Alter ego

      Ночную тишину разорвал шум двигателя и скрипящий под колесами автомобиля снег. Где-то ухнул встревоженный филин, беззвучно взмахнув огромным крылом. Черный «бумер» медленно, но верно продвигался по выбоинам в заснеженной колее.       Девочка на заднем сидении подрагивала и жалась к брату. Там, в глубине леса, ей виделись причудливые силуэты, тянущие к ней мертвые, высохшие руки, и хотелось поскорее оказаться как можно дальше от этого места. Она всхлипнула и крепче обхватила руку парня, чем обратила на себя внимание.       – Оль, ну ты чего? – он погладил девочку по светлым волосам. Та подняла на брата огромные зеленые глаза, которые сейчас казались совсем темными, и шмыгнула носом.       – Т-Тоша, я видела волка… кажется.       Женщина спереди хмыкнула, услышав слова дочери, но ничего не произнесла.       – Не водятся здесь волки, Оленька, – пробасил мужчина за рулем, сосредоточенно глядя на дорогу.       – А что же это? Черное, лапищи огромные, зубищи острые! – Оля обиженно надулась, эмоционально размахивая руками, и почти вскочила с насиженного места. Было страшно, но никто, кроме нее, не верил в лесных чудовищ, и это очень огорчало девочку.       Никто ей не ответил, и она снова примостилась рядом с братом. К глазам подступили слезы.       – Оль... Ну, может, деревья в темноте? Всякое может привидеться, – парень ласково погладил сестренку по плечу, успокаивая. Та вытерла рукавом лицо и что-то пробурчала в ответ, но только Антон смог разобрать ее тихое «хочу домой».       Он всмотрелся в окна автомобиля, замечая теперь по обе стороны дороги не деревья, а сельские дома с темными глазницами окон. От их вида веяло чем-то холодным, навеки застывшим, и казалось, будто люди давно покинули поселок. Однако первое впечатление оказалось обманчивым – по дороге попадались горящие фонарные столбы, а собаки во дворах заливались лаем, когда автомобиль проезжал мимо.       Оля больше не прижималась – Антон услышал тихое сопение под ухом, и понял, что сестра уснула. Утомилась, наверно. Он и сам с радостью растянулся бы в теплой кровати, под плотным зимним одеялом, забываясь глубоким сном, но это желание казалось таким же недостижимым, как и бабушкин дом на отшибе. Отец боялся повредить днище «бумера» о сельские ухабы, а потому они продвигались неспеша, объезжая каждую ямку предельно аккуратно.       За окном снова поплыли черно-белые деревья. Антон зевнул и уложил голову на макушку Оли. Огромные хлопья снега почти висели в воздухе – казалось, будто все находится в замедленной съемке, и это убаюкивало, заставляло закрыть веки. От белизны даже сейчас, в ночное время, резало глаза.

…

      – Антон! Олю буди, – голос матери вырвал парня из сладкой полудремы. Отец заглушил монотонное рычание двигателя, и тишина показалась неприятной на слух.       Антон протер глаза свободной рукой, а второй принялся легонько расталкивать спящую девочку. Она с огромным нежеланием приподнялась и обвела сонным взглядом опустевший салон. Родители уже открыли багажник, вытаскивая клетчатые сумки с вещами.       – Мы приехали? – поинтересовалась девочка, всматриваясь в темноту за стеклом. В салоне автомобиля горела лампочка, и разглядеть что-то снаружи было почти нереально.       – Кажется, – хмыкнул парень и резко вздрогнул, когда открылась дверь и из темноты показалось раздраженное лицо матери. Морозный воздух с улицы проник внутрь, заставил поежиться и застегнуть куртку до конца.       – Антон, помог бы хоть отцу вещи в дом занести, – потребовала женщина, и добавила, словно хотела надавить на совесть как можно сильнее: – Или опять мать все будет делать?       Парень зашевелился и потянулся к ручке двери, со стороны которой сидела сестра. Оля захныкала, но ей все же пришлось вылезти первой. Так вышло, что им пришлось компактно сесть с одного краю – остальное место на заднем занимали вещи, не уместившиеся в багажнике.       Ноги, и так порядком замерзшие, опустились в приличных размеров сугроб. Оля развеселилась и уже пыталась скатать снеговика, пока ее за руку не схватила мать. Девочку потащили в дом, в коридоре которого уже горел теплый свет старой лампы. Антон взял пару увесистых пакетов и потянулся следом за семьей.

