше, она позволяла ему не отдаляться от земной жизни, путь в которую они закрыли, но все же могли быть наблюдателями. Он положил мнемозинские розовые гвоздики на плиту, стряхнув опавшие с деревьев листья на землю, и улыбнулся: «Привет. Здесь прошло пять лет, а я все также люблю тебя, вспоминаю о наших путешествиях, обо всем, что происходило между нами… Раньше я плакал, закрывался ото всех и постоянно хотел быть с тобой, сейчас я научился принимать и улыбаться. Порой искренняя улыбка делает для нас больше, чем все остальное, я понял это не так давно. Я до сих пор не могу разобраться что же сделал отец, когда щелкнул пальцами и мгновенно оставил нас, это какая-то загадка от него, — улыбнулся он, сдерживая эмоции, — Но я все равно буду жить дальше, как бы больно мне не было. Правда, боли почти не осталось, но изредка я чувствую, что где-то есть рана, которая до сих пор кровоточит. Если бы я знал, что где-то там есть истина, то, наверное, смог прикоснуться к ней, но моя истина растворилась в тебе, я вижу тебя в закатах и рассветах, в звездах и каплях дождя. Ангелы не должны любить, но я любил и люблю и, пожалуй, это лучшее, что было в моей жизни. Навсегда с тобой», — Тэ поднялся с лавочки и подошел ближе, опираясь на трость, положил свою руку на край камня и со слезами на глазах снова улыбнулся. Оставив плиту позади, он направился к выходу, но женский голос послышался позади. Развернувшись, Тэруиль увидел Фиам. И от неожиданности вздрогнул, по лицу проскользнуло удивление, и он приблизился к матери. — Тэруиль. Я рада, что встретила тебя здесь, — она прикоснулась к его щеке, пальцем вытирая одинокую слезу. — Почему ты здесь? Неужели земные условия перестали вредить тебе? — он усмехнулся, но без злобы, напротив, с большим уважением. — Они вредят, определённо, но я здесь не просто так. Ты Хранитель света, а значит, что он защищает тебя и всех тех, кто тебе дорог, хранит память о самых ярких событиях жизни целого мира. И я здесь, потому что время пришло, — она держала руку на его сердце, чтобы чувствовать сферу. — Пришло время, чтобы я отправился с тобой? — с надеждой посмотрел Тэ. — Не совсем. Ты должен знать, что отец сделал это для тебя. Ты задавался вопросом, почему он щелкнул пальцами, а ничего не произошло. В Мнемозине это не могло произойти, но случилось на Земле. В ту ночь была сильнейшая буря, многие люди погибли, всплеск энергии находился на пике, как во времена образования планеты. Он призвал меня, чтобы я позаботилась кое о ком. Вся сила, что оставалась в его душе вырвалась, и в одно мгновение заполонила собой всё. На поверхность упал луч света, и я отправилась туда. И… Чтобы ты не пугался, я вынуждена сообщить, что… — она отвела взгляд за спину сына. — Что я здесь. — Тэруиль развернулся, услышав родной голос, и не поверил своим глазам; сердце забилось быстрее, воздуха не хватало, — Я часто был здесь, когда видел тебя, но Фиам предупредила, чтобы я не приближался, пока не придет время, — Чонгук стоял перед ним в белой рубашке и простых джинсах и улыбался, надеясь, что Тэ сможет как можно скорее прийти в себя, — Я не понял, что произошло тогда, меня будто отключили от мира в одно мгновение, лишь боль в шее и спине помню, а дальше ничего… Фиам сказала, что я погиб в автокатастрофе, но до последнего не верил ей, пока не прочитал в новостях. Я скучал по тебе постоянно, хотел прилететь в Мнемозин, но я не мог. Я очень изменился, Тэ… — но