Неприкасаемые

Ночь сегодня красивая. Тэхён облокачивается на капот черного мерса и закуривает сигарету. Они стоят напротив особняка, мирную тишину которого рассекают приглушенные крики и короткие гулкие вспышки выстрелов в окнах. Чертов Минсок. Мужчина с усмешкой неторопливо затягивается. Он раздражен. Этот кретин Минсок решил, что может играть налево, нагло перед их носом. Будто никто не заметит. — Каждый раз одно и то же, — выдыхает Тэхён скорее себе, чем рядом стоящему парню, но, почувствовав на себе его взгляд, разворачивает ладонь с зажатой пальцами сигаретой в театральном жесте. — Ну вот что им не сидится спокойно? Неужели так сложно просто выполнять свою работу? Мой отец им плохо платит? Вопрос был риторический. Чан благоразумно молчит. — Что с ним будем делать? — Главное — живым взять, — Тэхён задумчиво почесывает большим пальцем подбородок, затягивается и после паузы вместе с дымом добавляет. — Желательно. Отвезем к отцу, он с ним поговорит. У Чана по позвоночнику пробегают мурашки. Он знает, как глава Семьи разговаривает с теми, кто пытается мутить воду в его бизнесе. Ким-старший очень не любит, когда его пытаются выставить дураком и, честно говоря, дурить его правда страшно — он слишком хорошо считывает людей и, несмотря на свой возраст, все еще сохраняет живой ум и железную хватку, чтобы возглавлять Семью. Чан поворачивает голову в сторону Тэхёна, окидывая его быстрым взглядом. Черный костюм свободного кроя, с мягкими плечами, белая рубашка, расстегнутая на верхние пуговицы, уложенные средней длины черные волосы, открывающие лоб. Он выглядит практически точной копией отца, за исключением того, что от матери ему достались глаза и более мягкая линия челюсти. Сын господина Кима очень привлекательный. Родись он в иных условиях — ему бы пророчили карьеру актера. Притягательная внешность, острый ум, дьявольская проницательность… И напрочь отбитое чувство самосохранения, иначе Чан не понимает, почему Киму-младшему так нравится кататься на мелкие вылазки и вписываться во все разборки клана. Тэхён ведь не гордый — он пойдет драться наравне со всеми. Вот только Чану за него потом отвечать перед его отцом. А старшего Кима боялись все. Боялись и уважали. Но Тэхёна в комнате не запрешь (скорее он запрет тебя сам — инциденты были), поэтому приходится смиренно таскаться следом и защищать его задницу, молясь всем силам, чтобы ни один волосок не упал с его головы. Ну или хотя бы его можно было привезти домой не по частям. Желательно. — Пошли, — прерывает его мысли Тэхён, выбрасывает окурок на обочину и отдирает свою без преувеличения драгоценную задницу от капота, — надо доделать работу. Драться ему в радость. Чан молитвенно возводит глаза к небу и глубоко вздыхает. Ночь сегодня и правда красивая.

* * *

— Босс, они заперлись в кабинете! Тэхён равнодушно переступает через труп возле порога. — Перекройте задний двор, и внимательно следите за выходами. — Да, босс. В коридоре бардак, брызги крови на стенах, за дверьми слышны глухие шаги его людей. В доме царит непривычная за последние минуты тишина — первую волну людей Минсока они уничтожили, остальные отступили и пытаются сбежать. — Где они? — Коротко бросает Тэхён одному из своих людей, и тот с готовностью указывает в сторону лестницы. Мужчина кивком головы приказывает им идти наверх и двигается следом, попутно вынимая пистолет. Чан тенью следует за ним, прикрывая спину. Второй этаж встречает гробовой тишиной. Парни жестом показывают на дальнюю дверь и осторожно двигаются к ней, держа оружие наготове. Тэхён, проходя, бросает мимолетный взгляд на выбитые в спальню двери. Где-то на уровне подсознания чутье напрягается, но он тут же глушит это чувство. Его люди с уверенностью проскальзывают внутрь кабинета. На секунду в приоткрывшейся двери мелькает пустая комната. Тишина. Черт, сбежал все-таки, успевает подумать Тэхён, как неожиданно вздрагивает от оглушающих выстрелов, коротких вскриков и звуков борьбы. Дверь сотрясается от удара и глухого падения тела, а после будто бы безвольно с едва различимым скрипом медленно открывается. Тэхён держит проем на прицеле и пропускает вперед своих людей. Это начинает напоминать бойню. И отчего-то ощущение, что в