Alter ego

      Резкий вдох – и зеленые глаза распахнулись, бешено окидывая взглядом стены и потолок. Сердце со страшной скоростью билось о ребра, и успокоить его удалось не сразу.       Всего лишь страшный сон. Все в полном порядке. Никаких теней или чудовищ.       Парень приложил руку к груди, облегченно выдыхая.       – Тоша! – в комнату влетела сестра и чуть ли не с объятиями кинулась на Антона, залезая на кровать с ногами. – Доброе утро! А я сама сегодня кашу варила, представляешь? Получилось даже без комочков. Вот так вот.       Она горделиво кивнула и расставила руки по бокам. Это выглядело довольно забавно, и парень не сдержал пары смешков. Беспокойство от ночного кошмара сделалось эфемерным и улетучилось куда-то далеко.       – Э-эй, ты чего? – девочка мгновенно нахмурилась и окатила Антона недовольным взглядом. Совсем стала похожа на маму.       Оля схватила брата за предплечье и изо всех сил потянула его на себя, вынуждая встать с кровати вместе с ней. Сна не было ни в одном глазу, и Антон не сопротивлялся. Он лишь наигранно кряхтел, без усилий пытаясь высвободить руку из Олиной хватки. Та повела его вниз, по деревянным ступеням, и они оказались на залитой светом кухне.       На столе уже были расставлены глубокие тарелки и столовые приборы, а над кастрюлей, стоявшей на газовой плите, клубился пар. Сестра усадила Антона на стул, взяла одну из тарелок и понеслась к кастрюле.       – Оля, осторожнее, не обожгись! – послышался строгий голос.       В дверном проеме показалась мать. Она озабоченно наблюдала за дочерью, хлопотавшей на кухне, иногда хмуря брови и осыпая ту всевозможной критикой. То половник достать забудет, то чуть тарелку не уронит, то кружку поставит на самый край стола – в общем, сплошная головная боль.       Через некоторое время Оля уже сидела напротив брата, надув губы, и буравила взглядом кашу в тарелке. За последний проступок – разбитый стакан, который девочка случайно задела локтем, мать сделала ей выговор и посадила за стол, не желая слушать ни единого возражения.       Антон ухмыльнулся, не без усилий запихнув в себя еще одну ложку манки, которую не сильно любил. Ему не хотелось, чтобы сестра расстраивалась еще из-за него, а потому упорно поглощал пищу, с таким старанием приготовленную Олей. Парень бросил взгляд на лес за окном, и снова почувствовал напряжение. Какая-то смутная тревога окутывала его всякий раз, когда он видел темные силуэты хвойных деревьев, голые ветки, безжизненный простор поля.       Антон вгляделся в узоры на заиндевевшем окне. Его всегда поражало то, как искусно мороз рисует на стеклах линии, перья, листья и… лису?       И правда. Звериная морда словно улыбалась, сверкая хитрым прищуром, открывала пасть, оголяя снежные клыки. Январский узор сложился в картинку.       – Оль, смотри, лиса.       – Где? – девочка тут же вскочила с места, чуть не перевернув все убранство стола. Она вглядывалась в заснеженное поле, полоску леса, выискивая животное.       – Да вот тут, на стекле. Видишь – глаза, нос… – Антон водил пальцем по поверхности окна, очерчивая линии мордочки.       Мать, примостившаяся на стул рядом с детьми, недовольно прокашлялась, обращая внимание на свое присутствие. Парень вернулся к завтраку, неохотно глотая уже остывшую кашу.       – Я не вижу, – расстроенно протянула Оля. Она не обратила внимание на прожигающий взгляд матери, детское любопытство требовало удовлетворения. В один момент ее лицо просияло, уголки губ потянулись вверх – нашла, видимо. – А-а-а. Вот… Но не похоже все равно.       На этом всякий интерес к оконной лисе у девочки пропал – она отвернулась и принялась уничтожать печенье, запивая его горячим чаем.       – Похоже, – возразил Антон без энтузиазма, откладывая пустую тарелку в сторону.       – Не-а.       – Похоже.       Мать предупреждающе постучала костяшками пальцев по деревянной столешнице, и дети молча продолжили трапезу, иногда заговорщицки поглядывая друг на друга исподтишка.       Антон подул на чай, остужая сладкий, немного отдающий горечью напиток. Теперь и он потерял морду среди морозных узоров – вместо лисы сейчас ползло что-то похожее на листья крапивы.       На кухню зашел угрюмый, нерасторопный отец. Спросил что-то про ключи от машины, спровоцировав ряд колкостей со стороны матери, но Антон этого уже не улавливал. Словно отгородившись от мира, он представлял, как скоро будет вставать ни свет ни заря, ходить через темную чащобу почти каждый день, как познакомится с новыми одноклассниками.       