ангел не слышал его, ему становилось душно, он думал, что видит сон, но прикоснувшись на секунду к руке любимого, упал на колени и закрыл глаза, чтобы не показывать своих чувств. Чонгук же просто сел рядом и крепко обнял, одаривая того своей любовью. Тэхен судорожно вздохнул и прижался к нему, вдыхая аромат его парфюма, касаясь здорового, живого тела, запуская пальцы в его волосы. Он до сих пор не верил, но знал, что истина открылась ему. — Как? — Тэ обернулся на маму. — Твой отец направил остатки сил на воскрешение твоей любви, так как знал, что этот человек очень важен для тебя. Однако он сделал еще кое-что, так как знал о том законе, что вы выпустите после его смерти. Чонгука он наделил благодатью и теперь перед тобой не простой человек со сложной судьбой, а ангел, — улыбнулась она. Тэруиль обернулся к Чону и улыбался от неимоверного счастья, прикасался к его щеке и гладил ее, а потом, сам не ожидая от себя, поцеловал, снова ощутил вкус этих губ. Чонгук ответил ему, а потом поднялся с земли и протянул руку. — Теперь мое время пришло, — засмеялся парень и с благодарностью посмотрел на Фиам, за спиной которой стоял Абрах и попросил соблюдать тишину, ничего не говоря, а потом прикоснулся к плечу жены и крепко обнял.       Прощание проходило долго. Тэруиль не верил, что отец смог уцелеть благодаря уходу в пустоту, где восстанавливался, но так и не обрел прежней силы. Они долго обнимались и обменивались новостями, а после долго прощались, и, когда луч осветил то место, где они стояли, мать и отец скрылись в свете полностью погрузившись в пустоту. Чонгук и Тэхен стояли напротив, держась за руки.       Вернувшись в Мнемозин, Тэ все ему рассказывал и показывал, стал улыбчивым и светился от счастья, все мнемы поддерживали. Они гуляли по лесам и лугам, по горам и рекам, созерцали мир, погружаясь в глубины собственного сознания в поисках новых дорог и моментов. Жили в маленькой избушке, которую Тэ построил много лет назад, где коротал время, когда отец еще правил. Они часто сидели на лавочке около дома посреди леса и любовались природой вокруг, часто беседовали. Легкое пение птиц радует слух, их тонкие голоски воссоздают мотив весенней песни ручья и мимолетного касания ветра. Они похожи на пушистые желто-розовые комочки, сидят на ветвях вечно цветущих яблонь и ластятся друг к другу. Вокруг кружат феи и разбрасываются золотистой пыльцой, и цветочная пыль блестит и переливается под лучами солнца. Два влюбленных мнема сидели рядом с друг другом на лавочке около дома, северная и западная стены которого были покрыты плющом, а вокруг росли розовые кусты и ароматные цветы Мнемозина. Тэруиль создал новые сорта, экспериментируя во время своего одинокого пребывания здесь, и они удивляли своей красотой и необычной формой: белые лепестки, закрученные между собой в спираль, символизировали для него бесконечность любви и верности, они тянулись к небесам, были нежными. Он точно знал, что посвятит это божественное, природное творение возлюбленному. И именно этими цветами был засажен сад вокруг дома, они напоминали Тэ о потерянной любви… Звезда скрывалась за горизонтом и в оранжево-розовых лучах танцевали светлячки, садились на гладкую поверхность листьев и вокруг царили покой и уверенность в завтрашнем дне. — Я все равно не понимаю, как это получилось. Много книг прочитал после твоей физической смерти о том, можно ли человека наделить божественной