кабинете не обычные бандиты. Слишком тихо. — Босс! Тэхён стискивает зубы от предостерегающего голоса за спиной. Он все прекрасно понимает, и он не настолько отбитый, чтобы вслепую лезть в эту чертову дверь. Ну, разве что самую малость. Но он не может стоять в стороне и наблюдать, как его людей вот так умножают на ноль! Там что, чертов спецназ? Тэхён беззвучно хмыкает, растягивая уголки губ в неприятной улыбке. Порой стоит выждать удачный момент, за который, вовремя ухватившись, можно повернуть ситуацию в свою пользу. В дверном проеме появляются фигуры его людей, до раздражающего знакомый затылок мелькает в дальнем углу кабинета и исчезает на балконе. Тэхён реагирует мгновенно, стреляет, не надеясь попасть, но рассчитывая напугать беглеца и заставить сбиться с шага. — Чан, — не оборачиваясь окликает, — не дай ему уйти. Парень коротко кивает и срывается вниз по лестнице. Тэхён видит мелькнувшую в проеме руку и тут же стреляет, заставляя нападающего выронить пистолет и скрыться за дверью. Наступает тишина. Тэхён медленно толкает дверь и осторожно проходит внутрь. Повернуться не успевает — на него тяжело налетают и больно до онемения бьют по вытянутой руке, пытаясь выбить пистолет. Тэхён скалится, сопротивляется, пытается высвободиться, но противник оказывается физически сильнее. Кабинет разрывает от оглушительных выстрелов друг за другом, уши закладывает, а руку в какой-то момент нападающий отводит к дверному проему и бьет по ней дверью. Тэхён громко вскрикивает от боли, все-таки роняя пистолет. От последующего удара в голову успевает увернуться, подныривая под руку и бьет по ребрам согнутым локтем, подкручивая корпус и вкладывая свой вес в удар. Он слышит над ухом сдавленный выдох, не дает прийти в себя — бьет по лицу, чувствует, что мажет костяшками по скуле, но заставляет отшатнуться. Тэхён замечает, как на секунду у противника в глазах мелькает растерянность, отчего он теряет драгоценные секунды, и под градом болезненных ударов вынужден ошалело отступать. Тэхён знает этот взгляд: обычно противники, которые видят его впервые, не ожидают, что такой с виду холеный парень может представлять серьезную угрозу. Тем более что он может так больно бить. Тэхён не был хрупким. Под элегантными брюками и рубашками скрывалось стройное поджарое натренированное тело. Он выглядел утонченным, но слабым никогда не был. «Сюрприз, ублюдок» — хочется выплюнуть с усмешкой. Тэхён, увлекшись, теряет бдительность всего на секунду и пропускает короткое едва заметное движение слева. Бок взрывается болью, Тэхён сдавлено охает, задохнувшись, и чувствует, как его хватают за грудки и больно бьют о стену. Упасть не дает только то, что его все еще крепко держат. Вдохнуть удается с третьей попытки. Тэхён с болезненным прищуром смотрит на парня перед собой. Молодой, наверное, одного возраста с ним, крепко сложенный, кажущийся гораздо крупнее. Черные волосы собраны в хвост на затылке, брови хмуро сведены у переносицы и тяжелый взгляд больших глаз высверливает в Тэхёне дыры. Сканирует, оценивает. Тэхён и сам его оценивает с ног до головы, усмехается: — Где драться научился? Из спецназа что ли? А… Челюсть опаляет болью, голова дергается вбок. Уложенные волосы давно растрепались и теперь отросшие пряди падают на глаза. Тэхён медленно облизывает лопнувшую губу, чувствуя металлический привкус на языке. — Сильнее, папочка, — мурчит издевательски, сверкая глазами на еще сильнее взбесившегося парня, за что его за грудки опять дергают куда-то в сторону. Он чувствует сильный рывок, а в следующее мгновение пол исчезает из-под ног. Снова удар, вспышка боли, он прокатывается по гладкой поверхности, со звоном сбивая какие-то стаканы и бутылки, и падает на пол. Кажется, это был бар… Тэхён болезненно стонет, контужено переворачивается и вдруг начинает тихо смеяться. Парень замирает, смотрит на него широко распахнутыми глазами, в которых отчетливо читается «ебанутый». Тэхён с ним даже не спорит. Ебанутый. — А ты хорош, — выдавливает он из себя, согнувшись на полу и стараясь перетерпеть удушающую боль. Вот сейчас полегче дышать станет, и можно подняться. — Где тебя так драться учили? Парень в ответ молчит. Что же, красноречием он не отличается. Тэхён