Неприкасаемые

Чонгук еще долго сверлит стену взглядом, сжимая саднящие пальцы в кулак. Стена на месте головы бандита красуется вмятиной и бледными розовыми разводами — костяшки свезены в кровь. Он хотел бы забыть тот эпизод. И он честно не помнит в деталях те минуты, растянувшиеся в целую вечность: напряжение, женские крики вперемешку с возгласами мужчин, короткими всхлипами детей. Все шло строго по инструкции: взять объект, собрать людей в одном месте, ждать дальнейших указаний. Сирийцы — народ горячий. Они шумные, непредсказуемые, лезут на рожон. Это все, что Чонгук успевает подумать прежде, чем один из мужчин дергается на вооруженных солдат, несмотря на предостережения, тянется рукой куда-то за пазуху мешковатой одежды. А дальше — короткая вспышка в памяти. На мгновение закладывает уши, мир словно замедляется, чтобы следом взорваться калейдоскопом звуков и быстро сменяющейся картинки в суматохе. Зачем? Чонгук не понимает, к кому это относится больше: к солдату, не выдержавшему напряжения? Или к мужчине, который зачем-то дернулся и начал провоцировать и без того напряженных военных. Нет, конечно, им оправдания нет. И этот косяк лежит на них — на командире, если быть точнее. На нем. Здесь уже вопрос десятый, почему у твоего подчиненного сдали нервы, почему ситуация вышла из-под контроля. Цепная реакция запустилась — и вот уже его собственный командный окрик тонет в какофонии звуков. Уши закладывает от пронзительного визга. Он не хочет помнить пропитанную кровью одежду и мертвые, искаженные страхом и болью лица. Не хочет помнить детские худые тела, опрокинутые поломанными куклами. Он хочет стереть себе память. И никогда не быть там. «Вы, пользуясь безнаказанностью, убивали местных жителей», — раздается в голове голосом чертового мафиози. Чонгук зло сжимает челюсть и бьет кулаком о стену, где еще минуту назад было его лицо. Хочется его схватить за горло и от души встряхнуть. Заорать в лицо, какого хрена он себе позволяет, что он о себе возомнил?! Это чертово красивое лицо. В глазах читается та первобытная тьма, которую в пристойном обществе стараются спрятать глубже, на самом краю сознания. Он же этой тьмой живет, не подчиняясь человеческим законам — лишь по своим, одному ему известным. Он свободный, дикий и очевидно сумасшедший, думает Чонгук. Да, это определенно перспективный кандидат на продуктивное сотрудничество с психотерапевтом. Чонгуку вот пришлось посетить врача. Инцидент в Сирии замяли, но подразделение пришлось расформировать. Показательно: смотрите, какие мы совестливые, нам очень жаль. Ровно настолько, чтобы распределить бойцов в другие формирования и сделать вид, что ничего не произошло. А ведь ничего особенного не произошло: люди спровоцировали, могли устроить теракт, напасть на военных — это всего лишь сопутствующий ущерб. Деньги не пахнут, а те люди… Они ведь и за людей не особо считаются. Так, второй сорт страны третьего мира. Так там наверху думают. На войне происходит много дерьма. Смерть здесь шагает рядом: случайная, грязная, несправедливая. И ты либо обрастаешь каменными пластинами и не вникаешь эмоционально, либо уходишь. Чонгук ушел. Вернее, его попросили — командир ведь должен отвечать за все это дерьмо. Но он бы и сам не смог дальше. Кто знает, быть может, если бы это касалось его страны, затрагивало его интересы — он бы реагировал иначе. А так… Гнетущее ощущение, что ты не на своем месте и делаешь то, что не должен. Какое ты имеешь право? Что он вообще там забыл? Чонгук не знал. До сих пор не знает. Он как неприкаянный бродит по этому миру и попросту не понимает, что делать со своей жизнью. Он потерял себя.