благодатью из более высоких плотностей, и, оказалось, что это привело бы к сумасшествию… — Тэ положил голову на плечо любимого и с восхищением наблюдал за феями, что летали из стороны в сторону, смеясь и кружась. — Знаешь ли ты легенду о том, что некоторые мнемы отдавали благодать, чтобы вести человеческую жизнь, заводить семью и детей и не подставлять правителя Мнемозина. — Тэ лишь мотнул головой вперед, — И две тысячи лет назад, когда моя душа пришла на Землю впервые, произошло кое-что… Мой отец был ангелом и полюбил женщину, и ради нее оставил благодать и прожил с ней всю жизнь. В прошлом воплощении я родился болезненным, и родители сильно переживали за меня, ведь только отец знал, что я неполно рожденный нефилим. Вскоре отец ушёл на войну и погиб, а мама воспитывала меня одна. Мы жили не так богато, но на пропитание хватало. Фиам показала мне, что ты приходил в ту ночь, когда я должен был умереть от лихорадки, и дал мне спасение. Та ангельская частица, что ты направил в мое сердце связала нас и открыла завесу спрятанной божественной частицы. — Но я исцелил тысячи людей до тебя и никто из них не вызывал во мне этих чувств… И никто из них не видел истинного обличия. — Мой отец был ангелом, Тэ, и частица его божественности передалась мне, она была заблокирована, скрыта, пока ты не исцелил мое тело, поделившись этой энергией… Мы всегда были связаны с тобой, поэтому нас тянуло друг к другу. Твое истинно божественное происхождение соединилось с моей божественной половиной и образовалось нечто удивительное… Умерев в этом воплощении, я познал многое. Например, то, что людей с подобным геном на Земле очень много, но стать истинным ангелом, такой человек сможет лишь с позволения Создателя, то есть тебя. Ты ведь теперь правитель Мнемозина. — Получается, ангельский ген был в тебе от рождения, в твоей душе, и поэтому ты воплотился в том же теле, что и тысячи лет назад… Я не знаю, что мне сказать, ведь это удивительной тайны красота. Красота того, что я пронес твою любовь через время и пространство… — Получается, что так, Тэ… Я безмерно благодарен тебе и твоей «претенциозной» семье, — Чонгук начал смеяться и взял руку ангела в свою, заглядывая в голубые глаза. — Ты все еще помнишь ту ссору… — Тэхен поцеловал руки любимого и прижал к себе, — теперь все изменилось… И перед нами целая вечность.       Изредка после этого разговора возлюбленные приходили во дворец, чтобы наконец встретится и с Аелией, и с Артуэль, но если вторую находили почти всегда и мило разговаривали, то с Юнги все было куда сложнее. Он пропадал, и никто не знал куда. Но в тот вечер они все же встретились. Ангел подошёл к Чонгуку с распростертыми объятиями, крепко прижимал к себе, как брата, но также быстро отстранился и нахмурил брови. Говорил мало в последнее время, сложно было услышать от него хотя бы что-то. Они провели еще около земного месяца вместе как семья. Часто они гуляли и помогали друг другу. Но Аелия все больше печалился, ему не хватало любви, и он чувствовал это всем сердцем. Он думал, что привык, но это оказалось самообманом. И в один очень спокойный вечер, когда за окном пели соловьи, Юнги подошёл к Тэхену с личным вопросом. Они закрылись в переговорной и долго что-то обсуждали, сначала тихо, а потом перешли на повышенные тона. Тэруиль выбежал со слезами на глазах и удалился подальше, не обратив даже внимания на возлюбленного, призвавшего его к себе.