…

      Перетащить все имущество Петровых удалось за три ходки, и Антон, уже порядком взбодрившийся, вскоре пил чай на кухне вместе с Олей под звук гудящего холодильника. Здесь было не сильно теплее, чем на улице, и они сидели за столом в куртках, но свет люстры давал ощущение уюта. Мерно тикали часы, оконные рамы чуть поскрипывали от разыгравшейся метели.       – Тош…       Антон поднял взгляд на сестру. Та задумчиво глядела в темноту за окном.       – А как думаешь, правда волка нету?       – Правда, Оль, – улыбнулся парень в ответ. Он потянулся через стол и потрепал светлые волосы девочки. Мягкие пряди переливались в свете лампы, и он невольно залюбовался.       – А это тогда… кто? – еле слышно просипела Оля, нарушая идиллию. Он замер, зафиксировав тело в том же положении. Антон только сейчас осознал, что сестра больше не улыбается, а смотрит куда-то позади него, и в зеленых глазах плещется леденящий ужас.       На спине ему почудился чей-то прожигающий взгляд. Слюна во рту стала вязкой, и парень с трудом сглотнул сухой ком в горле.       Антон медленно опустился на свое место. Что-то не давало обернуться и проверить, действительно ли за его спиной есть что-то… такое. Волк? Что за бред? В голове вертелась лишь одна мысль: разыграли. А он повелся, как маленький.       Но ощущение чужого взгляда никуда не делось.       Оно было там. И он это знал. Чувствовал.       – Очень смешно, – пробормотал он одними губами.       Из глаз Оли мгновенно испарился наигранный страх, и она рассмеялась, а Антон тут же облегченно выдохнул. «Шутница, блин», – он улыбнулся и попытался легонько толкнуть ее в плечо, но девочка увернулась.       Со второго этажа послышался голос матери, и ребята поспешили подняться наверх. Оля сломя голову понеслась к лестнице, а ее брат убрал посуду со стола, не забыв сразу вымыть тарелки с чашками – его с детства учили дисциплине и чистоплотности. Олю, конечно, тоже, но с меньшей суровостью: от старшего брата требовали гораздо больше и в гораздо более строгой манере.       Антон вытер мокрые руки о старенькое кухонное полотенце и наконец бросил беглый взгляд к тому месту, куда с таким ужасом смотрела сестра. Что-то бухнуло в груди, а затем замерло. Парень тоже замер, ощущая как волосы встают дыбом, а конечности холодеют, будто его прямо сейчас выставили на мороз.       След. Мокрый, грязный след на деревянном полу.       «Оля натоптала в ботинках», – успокоил себя.       Нет. Не Оля. След был нечеткий, но, судя по размерам, его не могла оставить подошва детской обуви.       «Папа, значит», – сделал еще одну попытку. Помогло слабо.       Когда мать пичкала его таблетками в последний раз? Кажется, пару месяцев назад. Неужели, уже и этого недостаточно?       На лестнице послышались шаги, но Антон не отреагировал, даже не заметил, сверля пол взглядом.       – Антон, там кипяток в тазике остынет – мыться будешь в ледяной. Сколько раз тебя звать-то?       Женщина замерла на входе в кухню, вглядываясь в лицо сына. Закусив губу, устало выдохнула и прошла мимо. Антон отвлекся и ненадолго перевел взгляд на недовольную мать, которая уже копошилась в небольшой сумке. Она выудила небольшой пузырек желтых таблеток, которые называла «витаминками».