* * *

Шестое чувство просто-таки вопит о том, что что-то не так, когда Чонгук поворачивает в свой район. Он вышел как обычно проветрить голову, зайти в круглосуточный, чтобы взять рамен и пару банок пива. Ему не страшно бродить здесь поздно вечером. Скорее, это он пугает местный контингент: в черной мешковатой одежде и капюшоне, надвинутом по самые глаза. Вечер Чонгук собирался провести в тишине и покое. И возможно, долгой рефлексии с банкой пива. Хотя бы один вечер после сумасшедших дней и бандитских разборок. Нет, Чонгук не слишком стар для всего этого и даже не может уверенно сказать, что ему это все не нравится. Он, покачивая в руке черный магазинный пакет с холостяцким содержимым, со смиренным вздохом приходит к выводу, что, видимо, адреналиновый наркоман. Очевидно, все проблемы в его жизни именно из-за этого. И как он только жив остается после того, как суется буквально в саму задницу к дьяволу? Только благодаря чутью, не иначе. А оно сейчас тревожно ворочается внутри, скребет о ребра и что-то невнятно скулит. Чонгук хмурится, сбавляя шаг. Во дворе стоит незнакомый автомобиль: неприметный черный хендэ, каких по городу ездит немало. Чонгук выжидает какое-то время, сверля немигающим взглядом фигуру внутри. Мужчина сосредоточенно смотрит вперед, в сторону дома Чонгука, и от охватывающих догадок его начинает бить злость. Парень быстрым шагом подходит к машине, даже не стучится в окно — дергает за дверцу и резко распахивает ее, ловя на себе недоуменный взгляд водителя. Опомниться не дает — бьет в лицо и выволакивает за грудки из машины. Телефон валится из салона следом: мужчина не успел позвать помощь, и его сообщники наверняка сейчас увлеченно копаются в квартире Чонгука. В тихой уютной норе, которая все это время защищала его от окружающего мира и давала драгоценный покой. Больше нет. Черный пакет с шелестом падает на асфальт. Об ужине сегодня можно забыть.

* * *

— Ты злодей, — лениво тянет сладкий голос по ту сторону трубки. Таким тоном обвинение звучит скорее комплиментом. Тэхён усмехается на это и неторопливо закуривает прямо в салоне, приоткрыв окно. На улице сыро и промозгло — земля отсчитывает дни до начала зимы. Тэхён любит снег, да и в Корее зима наступает поздно, длится недолго и не успевает надоесть своей монотонностью. — Я никогда не говорил, что святой, — медленно выдохнув дым, отвечает он наконец собеседнику и тут же слышит отчетливый смешок. — Что? Ну давай, скажи мне то же, что и Чан, и все остальные. — Что? — Невинно переспрашивает друг, а по голосу так и слышно, как он довольно улыбается. Дразнит. Но на него и злиться сложно — это ходячее очарование с дикой харизмой и способностью влюблять в себя людей. Тэхён закатывает глаза и повторяет, выдыхая с притворным ужасом: — «Как же так, босс? Зачем вам нужен этот человек? Вокруг полно еще таких же чокнутых бывших вояк — выберите любого». Чимин заливисто хохочет в трубку. — Так и сказал? Ну и зачем же тебе, босс, этот чокнутый бывший вояка? — Захотелось. — Ты как избалованный ребенок в магазине игрушек, — голос издевательски меняется на более высокий. — «Па-ап, я хочу вон ту черную машинку! Нет, не эту получше, а именно ту с отваливающимся бампером!» — Машинка-то хорошая и с большим потенциалом. — задумчиво выдыхает вместе с дымом Тэхён. — И кто сейчас без проблем с головой? — Мы точно сейчас говорим про машины? — А ты как думаешь? Чимин на минуту замолкает, а после осторожно спрашивает: — Подожди, ты что, запал на него? Тэхён неопределенно мычит, неторопливо затягиваясь. — Тэ, ты же знаешь, что есть способы знакомства куда более действенные и менее… — Пугающие? — Радикальные. Серьезно, это просто твоя очередная навязчивая идея, да? — Ага. Тэхён даже не отрицает, не лукавит — признается вот так просто и спокойно. — Ты чокнутый. Мужчина в ответ улыбается. — Я знаю. Чимин тяжело вздыхает в трубку. Тэхён так и видит, как друг устало потирает глаза, подбирая относительно цензурные слова, чтобы донести их смысл до своего дурного друга. — Ты хоть продумал свой гениальный план? Вдруг они грохнут эту твою машину с отвалившимся бампером? — Не грохнут. Это жалкая шайка Минсока, они даже с моей собакой не справятся. — Я не пойму, ты кого из них сейчас оскорбил… Тэхён выдыхает остаточный дым и выкидывает бычок в приоткрытое окно. — Я очень высокого мнения о навыках Ёнтана, между прочим. — Ага, — саркастически хмыкают в ответ. — Итак, ты ненавязчиво закинул в банду Минсока мысль, что в вашей облаве виноват этот Чонгук, который якобы слил информацию тебе за бабки и местечко повыше в вашем доме. Минсока, очевидно, уже вряд ли вернут в этот мир, а озлобленные шестерки только и рады мстительно намотать кишки виновника на двери его квартиры. И ты натравил их только ради укрощения строптивого, чтобы он наконец от безысходности согласился на тебя работать, иначе ему уже никто не даст спокойно жить, да? — Да. Вот так просто, без ужимок и оправданий. Чимин тяжело выдыхает со всей возможной скорбью по здравому смыслу. — Знаешь, будет обидно, если его там эта толпа и пришьет. Весь твой гениальный план пойдет псу под хвост. — Поверь, он умеет работать с толпой. — Тэхён криво усмехается, вспоминая, сколько своих людей положил прежде, чем зайти в кабинет Минсока. И, нехотя признается. — Там мой человек страхует. — Опять Хосока отправил контролировать процесс? Тэхён почему-то уверен, что друг сейчас закатил глаза. — Всего лишь слежу, чтобы все шло по плану. — План у тебя дерьмо. — Все гениальные планы такие.