***

На Земле.       Свое утро Чимин начинал с пробежки по лесу, затем возвращался и закрывался в спортзале, парочка кругов в бассейне тоже не была лишней. Затем он готовил завтрак и всегда улыбался… В первое время жить в доме было тяжело, все напоминало о Юнги, но вскоре он привык и к такой жизни. Все явно налаживалось. Контракт с компанией закончился еще несколько лет назад, и он открыл свое агентство недвижимости, решил уйти в обычный бизнес и перестать быть частью шоу-бизнеса. Его смысл теперь заключался в семье и особенно в дочери. Большую часть свободного времени он проводил с ней, играл, гулял в парке, укладывал спать. Но не все было так гладко в их семейной жизни… Дом же почти не изменился, разве что они переделали одну комнату в детскую и появилось больше вещей, но это никого не напрягало. В тот тёплый вечер Чимин игрался с дочерью в прятки, сидя на ковре, закрывал лицо ладонями и открывал, много смеялся и улыбался. Вся гостиная была усыпана игрушками, а с кухни доносился приятный пряный аромат. Он был счастлив, казалось, впервые за долгое время. Несмотря на обиды и разочарование, которое привнес в его жизнь пропавший ангел, он был благодарен ему, ведь оставив его, Юнги дал больше. С кухни звала Лиа, и он, подхватив малышку Юкки на руки, зашёл на кухню. Пахло мясом и зеленью, панорамные стекла запотели. С женой они сидели на противоположных краях стола, а дочка за детским столиком. Между ними образовалась пропасть после рождения ребёнка, исчезли все прошлые разговоры о чем только можно было. Чимин не знал любит ли он Лию или нет, не понимал своих чувств. Она же поначалу пыталась обращать внимание мужа на себя, но тот был занят либо работой, либо воспитанием, либо сидел в кабинете, разбирая старые книги бывшего хозяина в поисках хотя бы чего-нибудь. А когда девушка появлялась перед ним в красивом белье, то он отнекивался, хотя и поддавался порой, но страсть угасла. Все стало обыденным. — Чимин, я долго откладывала этот разговор, — начала Лиа, отложив вилку и нож, — мы много лет вместе, у нас есть семья и я рада, что ты так заботишься о Юкки. Ты хороший отец, правда, но муж из тебя получился не очень хороший, да, как просто парень, ты действительно прекрасен, очень чуток и романтичен. Я готова была разделить с тобой твои увлечения религией или что это там, но ты даже этим не делишься со мной. И я не могу жить в этом доме, осознавая, что не интересна тебе. — Лиа, что ты такое говоришь? Я вас очень люблю! Зачем усложнять? — поставил чашку чая, отложив обеденные принадлежности. — Я усложняю? — с серьезным выражением лица спросила она, — Ты просто не видишь меня, стараешься не замечать… — Мне просто некогда. Я не могу разорваться, чтобы угодить всем, — довольно-таки резко ответил он. — А кому ты угождаешь, когда читаешь это старье, принадлежавшее какому-то Мин Юнги, который ни разу не объявился за семь лет? Чимин нервно прикусил губу и прошептал: — Юнги не трогай. Каким бы подлецом он не был, он оставил мне все, даже больше, чем ты себе представляешь. — Да? И что же вас связывало, что он завещал тебе все имущество и исчез? — агрессивно отреагировала Лиа, встав из-за места. — Тебя это не касается! — Я твоя жена, Чимин!       Он лишь усмехнулся и закатил глаза, сдерживая гнев и слезы, слившиеся воедино. — Вы были очень близки, да? — со слезами на глазах говорила Лиа, но Чимин лишь посмотрел на нее, а потом отвел взгляд в пол, — Видимо, да… И ты до сих пор любишь его… — от этих слов он вскочил с места и вышел на террасу, не желая продолжать разборки. Хотелось выпить, хотелось содрать все шрамы, но он не мог, пять года в завязке давали о себе знать. Он мог бы сорваться, мог бы разрушить все, что стало дорогим для него. Закрыв глаза, Чимин заплакал, в голове проносились воспоминания прошлых лет, когда они впервые встретились, как признались друг другу, раскрыли все тайны, делили постель, плавали в этом бассейне и редко, но путешествовали. Он вспоминал те минуты, когда Юнги заботился о нем во время простуды, когда смотрел на него, а потом долго улыбался. Эта жизнь привлекала его. Чимин уснул в гостиной на диване.       