отнимает руку от бока и указывает куда-то в сторону балкона. — И ты вот его защищать нанялся? Даже обидно: такой ценный кадр пропадает. Парень наконец отмирает и оглядывается по сторонам. Подходит к упавшему пистолету, проверяет магазин и, развернувшись, уверенно направляется к Тэхёну. Сердце на секунду пропускает удар. Тэхён замирает, почти не дышит, неподвижно уставившись на парня. Он не знает, что чувствует. Разве что удивленное «и на этом все?» Но ничего не происходит. — Почему не застрелил? — выдавливает из себя хрипло, бегло облизывает пересохшие губы. — Я тебе кто? — Ого, он умеет разговаривать. Голос хриплый после драки, низкий от злости и напряжения. — Я, по-твоему, не вижу, что ты не шестерка, а большой босс? Тэхён усмехается разбитыми губами и щурится в ответ. — С чего ты взял? Я слишком хорошо одет? — Слишком много пиздишь. Парень наклоняется, чтобы поднять болезненно свернувшегося на боку мужчину. Тэхён адресует ему польщенную улыбку и рывком разводит ноги между его, заставляя пошатнуться, и следом бьет стопой в живот. Парень охает, теряет равновесие, и этой секунды достаточно. Тэхён подныривает под бок, тяжело опрокидывает его на спину и едва не выламывает кисть. Вырывает пистолет, бьет им наотмашь в висок. Парень отключается в ту же секунду. Тэхён тяжело дышит. Его шатает и очень хочется прилечь рядом. Он усилием воли заставляет себя остаться в вертикальном положении. — Босс! Чан звучит обеспокоенно. Тэхён, не оборачиваясь, поднимает руку и вяло машет ею в воздухе, отсалютовав пальцами. — Где Минсок? — Мы его взяли. Тэхён тяжело переводит дыхание, разглядывает точеное лицо перед собой на полу и, с трудом, пошатываясь, встает. — Этого тоже с собой.

* * *

Темноту разрезает пульсирующая тупая боль. Чонгук тихо стонет, едва разлепляет глаза, расфокусированным взглядом смотрит перед собой, не узнавая комнату. Свет приглушенный, но все равно режет глаза. Парень морщится и крепко жмурится. — А вот и наша звездочка проснулась! Голос смутно знакомый — он уже раздражает издевательскими нотками в низком баритоне. Чонгук с трудом разлепляет один глаз и пытается навести фокус на черное пятно перед собой. Пятно оформляться во что-то осмысленное не хочет, но парень чувствует в этой кляксе столько нахальности и самодовольства, что до зубного скрежета хочется ее смять в кулаках и выкинуть в окно. — У тебя скорее всего небольшое сотрясение, но не волнуйся, ты крепкий парень — переживешь. Чонгук морщится. — Надо было тебя пристрелить, — обреченно выдыхает, на что слышит усмешку и драматический вздох. — Как грубо. А я тебя не собираюсь убивать. Даже хотел сделать предложение, от которого невозможно отказаться. Чонгук отводит взгляд, снова чувствуя, как свет режет глаза. — Терпеть не могу такие предложения. Пятно перемещается ближе, заслоняет собой свет, и Чонгук с запозданием чувствует требовательные пальцы, которые заставляют поднять голову. Перед глазами появилось молодое лицо, красоту которого портит разве что разбитая губа и бесящая до зубного скрежета самодовольная улыбка. — Зря ты так, условия действительно хорошие, — улыбается мужчина, с интересом склоняя голову на бок и буквально облизывая его взглядом. От него хочется поежиться. — В чем подвох? Чонгук поднимает взгляд и без страха смотрит прямо в глаза. Они глубокие, теплые — он в них задыхается, тонет. Мужчина беззаботно пожимает плечами в ответ. — В том, что я от тебя не отстану? Чонгук раздраженно фыркает. Пытается пошевелиться, но убеждается, что крепко связан, а конечности болезненно онемели. Этот раздражающий мафиози присаживается перед ним на корточки, заглядывает в лицо. — Так ты из спецназа или что? Подготовка у тебя военная. Чонгук молчит, уперто сверля взглядом стену. Его собеседника это не смущает — поболтать он любит и, видимо, может заниматься этим часами, даже без активного участия второй стороны. — Ты меня хотел взять в заложники, чтобы выбраться из дома? Чонгук сжимает челюсть. В тот момент и правда вариантов было немного, а запасной план — один хуже другого. — Думаешь, получилось бы? — не унимается мужчина, на что получает наконец реакцию. — Конечно. Ты же местный королек — за тобой здесь все трясутся. Особенно