Этот спонтанный переезд дался парню нелегко: пришлось распрощаться со старыми друзьями, которые учились с ним бок о бок больше девяти лет, забыть об удобствах жизни в квартире, городских развлечениях – о кинотеатрах, музеях, зоопарке, где так любила бывать Оля. Антон вздохнул: он не знал, примут ли его подростки в новой школе. Тем более если взять в расчет то, что он выглядит как типичный отличник-ботан.       Из размышлений его выдернул громкий хлопок дверью – это отец, взбешенный словами жены, выскочил за порог их дома.       Парень вздрогнул и глянул на сестру – та угрюмо теребила рукав кофты. Будь она помладше, то с большой вероятностью разрыдалась бы и кинулась в свою комнату, заедать страх и обиду хлебом со сгущенкой. Но со временем Оля и Антон привыкли к подобным стычкам, даже почти перестали замечать. Разве что сердце младшей каждый раз сжималось от криков и ругани строгих, но оттого не менее любимых родителей.       Оля поднялась с места и скрылась где-то на втором этаже, даже не удосужившись убрать за собой посуду. Мать крикнула что-то ей вслед – видимо, сделала замечание, но та проигнорировала женщину.       Антон поднялся с места, сгребая тарелки со стола, и переместился к раковине. Не успел он вновь погрузиться в мысли о школьных буднях, как в прихожей раздалась трель дверного звонка.       Это и озадачивало, и напрягало одновременно. Они приехали сюда буквально вчера, за исключением нескольких недель ранее, когда отец проверял работу электричества и газового котла в нежилом доме. Следовательно, никто из знакомых это быть не мог. Тем более настораживал тот факт, что незнакомец пришел прямиком из леса.       Мать открыла входную дверь, и дом заполнили чужие голоса.       Любопытство одолело тревожные чувства, и парень, отложив мытье посуды, прокрался ближе к прихожей, прислушиваясь к чужой беседе.       – Нет, мы только вчера вечером сюда заехали, – звучал приглушенный голос матери.       – А может, вы его в окно могли видеть? – вопрошал невидимый собеседник. Антон тихонько выглянул из-за угла, окидывая взглядом незваных гостей.       На пороге стояли два милиционера, вид у них был какой-то суровый и встревоженный. Они продолжали опрос, периодически кивая на немногословные ответы женщины, перекидывались озадаченными взглядами между собой. Один из мужчин уловил движение на периферии зрения, и заметил затаившегося подростка. Дальше прятаться было бы довольно глупо и странно, так что парень, как ни в чем не бывало, вышел в прихожую.       – Здравствуйте, – Антон съежился от морозного воздуха, проникшего через распахнутую дверь.       – Тоша, тут мальчишка пропал. Вовой зовут, – сообщила мать, задумчиво разглядывая фотографию в руках старшего по званию милиционера. – Если вдруг увидишь… на улице, например.       В зеленых глазах женщины плескались тревога и сочувствие, и для себя она тотчас поняла, что никакой «улицы» не будет ни для сына, ни для дочери – пусть лучше сидят дома и занимаются чем-то более полезным под присмотром родителей. Материнское сердце дрогнуло, пока Карина представляла, как милиция будет ходить с распечатанными портретами ее детей. Она не могла этого допустить.       Мужчина протянул фотографию к Антону поближе, чтобы тот мог внимательнее рассмотреть лицо мальчика. На вид лет ему было двенадцать-тринадцать, не больше. Рыжий, коротко стриженый Вова улыбался и держал в руках полосатого котенка.       Странно было осознавать, что сейчас этот парнишка скитается где-то в лесу, в полном одиночестве, мерзнет и медленно умирает с голоду, неустанно зовет на помощь. А может… может, уже и не зовет. Потерял последнюю крупицу надежды и ждет, пока весь этот кошмар не закончится. Если он вообще еще жив.       Последняя мысль осела неприятной горечью где-то в легких, обдала холодом, и Антон поспешил как можно скорее выкинуть ее из головы.       – Ладно, – милиционер прервал наступившую тишину и по-отцовски похлопал парня по плечу. – Как вы на новом месте? Обустроились?       – Потихоньку, – ответила Карина, привычным жестом складывая руки на груди. – Есть небольшие трудности, но все хорошо, спасибо.       Серые глаза мужчины задержали свое внимание на парне, застыли, зафиксировав взгляд. Антон немного растерянно вжал голову в плечи, откашлялся. Петров ощутил себя неуютно, словно на него смотрели под микроскопом. Откуда-то взялось тянущее, притупленное чувство собственной вины, не вязавшееся с разумом и логикой.       – Может, вам можно чем-нибудь помочь с поисками? – он задал вопрос скорее просто из вежливости, желая, чтобы разговор быстрее закончился.       Милиционер снова опустил тяжелую ладонь на плечо Антона и добродушно улыбнулся.       – Лучше не выходите из дома лишний раз. Время сейчас неспокойное, Антон.       На этом они распрощались, и стражи порядка покинули дом Петровых, оставив после себя напряженную, едва ли не тревожную атмосферу.

