Встретимся.

–Мы ещё обязательно встретимся! – говорил я ему на прощание. Мои яркие глаза почти не опечалены расставанием, пускай крупные капли слез спадали с покрасневших щек. Так искренне верил я в новую встречу. И я вспоминаю каждую деталь наших последних моментов. Вспоминаю и на душе становится невыносимо тяжело. Воздух в Спрингвейле тёплый и ласковый. Он нежно качает головки одуванчиков, совсем чуть-чуть - и маленькие пушинки-планеры разлетаются в высокое, светлое небо. На нем ни облачка, а солнце светит так ярко, что всякий раз приходится зажмуривать глаза или прикрывать их ладонью. Мы часто бегали в эту маленькую деревеньку, ребячась с детьми в поисках родникового духа или воруя лепёшки у Брук. Помнится, мы решили залезть на мельницу, надеясь насладиться красивейшим во всем Мондштаде закатом. А Дилюк сорвался на полпути и содрал колени. До сих пор я не могу забыть его покрасневшие от обиды и унижения глаза; пришлось выдумывать дяде Крепусу о внезапном нападении хиличурлов. Я сам, для правдоподобности, поставил себе пару ссадин, извалявшись в колючих кустах. Но в Спрингвейл мы ещё около недели не ходили.. Когда одуванчики были ещё жёлтые, как яркое летнее солнце, мы плели венки и браслеты. К концу дня оба выглядели словно два радостных солнышка, с ног до головы оплетенные пестрыми цветочками. А ранее голубое небо принимало желтоватый оттенок. Тогда все для нас словно замирало, лишь простирались до горизонта золотые просторы, а нежную тишину нарушал звонкий смех. Я любил держать Дилюка за руку, убегая далеко-далеко от винокурни. Его ладони всегда всегда были тёплыми, немного шершавыми от тяжёлого меча. Но мне всегда казались мягкими. Его волосы, похожие на огненный рассвет, его глаза - два блестящих агата - смотрели так ярко и счастливо. Каждая мелочь, вроде веснушек на его лице или родинок на теле, все это было для меня чем-то особенным, родным и близким. Я скучаю по всему. Мне снова до боли спокойно, когда я прохожу мимо виноградников, где мы часто играли в прятки или догонялки, мотаясь меж ветвей плодов. Втихаря съедали парочку кистей винограда, утомившись, но не желая бежать домой. Аделинда точно бы заставила обедать, а после не выпустила бы обратно. Сейчас там пусто, лишь мелькают головы рабочих. А где-то в стороне стоит сам господин Дилюк. Такой важный и правильный, со смешной морщинкой между бровей. Ему надо перестать хмуриться так часто. Я минуту любуюсь на его статную фигуру, но не позволяю задерживаться долго. Это все пустяки, ведь мы ещё обязательно встретимся.