этот, — короткий кивок на парня по правую сторону, который все это время молча сверлит Чонгука напряженным взглядом. Бандит улыбается шире. — И это ты вычислил по моей одежде и болтовне? — Я хорошо разбираюсь в людях. Работа обязывает. Мужчина вдруг улыбается совсем иначе. Чонгук не понимает эту эмоцию и напряженно наблюдает. К его лицу прикасается большая ладонь и фамильярно треплет за щеку. Хочется извернуться, укусить или плюнуть, чтобы от него немедленно убрались, но ладонь предупреждающе накрывает его губы. — А-а. У меня немного другие фетиши. Мужчина улыбается раздражающе своей прямоугольной улыбкой и встает, принимаясь расхаживать перед Чонгуком из стороны в сторону. — Я хочу, чтобы ты работал на меня. Меня впечатляют твои навыки. И твой склад ума. Я очень ценю такие кадры. — Нет. — Ты даже не дослушал, — мужчина досадливо цокает и хмурит брови. — Сколько тебе платил Минсок? Я заплачу вдвое больше. — И терпеть твою раздражающую рожу каждый день? — Очень даже симпатичная рожа, — кажется, эту занозу так просто из себя не выведешь. — Привыкнешь. — Нет. Мужчина взъерошивает и без того неряшливые волосы. Укладка безбожно испортилась еще тогда, когда Чонгук прокатил его по барной стойке. Он подходит к Чонгуку и, понизив голос, почти ласково выдыхает: — Что ж ты упертый такой? Чего ты хочешь? — Отпусти меня. — А если я не хочу? — он щурится и заинтересованно склоняет голову. Но Чонгук непреклонен — он твердо с вызовом смотрит в глаза. — Значит мы сидим здесь до второго пришествия. Мужчина на это лишь вздыхает, пряча руки в карманы. — Пряники ты, значит, не хочешь… — Я не боюсь тебя. Делай что хочешь, хоть убей. Чонгук не боится боли. Не боится пыток. Он действительно вдруг осознает, что если его сейчас просто застрелят — то и, пожалуй, ладно. Заслужил. Сам дурак, нечего было ввязываться во всю эту историю. Кажется, ценность жизни потерялась несколько лет назад из-за еще одного неправильного решения. Бандит в ответ натянуто улыбается и смотрит пронзительно в глаза. От этого взгляда невольно хочется поежиться и спрятаться подальше. — Какая самоотверженность. Даже умереть готов, лишь бы на меня не работать? Чонгук уперто молчит. Мужчина наклоняется близко — так, что кожей чувствуется дыхание, заглядывает в глаза глубоко, прибивая к стулу, продираясь невидимыми когтями в самую душу, интимно шепчет: — Либо пойдешь сам, либо будешь выделываться — я тебе жизнь сломаю нахрен, и ты все равно будешь на меня работать. Чонгук выдерживает взгляд, молчит долго, а после медленно, чеканя каждую букву, произносит: — Нет. Бандит даже в лице не меняется, едва только бровь изгибает. — Это твой окончательный ответ? — Да. — Ладно. — он вдруг резко выпрямляется и отходит, — Отпустите его. Чонгук удивленно выдыхает, не веря, что этот странный бандит от него наконец отстанет. Даже слабо сопротивляется, когда ему на голову надевают мешок и, держа под локти, куда-то ведут. Ему вдруг становится не по себе: его ведь вряд ли так просто отпустят? Скорее всего, пристрелят сейчас и выкинут где-нибудь на трассе в придорожных кустах. Наверно, все же не надо было вести себя как упертый осел… Но его не трогают и даже почти деликатно выталкивают из фургона где-то недалеко от центра. Чонгук, больно приложившись о бордюр на краю дороги, с усилием садится и стягивает с себя мешок. Рассмотреть своих похитителей не успевает — авто резво скрывается за поворотом. Чонгук тяжело выдыхает, ошалело пялясь на ночную опустевшую дорогу. Безумный день. Идиотским решением было соваться в бандитские разборки.

* * *

— Вы серьезно так просто его отпустите? — Да. — Тэхён пожимает плечами и переводит спокойный взгляд на Чана. С такими глазами тот похож на растерянного щенка, — Собери на него информацию. Чан медленно кивает. Ну конечно, младшему Киму если взбредет в голову навязчивая мысль — так просто он ее не оставит. Наивно было верить, что он так просто отстанет от этого парня. И зачем он только сдался боссу? С такой подготовкой можно еще кого-нибудь найти. — Босс, можно вопрос? — М? — Почему он? Тэхён снова пожимает плечами, задумчивым взглядом изучает опустевший стул напротив. — Просто понравился. У него вообще в этой жизни все довольно просто.