…

      Первый учебный день начался с болезненного прощания Антона с мягкой и теплой периной пухового одеяла. Темная комната казалась уютной только до тех пор, пока парень не заставил себя встать с кровати. Ступни встретились с холодным полом, посылая волну мурашек по всему телу – чувство было отнюдь не их приятных. Хотелось просто плюнуть на все, закрыть глаза и снова провалиться в объятия сна.       Антон, крадучись, спустился на первый этаж по скрипучим ступеням, и оказался на кухне. Его встретил монотонный и громкий гул холодильника, из которого парень выудил палку колбасы и сыр. С завтраком решил не мудрить – все равно кусок в горло не лез, так что, обойдясь суховатым бутербродом и кружкой чая, он поскорее оделся и вышел на улицу.       Крайне не хотелось тянуть время и оставаться в доме подольше – Антон предпочел бы находиться в чаще леса в одиночку, чем застать проснувшихся родителей. В последнее время он ощущал растущее между отцом и матерью напряжение: переезд стал поводом для новых ссор и разногласий. Конечно, ему было стыдно перед Олей за то, что ей приходилось переживать все это самостоятельно, без поддержки старшего брата, но иначе он уже не мог – атмосфера дома давила и ухудшала его моральное и физическое самочувствие. «Еще чуть-чуть, и я сойду с ума», – думал парень, затыкая уши во время очередной родительской перепалки.       Зимнее утро встретило Антона морозной свежестью. Темнота до сих пор стягивала небесный свод, не было ни единого намека на рассвет.       Парень остановился у калитки, вглядываясь в темную чащобу, через которую пролегал его путь до школы. Не сказать, чтобы он боялся темноты, но вид леса вселял в него трепет, почти граничащий с чувством ужаса. Теперь там не хотелось оказаться ни под каким предлогом. Вся решительность отступила куда-то в считанные секунды. Антон обернулся на дом, но мрачный деревянный фасад тоже выглядел не слишком уютно. Делать было нечего – школа есть школа. От нее не отвертишься.

…

      Когда парень оказался окружен стволами деревьев, воображение разыгралось не на шутку. «Как маленький, блин», – подумал он про себя, но не перестал озираться по сторонам в ожидании чего-то жуткого и неизбежного.       Ноги перестали исправно слушаться, и переставлять их было трудно. Сердце колотилось, как сумасшедшее, хотя для этого не было ни единой рациональной причины. Мимо мелькали пушистые ели, черные силуэты сосен, лиственниц. Взгляд цеплялся к одной тени и тут же перескакивал к другой – старался поймать движение. Антон считал свои шаги, чтобы хоть немного отвлечься от давящей тишины.       Девяносто шесть, девяносто семь… Молчали птицы, ветер больше не свистел в ушах, слабо колыхая светлые пряди волос.       Сто семнадцать, сто восемнадцать, сто девятнадцать… Напряжение нисколько не ослабло.       Сто тридцать четыре, сто тридцать пять.       Хруст веток где-то позади показался оглушающим на фоне безмолвия леса.       Просто птица. Зверек. Ветер. Что угодно.       Антон внезапно застыл на месте. Он перестал впустую успокаивать себя, уверенный только в одном.       Оно было там, сзади.       Хруст. Еще один. Приближается.       Убьет.       Прикосновение к ноге. Антон почувствовал его и тут же, как ошпаренный, сорвался на бег.       В голове звучали и маты, и молитвы, пока ноги стремительно несли его вперед.       Догонит. Разорвет.       Впереди показался мост, и сердце забилось с еще большей скоростью. Чем ближе он был к спасительным огням сельской дороги, тем сильнее Антон чувствовал приближение преследователя.       Как бывает во всех ужастиках – в последний момент, когда герой уже расслаблен, его нагоняют и обязательно убивают.       Нельзя расслабляться. Нельзя верить в свое спасение.       Он не верил даже в тот момент, когда оказался у жилых домов, под светом фонарей. Долго не мог восстановить дыхание, грудная клетка болела и непрерывно выделялась слюна. Антон кашлял и сплевывал себе под ноги. Его трясло, конечности не слушались.       Теперь все произошедшее было похоже на галлюцинацию, сон, от которого он очнулся в холодном поту. Парень выругался вслух и огляделся. Вокруг не оказалось ни души, но в окнах повсюду горел свет, и это дарило хоть какое-то чувство безопасности.       О школе не было ни единой мысли. Плевать на одноклассников, учителей и обыденные проблемы. С ним творится какая-то необъяснимая херня – вот что было важно на данный момент.       В поле зрения Антона вдруг попало что-то странное, и он тут же сфокусировал все внимание на тени под столбом. В ту область почти не попадал свет, и разглядеть хоть что-то не представлялось возможным. Послышались звуки чавканья, словно какой-то зверь пережевывал кусок жилистого мяса.       У парня не хватило сил, чтобы снова напрячься – после пережитого ужаса он пообмяк, ватные ноги не выдержали веса собственного тела и Антон медленно осел на землю, почти теряя сознание.       Тень, будто заметив рядом присутствие человека, повернулась в его сторону. Свет выхватил из тьмы раззявленную звериную пасть и глаза-угольки.