Утром перед ним на кофейном столике лежала записка со словами о том, что Лиа собрала вещи и вместе с дочерью уехала к маме. Это сообщение сбило его, он винил себя, винил все, что произошло в его жизни, кроме дочери, единственного лучика света в его серой жизни. Он начал звонить жене, но та не отвечала, так продолжалось долго, и по итогу, сорвавшись, Чимин кинул телефон в стену и упал на колени, сжался в комочек и просто не выдержал этих эмоций.       Через несколько недель ему пришло письмо с просьбой о разводе, причём Лиа не требовала ничего, кроме квартиры для дочери и постоянного финансирования ее дальнейшей жизни. Ей не нужна была бесчисленная недвижимость и море денег, так как она сама прекрасно зарабатывала. Чимин снова звонил ей и, наконец, она ответила: — Лиа, мне жаль, что я разочаровал тебя, приезжайте домой пожалуйста. Я вам буду очень рад. — Чимин, в этом нет смысла… Если ты переживаешь, что я стану запрещать вам видеться, то это не так. Я даже не против, если она иногда будет оставаться у тебя на несколько дней или неделю. Не переживай из-за этого… Просто пойми, что я не могу требовать от тебя любви и ласки в ответ, ибо ты любишь другого человека, всегда любил того загадочного Мин Юнги. Просто я не знала, что настолько сильно. Я благодарна тебе за все, что ты сделал и прошу, отпусти меня, раз уж в нашем браке нет ничего светлого, кроме Юкки. — Хорошо, — ответил он через несколько секунд после тяжелого молчания, — я подпишу эту бумагу, но все равно хочу вас увидеть сегодня.       После этого разговора через несколько часов Лиа все-таки приехала. Чимин приготовил ужин, казался очень радостным, но все это время они молчали. Как бы он не хотел все исправить, у него не получалось. Он расстраивался, переживал из-за развода, но старался не показывать свое внутреннее состояние. Уже не было той идиллии, не было ничего. Вскоре Лиа уехала вместе с ребенком, хотя Чимин пытался их задержать и снова предлагал остаться.       Он сидел у бассейна с бокалом виски, снова приходил к старому другу, который выручал его после каждой бессонной ночи или ссоры с любимыми людьми. Сейчас Чимин боялся сорваться, боялся, что снова потеряет себя, сквозь слёзы смеялся, от собственного бессилия и все равно глядел в небо, не теряя надежды, что все наладится. Звезды мерцали в ночи, дул приятный теплый ветер, но в душе не оставалось ничего. Забавная шутка судьбы: мы выбираем не то, чего истинно желаем, а то, что нам легче дастся, но порой выбрать нет возможности и нам остается идти по тому курсу, который не имеет ценности. И если бы кто-то сказал ему много лет назад, что мир за пределами Земли существует, он бы посмеялся в лицо и продолжал жить так, как хотелось его эго, в празднествах и пустословном смехе от моря алкоголя и людей вокруг, а в итоге он довел себя до того, что не знал целей и желаний, кроме одного… Вновь встретить того, кто подарил ему другой мир… И порой в одиночестве он чувствовал себя не таким уж одиноким, знал, что где-то в просторах космоса или пусть даже галактики, кто-то думает о нем и день и ночь, кто-то помнит о нем и дарит веру, что они встретятся хотя бы раз. Та звезда сверкала ярче остальных сегодня ночью на небосводе, и он с лёгкой улыбкой учился принимать то, что проживает сейчас…       Шатаясь, Чимин вошёл в дом и упал на диван, но в это же мгновение в дверь позвонили, он было подумал, что это Лиа и Юкки, и побежал открывать дверь. — Лиа! Как я рад, что вы вернулись, — посмотрев перед собой, он опешил и не мог ничего сказать. — Привет, Чими, — услышав не свое имя, он продолжил, — Видимо, ты ждал не меня, — Юнги стоял перед ним и улыбался, еле сдерживая слезы счастья.       