* * *

Август в Багузе очень жаркий, воздух перед глазами плывет, а город разделился на желтый и белый. По рации с шипением доносится голос, рапортуя о взятии террористов. Чонгук помнит этот день: вертолеты высадили десант в Эль-Багуз, который служил форпостом экстремистской группировки. Они взяли штурмом несколько домов, где укрывались террористы. Чонгук проходит со своими людьми в дом, где часть их группы уже обезоружила выживших боевиков. Они стоят на коленях со связанными за спиной руками, но один из них, видимо, главный, сидит на стуле, широко расставив ноги. Несмотря на то, что руки у него были скручены за спинкой стула, он выглядит вызывающе расслабленным. Чонгук щурится, медленно подходит к нему, цепко разглядывает фигуру. Тот в черной форме и разгрузке, явно отличается от остальных боевиков. — Заложники? — не оборачиваясь, уточняет Чонгук, вглядываясь в черные глаза, прожигающие его в ответ сквозь прорези балаклавы. — Живы. Их вывели из здания, — раздается за плечом, и Чонгук удовлетворенно кивает. Он протягивает руку в тактической перчатке к лицу боевика и стягивает балаклаву. На него тут же уставились нахальные черные глаза, а смуглое лицо исказила довольная прямоугольная улыбка. От осознания Чонгук отшатывается. — Так что, будешь на меня работать? — спрашивает бандит, как ни в чем не бывало, и его низкий глубокий голос знаком до зубного скрежета. Его здесь нет. Его здесь не должно быть. Здесь все не так. — Тебя здесь быть не должно, — пораженно выдыхает парень, на что ловит еще более широкую улыбку. Бандит наклоняется вперед, насколько позволяют связанные руки, смотрит с безумной улыбкой на Чонгука и обещает: — Я тебе жизнь сломаю. Его глаза гипнотизируют, утягивают на дно. Чонгук рефлекторно отшатывается и вскидывает пистолет. Помещение оглушает выстрел. Он резко дергается и открывает глаза. Все тело в холодном поту, сердце колотится. Он резко садится в постели и какое-то время пялится в стену напротив, медленно осознавая, что он в своей спальне, в Сеуле. Рука, державшая во сне пистолет, все еще дрожит. Чонгук разворачивает ладонь к себе, подносит к лицу. Ощущение все еще слишком свежо в сознании — в голове звенит после выстрела. Он озирается по сторонам, но к своему облегчению никаких случайных трупов не находит, на всякий случай включает свет, проверяет спрятанный под подушкой пистолет. — Блять… Он тяжело выдыхает и нервно трет лицо. Перед глазами стоит лицо этого чертового бандита, его стекленеющие глаза и запрокинутое тело. Чонгук крепко жмурится и зарывается пальцами в волосы. Нет, он не может так. Этот парень ужасно бесит, но он не заслуживает… Чонгук даже там убивал только боевиков, которые шли на него с оружием. Этот парень тоже пришел в дом его нанимателя с оружием. Чонгук мог его убить. Должен был?

* * *

Настойчивый стук в дверь с утра пораньше раздражает даже самого миролюбивого человека. И пусть на часах одиннадцать, а на календаре вторник, для такого честного и добропорядочного человека, как Мин Юнги, столь наглое вторжение в его пространство ощущается настоящим насилием. Дверь приоткрывается и Чонгука встречает заспанная физиономия друга. — Я даже не сомневался, кого может принести ко мне на порог в срань утра, — зевая, бормочет он и щурится на парня щелками припухших ото сна глаз. Чонгук же улыбается ему максимально невинно. — Ты слишком радостный, это подозрительно, — ворчит Мин, окидывая недовольным взглядом младшего, и ерошит пальцами гнездо на голове. — Просто рад видеть любимого хена. — Попизди мне тут. — А еще я, кажется, ввязался в мафиозные разборки и на меня точит зуб местный босс. — Забудь мой адрес и не приходи сюда больше. Чонгук проворно просовывает ногу в щель между дверью, не давая ее захлопнуть перед носом. — Ну хен! — Я не буду участвовать в очередной твоей дерьмовой авантюре! — возмущенно вопит Юнги и все еще пытается отдавить Чонгуку ногу дверью. Тому приходится уже задействовать руки, чтобы сильнее распахнуть дверь и протиснуться внутрь. — Мне нужна небольшая помощь. Кажется, за моим домом уже пару дней следят. — И ты притащил хвост за собой?! Юнги из последних сил пытается надавить на дверь и все-таки закрыть ее, но Чонгук в какой-то момент наваливается всем весом, толкает плечом и вваливается в квартиру, заставляя старшего попятиться. — Нет, конечно. Я умею от них избавляться. — Я простой айтишник, — хнычет Юнги и страдальчески возводит глаза к потолку, — я не ищу проблем, я просто хочу спокойно жить… Чонгук усмехается и щурится на старшего. — Ты гребаный хакер, хен. — Я просто любопытный! — Юнги игнорирует смех, и сверлит возмущенным взглядом Чонгука. — Даже когда мне исполнится шестьдесят, ты все равно будешь меня доставать… — Будешь чай? Чонгук вальяжно шагает в сторону кухни, и прячет улыбку от возмущенного вопля старшего. — Это вообще-то мой дом! Парень послушно останавливается и расплывается в улыбке — видит в лисьих глазах напротив желание придушить. — Я честно не понимаю, как ты вечно умудряешься влезать во все самые дерьмовые истории. — Вообще-то ты сам помог мне внедриться в бандитскую группировку. — Я невинная жертва обстоятельств! — Ага. Чонгук сидит расслаблено на кухне, чувствуя себя без малого как дома, и прячет усмешку за кружкой обжигающего растворимого кофе. Чая в этом доме не водится. — И что ты хочешь от меня на этот раз? — Нарыть информацию на босса мафии. — Очень смешно. И что ты собираешься делать с этой информацией? Знаешь, есть способы самоубийства куда менее изощренные. Чонгук устремляет задумчивый взгляд куда-то в стену и загадочно улыбается. Юнги ненавидит это выражение лица: значит, младший придумал самый хуевый из всех возможных хуевых планов. — Иногда я удивляюсь, как ты вообще дожил до своих лет… Чонгук обезоруживающе улыбается. Юнги от бессилия кидает в него печеньем.