…

      Сквозь плотную, черную пелену мягко толкались белесые огоньки. Разогнать тьму окончательно у них не получалось, но когда слуха коснулась мягкая мелодия флейты, веки разлепились как-то сами собой.       Мелодия шла вразрез с тем, что предстало взору: снег резал и обжигал, обдавал болезненным холодом и заставлял свернуться калачиком в промерзшей, жесткой кровати. Музыка же грела уши и сердце, а душа трепетала над каждой нотой и просила еще. Он знал – ему нужно услышать еще, почувствовать больше тепла, дотянуться до тягучего, сладкого мотива. Ему это жизненно необходимо.       Антон сел в постели. Одно из окон было настежь открыто, а белые хлопья под натиском ветра врывались в его комнату и оседали на полу. Парень протер глаза, не до конца понимая, что происходит. О стену стукнула оконная рама, мигом приводя в чувства.       – Что за? Блять…       Он боязливо опустил босые ноги на промерзшие доски и на носочках проскочил к окну, плотно затворяя его. Ветер недовольно ударился в стекло, но уже не смог так свободно проникнуть в помещение.       Полуслепые глаза парня мельком пробежали по пейзажу за окном, и внезапно наткнулись на что-то неправильное, лишнее, не вписывающееся в общую картину заснеженного поля с темной полоской леса на границе. Он вгляделся и замер, словно заяц, заметивший хищника.       Там, в поле, плавно передвигалась одинокая фигура, словно кружившаяся в незамысловатом танце. Она раскидывала руки, припадала к сугробам и раскачивалась в разные стороны в такт мелодии, иногда теряясь во мраке леса. Порой тень подбиралась поближе, но разглядеть ее без очков никак не получалось. Антон, словно завороженный, так и застыл с открытым ртом у окна, не в силах оторвать взгляд от странного действа.       От сцены веяло чем-то потусторонним, нелогичным и отторгающим. Ощущения от созерцания были не из лучших, но его словно к месту приковал кто-то. Или что-то.       Мелодия. Будто кто-то невидимый играл на флейте на грани его восприятия. Сначала парень списал это на полусонное состояние и звуки старого деревянного дома, но вскоре стало ясно – музыка была на самом деле. Лилась, заполняя собой сознание, усыпляя бдительность и даря ложное чувство защищенности.       Сердце парня замерло, когда фигура внезапно остановилась, как вкопанная, и уставилась на него. Он не видел этого, но чувствовал всем нутром, и мог поклясться, что таинственная сущность прожигает невидимыми глазами окно его комнаты. Флейта стихла, словно вторя движениям тени, и оставила Антона тет-а-тет с танцующей фигурой.       Существо не стало долго ждать – через каких-то полминуты резкими рывками оно уже преодолевало расстояние, отделяющее его от дома Антона. Пульс бился с бешеной скоростью, а парень все смотрел на приближающуюся опасность, и даже мизинцем не мог пошевелить. Казалось, что одним движением парень даст знать о том, что он все видел, что стал свидетелем этой загадочной сцены, которая явно не предназначалась для чужих глаз. Двинется – и тогда все, считай, он мертв. Его разорвут одним махом, растерзают, загрызут, или утащат в лес, где никто никогда не найдет его окоченевший труп.       Темная фигура проскользнула к дому, поглощаемая его черной тенью. Близко. Антон резко задернул шторы двумя руками, отступая назад, вглубь комнаты. Дыхание стало рваным и частым.       За пределами дома слышалась возня, фигура скреблась о стены, выискивая вход.       Хотелось кричать, звать на помощь, но парень стоял, как столб, затаившись в темноте комнаты.       Звуки снаружи затихли. Все закончилось?       После пары минут безмолвного ожидания Антон неуверенно двинулся к кровати, сел, притулившись к стене и обхватив голову руками. Вспомнились слова заговора, которому его учила бабушка в далеком детстве.       – Бесы забудут дорогу к дому. Мертвое – к мертвому, живое – к живому. Уши внезапно резанул неприятный звук – когти заскребли во входную дверь.       – Блять! – Антон закрыл глаза и прикусил собственные пальцы до боли. – Мертвое – к мертвому!       Что-то глухо ударилось в полотно межкомнатной двери. Оно уже было внутри дома. Заговор был очевидно бесполезен, но за неимением лучшего оружия, Антон громко, срывающимся голосом, простонал:       – Живое – к живому!       Ручка двери, медленно, со скрипом опустилась.       Парень задержал дыхание. Ком в горле не давал сглотнуть слюну.       В проем протиснулось что-то белое. Оно словно светилось в непроглядной мгле.       – То… Тоша!       Антон моргнул. Раз. Другой.       – Ты не спишь? – светлый силуэт неспешно проник в комнату, прикрывая дверь. – Ты кричал, я испугалась.       Он вытаращил зеленые глаза на сестру перед ним. В голове стало пусто, и, если бы его волосы и так не были почти белоснежными, он мог бы поклясться, что поседел в этот момент.       – Нет… Не сплю. Оль, ложись спать, – парень утер лоб тыльной стороной ладони, отрывая взгляд от девочки, и прошептал одними губами: – Привидится же…       – Что привиделось? Волк?       Голос Оли исказился в насмешливой манере. Антон хмыкнул и вновь перевел взгляд на нее.       На это.       Оно подрагивало в полнейшем мраке, словно находясь в каком-то треморе.       Пустые черные глазницы, широкая пасть с множеством мелких зубов, стекающая на пол слюна.       Существо и впрямь немного напоминало волка, шерсть отливала медью. Уродливая горбатая холка упиралась в потолок.       Сил сопротивляться не было, Антон просто отползал назад, пока не уперся в спинку собственной кровати.       Оно опустилось ниже, наклонилось к бледному лицу напротив, дыхнув смрадом.       – То-ша.       Безумные смешки заполнили пространство вокруг.       – То-ша.       Парень напротив простонал в ответ что-то неразборчивое.       – То…       Оно с хрустом дернуло головой вбок. Когтистая длинная лапа потянулась к человеку на кровати.       – ...ш-ш-ша.       Существо, словно в замедленной съемке, тянуло и тянуло уродливую конечность под аккомпанемент хруста собственных суставов и тяжелого дыхания Антона.       Вот он.       Его конец.       Ни капли не счастливый. Даже страшный.