Чимин смотрел на него без эмоций, ничего не чувствовал, кроме злобы, медленно поднимающейся из-за границы здравого смысла и безумного начала. Он не помнил, что побудило его поступить столь опрометчиво в тот момент. Не дожидаясь продолжения речи, Чимин, сорвавшись, ударил того по лицу и крикнул: — Зачем? Зачем ты вернулся? Тебе нравится причинять мне боль? — Чимин, послушай, меня… — Юнги держал руку на щеке, впервые испытывая эту боль в таком спектре, — Я не собирался причинить страдания тебе снова. Я… — Нет! Ты просто пришел, чтобы разрушить мою и без того разрушающуюся семью. Чтобы добить, да? — крик перешёл на рыдание и тот упал на колени, вздрагивая. Юнги сел напротив и крепко обнял, правда, боялся, что его снова ударят, но этого не случилось, так как Чимин прижался всем телом и не отпускал, касаясь пальцами его спины и волос, желая довериться и понять, что перед ним не призрак. «Я скучал по тебе, Чими…» — прошептал ангел и поцеловал в макушку, а Чимин все еще дрожал в сильных объятиях. Они просидели с минуту на земле. — Прости, что ударил… — прошептал тот и, наконец, вылез из крепкой хватки, прикоснувшись к щеке и улыбнувшись, — но я все еще зол на тебя. — Не нужно извиняться, я бы и сам себя ударил за то, что оставил тебя. Так нужно было, Тэруиль бы не справился один, да и время пришло. — Получается, ты нарушил тот закон ради меня? — Нет. Я… — Юнги не мог точно ответить, боялся, что Чимин не поймёт его, глаза бегали из стороны в стороны, — Я попросил Тэруиля об одном одолжении… — набравшись смелости, он все же произнёс, — Я отдал свои ангельские способности ради тебя. Тэруиль был против, отпускал меня на Землю и без этих изменений, но я не хотел возвращаться, как существо, абсолютно противоестественное для человечества.       Чимин ничего не говорил и не мог понять, что тот имел в виду, что это значило для них. Он поднялся с земли, протянул ему руку, возлюбленные вошли в дом. Юнги сразу же увидел разбросанные детские игрушки и осмотрелся, улыбнувшись. — Что это значит? Теперь ты просто человек? — Чимин тревожно спросил, а после, не дожидаясь ответа, все еще дрожащими руками достал второй бокал и налил виски. — Да. Теперь я сильнее чувствую боль, страх, голод, холод и все в таком роде. Правда, я пока ничего не понимаю, вообще ничего. Разве только то, что мы проживём долгую жизнь и увидим старость вместе, а потом… — его глаза, до этого сверкавшие, погасли. — Но ведь это было не обязательно… Для чего ты сделал это? Чтобы быть со мной? Неужели я важнее твоей истинной природы? — все равно не принимал, считал это глупым помешательством любимого человека. — Определенно да, Чими. Лишь встретив тебя, я понял, что могу любить. Я люблю тебя…       В тот вечер они сильно напились и Юнги впервые испытал головокружение и тошноту, а уснули на полу, даже не заметив, как поднялось солнце.       Утром Юнги и вовсе жаловался на похмелье и больную спину, чем вызывал легкий смех со стороны Чимина, он ходил недовольный, но в глубине души радовался, что теперь сможет прожить нормальную человеческую жизнь с любимым.       Тянулось время, и бывший когда-то ангел познал множество недоступных ему ощущений, в том числе и простуду, от которой, как он думал, умрет, и страх перед падением, когда они посетили парк аттракционов, и все то, что только мог. Они были счастливы. Чимин давно развёлся с Ли, и однажды она привезла Юкки к нему, и дверь открыл Юнги. Он сразу же пропустил их, ничего не спрашивая, познакомился с уже пятилетней девчушкой, что так рьяно рвалась в космос, рассказывая обо всем, что узнавала из детских книг и мультиков. Они быстро подружились, часто играли все вместе и гуляли. На восемнадцатилетие подарили Юкки машину и оплатили поездку в Европу. Еще через десять лет появились внуки, а с ними и седина на висках. Время шло быстро, беспощадно забирало молодость и