* * *

Тэхён задумчиво стучит пальцами по рулю, уже второй час гипнотизируя взглядом невзрачную многоэтажку. Кажется, за неделю он выучил всех жильцов этого дома, но неуловимый парень будто нарочно не показывается ему на глаза. Либо он уходит и приходит в другое время, когда Тэхёна здесь нет — Ким все еще должен выполнять свою работу, а сталкерство просто стало его странным хобби в свободное время. Не сказать, что таинственный парень занимал все его мысли, но он определенно отобрал себе значительную часть. А Тэхёну, видимо, в последнее время стало слишком скучно жить. Он не знает, зачем приезжает сюда каждый вечер и сидит до поздней ночи, высматривая свет в нужном окне. Ему нечего сказать. Разве что наговорить все то, что он успел узнать об этом Чоне, и получить по лицу еще раз. И снова попытаться сделать предложение. И снова быть посланным в пешее эротическое. Тэхён коротко усмехается своим мыслям. Он мог бы надавить. Но он отчего-то не хочет этого делать. Он откидывается на сиденье и запрокидывает голову, прикрывая глаза. — Глупостями занимаюсь, — шепчет на выдохе. Тишину салона разрезает гулкий стук по стеклу, заставляя невольно вздрогнуть от неожиданности. Тэхён мысленно ругает себя за потерю бдительности и поворачивает голову. Взгляд поднимается выше, натыкается на знакомое лицо, и губы тут же растягиваются в улыбке. Парень по ту сторону стекла не улыбается. Он стоит, согнувшись над окном мерса, напряженно сжимает челюсть и сверлит хмурым взглядом радостную рожу в салоне. Воистину картина маслом. На немой призыв выйти Тэхён реагирует с запозданием, вальяжно вылезает из салона и неторопливо прикрывает дверь. — Показался все-таки. — Что ты делаешь? — перебивает парень и напирает на Кима, вынуждая его прижаться спиной к двери мерса. Тэхён обезоруживающе улыбается и склоняет голову, лукаво щурясь сквозь упавшие на глаза смольные пряди. — Любуюсь городскими пейзажами. Парень раздраженно опирается ладонью на крышу авто, нависая над ним. Он в объемном худи, карго и массивных кроссах, весь в черном и кажется крупнее Тэхёна в два раза. — Твой модный мерс видно за километр в этом районе, шпион хренов, — говорит почти ласково, понижая голос. Тэхён не перестает улыбаться. — Вот как. Только по машине узнал? Не то, чтобы Тэхёну совсем нечего было делать и не было личной жизни, но в какой-то момент ему показалась забавной идея попробовать под прикрытием пошататься по району и вычислить основной маршрут Чона. Это оказалось даже весело. Парень в ответ придвигается вплотную, почти сталкиваясь с Тэхёном носом и раздраженно шипит: — Если ты про те разы, когда неумело пытался переодеться в модного бомжа с Каннама, то я тебя сразу вычислил. — Как? — Бомжи воняют мочой и немытой жопой, а ты — Гуччи Гилти, дебил. Тэхён издает короткий смешок. Он щурится и заглядывает в большие глаза изучающе, глубоко. Он не понимает, что так его цепляет в этом парне, и оттого становится еще интереснее. — Что ты так смотришь? — недружелюбно огрызается тот и наконец отстраняется. Взгляд Кима его нервирует. — Глаза у тебя красивые. Парень бросает растерянный взгляд и морщится. — Не приходи сюда больше. — А то что? — мягко улыбается Тэхён. Парень вскидывает брови. — У тебя с головой плохо? Тэхён пожимает плечами, прячет руки в карманы брюк и расслаблено облокачивается на машину. — Я же говорил, что не отстану. — Я тебя убью. — Сможешь? Между ними воцаряется напряженная пауза. Тэхён смотрит заинтересованно — опять в душу, отчего у парня мурашки пробегают вдоль позвоночника. Ему под этим взглядом неуютно, хочется спрятаться, но и не смотреть в эти глаза он не может. — Ты сомневаешься? — угрожающе выговаривает он, на что мужчина лишь медленно растягивает уголки губ. — Я знаю, что ты можешь убить, — Тэхён пристально смотрит в глаза, почти не моргая, говорит тихо, — Ты меня не можешь. Он считывает напряжение с каждого мускула на лице, отмечает сжавшиеся кулаки. Парень раздражен, но все еще сдерживает себя. Тэхён вдруг отмечает, что ему нравится провоцировать его, нащупывать ту точку, которая его раскроет. — Уходи, — цедит сквозь зубы парень и поворачивается к нему спиной, направляясь к дому. — Слишком ты добрый для наемника из частной военной компании. Тэхён щурится, склоняет задумчиво голову, изучая вмиг напрягшуюся спину. Парень оборачивается, прожигая его взглядом. — Что ты сказал? — Я знаю, кто ты. — Прекрасно, — злая усмешка искажает лицо, — И что дальше? Тэхён усмехается в ответ беззлобно. Он все еще заинтригован, и это только сильнее раздражает парня. — Тебе больше некуда податься, Чонгук. Тебя не возьмет ни одна военная организация. — Кажется, Тэхён нащупал ту болезненную точку. Парень разворачивается к нему уже всем корпусом, сердито сводит брови и прожигает ненавидящим взглядом. — Ты правда хочешь обсуждать это здесь посреди улицы? Может хоть домой пригласишь? — Иди нахуй. — Обязательно, но сначала давай обсудим твою насущную проблему. Тэхён взглядом испепеляется плохо. — Ты — моя насущная проблема. Тэхён издает короткий смешок и вальяжно подходит к парню, не отрывая от него взгляд. — О, нет. Проблемы у тебя могут начаться вскоре, если ты не сделаешь правильный выбор. — И что ты сделаешь? Скинешь в полиэтиленовом мешке в реку? Чонгук взгляд выдерживает, но с каким трудом ему удается сжимать кулаки, чтобы не съездить по этой самодовольной роже. Он искренне не понимает, как можно одними глазами вытягивать душу и при этом так дьявольски улыбаться, будто Чонгук только что подписал контракт кровью. Он даже ничего не подписывал! — Нет, — коротко и тихо говорит мужчина в ответ. «Я делаю больно по-другому» — про себя добавляет Чонгук, старательно отгоняя громкую навязчивую мысль красной аварийной лампой «я влип». — Не приближайся ко мне, — бросает он и уходит, оставляя за спиной молчаливую фигуру, тонущую в обволакивающей черноте позднего вечера. Может, это сама тьма за ним пришла? Его не останавливают, не окликают, дают ретироваться за спасительную дверь успевшей стать родной квартиры. Чонгук опирается ладонями на кухонную раковину, глубоко вздыхает, наливает себе воды и безуспешно пытается отогнать назойливые мысли. В какой момент его жизнь пошла интимным местом по кочкам: когда он решил связать ее с армией или когда ему показалась хорошей идея ввязаться в это болото с бандами? Какая дорога заворачивала к этому назойливому типу с дьявольскими глазами? Не видеть бы их до конца жизни. Своей, короткой, видимо, потому что давящую тишину оглушает гулкий стук в дверь, заставляя парня вздрогнуть от неожиданности. Чонгук замирает, почти не дышит, поворачивает голову в сторону двери. Сердце предательски заходится, а после его заглушает новый стук. Тэхён облизывает сухие губы и облокачивается виском на холодную поверхность входной двери. — Я бы дал тебе время подумать, но, видишь ли, времени у нас нет. Он говорит негромко, но достаточно, чтобы владелец квартиры за дверью его услышал. Он слышит — так и стоит, замерев вполоборота, уставившись нечитаемым взглядом на эту дурацкую дверь, будто от этого она испарится вместе с назойливым гостем или просто даст провалиться сквозь землю самому Чонгуку. Он начинает всерьез задумываться о том, чтобы вылезти в окно. И плевать, что там пятый этаж. — Чонгук, — тихо зовет низкий голос. Спокойный, ласковый, гипнотизирующий. Чонгук не шевелится, слушает. Тэхён пробует его имя на вкус, улыбается своим мыслям — ему нравится, как оно звучит. Хорошо, что Чонгук не видит его улыбку, иначе не стал бы слушать и спустил с лестницы. — Ты такой интересный, знаешь. Я прекрасно понимаю твое решение уйти в армию: в нашей стране очень сложно выкарабкаться из социального дна в сытую достойную жизнь. Особенно если тебе не повезло родиться в состоятельной семье. А уж когда тебя тянет одна мать и загибается на нескольких работах, лишь бы дать ребенку достойное образование и жизнь… Ты ведь поэтому ушел, да? Не из честолюбия