силы, здоровье начинало подводить обоих, но они все равно путешествовали и ловили мгновения обычной жизни, часто помогали бедным и больным. К семидесяти решили переехать на Сицилию и просто жить. Просто жить, идя по своему пути, который привел их к счастливому концу. Первым оставил мир Чимин, Юнги находился все время с ним и вспоминал моменты их совместной жизни. Болью в сердце отзывалась его смерть, и Юнги впал в долгую депрессию, а когда приезжала Юкки с детьми, то встречал их с распростертыми объятиями, игрался с названными внуками и угощал сладостями. Умер он через несколько лет в глубокой старости, и, прощаясь со всеми, кто стал его семьей, пообещал помогать, даже потом… Закрыв глаза, Юнги увидел лишь луч света, а с ним всю свою жизнь от начала до конца и со слезами на глазах, оставил мир. — И какого это быть человеком? — Тэруиль стоял рядом с братом и держал за плечо. — Не знаю. Это смесь любви и горести. — слезы катились из глаз, — Но я понял, что они и правда удивительные существа, у них есть вера, надежда и любовь и это красит их. Я прожил долгую жизнь на Земле, Тэ, и я сделал правильный выбор. И чем ближе ты приближаешься к смерти, тем ярче становятся твои ощущения. Природа начинает играть изящными красками, любая погода становится чудесной, и даже семья, которая порой надоедала и выводила из себя кажется самой прекрасной и настоящей. Каждый миг, который ты проживаешь самый лучший. Каждая секунда — это твоя жизнь. Каждое мгновение — истина. Счастье безмерно. И, пожалуй, оно заключается в жизни, как явлении всепоглощающем, и в чувствах, что ты испытываешь на своем пути: от слез и разочарования до смеха и любви. Спасибо тебе за эти мгновения земной жизни, брат, но мне, видимо, пора. Какой смысл обретать силу вновь, когда его больше нет… Я отправлюсь в долгий путь по беспредельным просторам и, может быть, моя душа найдёт новую обитель. — Ты должен знать кое-что о Чимине, ибо это удивило всех нас, — Тэ задержал брата, — Чонгук рассказал мне, что его далеким родственником был ангел, который оставил ангельские силы ради любви к человеческой женщине, ибо был награжден справедливостью с самого рождения и не мог пойти против Мнемозина. У них родился сын, в душе которого пряталась частичка ангельской силы, он был человеком, но по позволению тогда еще нашего Отца, мог обрести крылья после смерти. И душа Чонгука носила эту информацию, поэтому он стал ангелом. Я же выяснил, что Чимин такой же как он. И я подарил ему силы.       Тэ улыбался ему и в тот же миг появился Чимин, кожа снова стала гладкой и молодой, и улыбка осталась прежней, а за спиной блестели крылья. Аелия стоял перед ними, не веря своим глазам, а после кинулся в объятия любимого, принимая свою истинную природу. Они поселились в Мнемозине и прожили свою вечность в кругу большой семьи, объединенной духовной силой.

***

И путь, что прошли они, стал частью самой жизни… Ибо мы путешествуем по просторам этой жизни… И это истинное наслаждение от пребывания на одной волне с миром дарит нам счастье и веру в прекрасное будущее… Порой путь лучше и интереснее, чем курс, но он же и опаснее… Курс — это то, что решают за нас, и мы идем, глядя на что-то отдаленно напоминающее полный город, но какой в нем смысл, когда все эти дорожки были протоптаны до нас, когда все эти способы появлялись до нас… Мы уже знаем, что ждет впереди по курсу, и там никогда не будет чего-то нового… Путь куда приятнее, с его неизведанными дорогами в дымку, скрывающую те просторы бытия и мышления. Путь дает нам силы, укрепляет нас, делает сильнее. Мы не знаем, что ждет нас за тем склоном или бушующей волной, мы не знаем, что приключится с нами на дороге жизни и будет ли это безопасно? Но это и есть настоящая жизнь, когда ты выбираешь сердцем, когда чувствуешь, что это твой путь. Он, безусловно, отличается от курса и от пути других людей… Он самобытен и пугающе прекрасен.