или эгоизма, а чтобы не обременять ее. Тэхён склоняет голову, услышав приглушенное движение за дверью. Кажется, он все-таки заинтересовал Чона. Его слушают. Он вальяжно облокачивается спиной на дверь и запрокидывает голову, упираясь в нее затылком. Небо здесь не такое непроглядное: из-за скудного освещения даже можно разглядеть особенно яркие звезды. Тэхён мимолетно пытается вспомнить созвездие, глядя на знакомую россыпь светящихся точек. — И тем удивительнее, что такой светлый добрый человек пошел в частную военную компанию. Да еще какую. Знаешь, Blackwood не самое светлое пятно в досье, — хмыкает, — Вы, ребята, как вороны, которые издеваются над слабыми ради забавы. Тебе было весело убивать гражданских, Чонгук? Дверь резко распахивается и Тэхён, потеряв равновесие, едва не падает, но его хватают за ворот и втягивают вглубь квартиры. А вот и больная мозоль, думает он, с вымораживающим собеседника спокойствием разглядывая злое лицо напротив. Его грубо толкают к стене и вжимают, болезненно сдавливая пальцами плечи. — Да что ты вообще знаешь, — цедит сквозь зубы Чонгук, и в полумраке тускло освещенной комнаты Тэхён отчетливо видит яростный блеск в его глазах. Сейчас бы осторожнее, не довести до точки невозврата. Тэхён сжимает челюсть, смотрит прямо, с упрямым спокойствием. — Четырнадцатого, двадцать второго и двадцать седьмого августа двадцать первого года американские спецслужбы провели ряд арестов среди жителей города Багуз, обвинив их в поддержке террористов, — Тэхён декларирует прочитанное досье медленно, негромко, с расстановкой, словно зачитывает приговор. — В пятницу двадцать седьмого ВВС США высадили десант в Эль-Багуз, который служил форпостом экстремистской группировки. Военные взяли штурмом несколько домов, где укрывались террористы. Позже они захватили и часть местных жителей, обвинив их в поддержке террористов. Тэхён внимательно наблюдает, как с каждым предложением каменеет лицо напротив, как Чонгук зло играет желваками, стискивает челюсти. Пальцы впиваются в его плечи до болезненных синяков. Тэхён в ответ едва хмурится, но добивает, выцеживая медленно: — Это были вы. США финансировало Blackwood, это полностью их проект. Я читал отчеты. И то, что псы сорвались с цепи, — неприятная усмешка касается губ, — Вы, пользуясь безнаказанностью, убивали местных жителей. Или мне верить американским сводкам? — Заткнись. — Вы расстреливали под предлогом поддержки террористов, насиловали женщин, а детей… — Заткнись! Тэхён чувствует движение воздуха у виска, и в эту же секунду уши закладывает от глухого удара кулака о стену. Он каменеет, немигающим взглядом уставившись в глаза напротив. — Ты понятия не имеешь, что там происходило, — шипит Чонгук, содрогаясь от ярости. Он сжимает второй рукой плечо мужчины так, что от боли тот невольно кривит губы. — Ты читал бумажки, а я жил в этом. Так что не смей меня судить. — Но заклеймили вас всех. — Мне плевать на ярлыки таких, как ты. Я знаю, что я сделал. И чего не делал. Тэхён не шевелится, едва дышит, боится спугнуть. Человек перед ним дрожит. Он раскрытый, как оголенный провод. Его трогать страшно — мгновенно ощетинится, закроется. И Тэхён упивается этим моментом, таращится широко распахнутыми глазами, запоминает каждую деталь. Чонгуку очень больно. И он, как раненый зверь, агрессивно защищается, не дает подойти, приручить, убегает. К нему прикасаться опасно — укусит. — Уходи и не возвращайся, — говорит едва слышно. Тэхён не двигается. Долгие секунды разглядывает напряженное лицо, мысленно ругает себя за то, что сделает, но не испытывает в полной мере мук совести. Ему бы отвязаться от человека, оставить его в покое с его травмирующим прошлым, но он не святой. Как и Чонгук — не невинная жертва обстоятельств. Каждое решение несет за собой последствия. Парень свой выбор сделал. А о морали не ему, бандиту, судить. Тэхён мягко выскальзывает из ослабевшей хватки и молча уходит. Он даст Чонгуку немного времени.