* * *

Если бы здесь был Юнги, он бы уговаривал Чонгука по-тихому слинять. Ну не стоит лезть еще глубже в пекло, зная, что в тебя готовы выпустить всю обойму. Чонгук знает, что так просто его дом не оставят, да и бросать там важные вещи и документы ну совсем не хочется. Кажется, пора задуматься о переезде. Его заполняет контролируемая злость. На весь этот бандитский мир, который все не хочет его отпускать. А ведь Юнги предупреждал не соваться сюда, потому что оно как болото, и выпустит тебя только ногами вперед. Хена иногда стоит слушаться, но так не хочется. Вечно кажется, что у него-то получится, у него все будет иначе. Входная дверь медленно открывается, впуская на порог черноту улицы. В сторону входа тут же настороженно направляются пистолеты с глушителями, а мучительные секунды спустя следует облегченный вздох: — Ты что тут делаешь, Чонхо? Мужчина стоит в проеме и таращится в ответ с обреченным взглядом и напряженно поджатыми губами. Тишина подозрительно затягивается, и они не успевают сообразить, как за плечом вошедшего показывается такое же дуло глушителя. Раздается выстрел, мужчины рефлекторно пригибаются и стараются спрятаться за чем-нибудь в маленькой прихожей. Чонгук, используя тело вошедшего бандита как щит, одним коротким ударом сзади оглушает его и вваливается в прихожую, отталкивая обмякшее тело в сторону. Воспользовавшись замешательством и тем, что в своего они стрелять не очень хотели, Чонгук легко выиграл преимущество. Он не смакует свое превосходство, а с холодной головой механически делает то, чему его научили. Через несколько минут борьба в квартире, наконец, затихает, а поверженные противники присоединяются к своему товарищу на полу. Второй, оставшийся в сознании, тихо воет от боли в вывихнутой руке, пока Чонгук опасно нависает над ним и сверлит злым взглядом. — Зачем пришли? Забирать у меня нечего. Бандит усмехается разбитыми губами, кривя лицо. — За тобой, крыса. — Он выдерживает паузу, с яростной злобой впивается взглядом в его глаза, но не встретив ожидаемой реакции, выплевывает, — ты слил Минсока, продал его этому чертовому Киму, чтоб его черти драли! Несмотря на злость и напряжение, брови удивленно ползут вверх. — Кто тебе это сказал? Бандит с рыком дергается, пытается вырваться и добраться до отброшенного на полу пистолета, и, взвыв, падает ничком. Чонгук, не сдержавшись, выворачивает руку до хруста растянутых связок, а после отправляет бандита в беспамятство коротким ударом в основание шеи. Он за минуту собирает рюкзак, кидает туда самое важное и, закинув на спину, выбирается через окно в спальне. Под ним из стены выпирает тонкая труба, на которую парень ловко опускается, а после, повиснув на руках, быстро спускается и спрыгивает вниз на кучу картона. Падение не из приятных, хоть Чонгук и попытался его смягчить, сгруппировавшись и перенаправив инерцию на переднюю часть стоп. Примерно в это же время раздается выстрел. Пуля отскакивает от асфальта рядом с ногами. Чонгук рефлекторно наклоняется, вжимает голову в плечи и дергается в укрытие, за металлический мусорный бак. Кинув короткий взгляд наверх, он встречается глазами с человеком, выглядывающим из окна его спальни. Тот направляет пистолет, и в этот момент Чонгук срывается с места. По бегущей цели не так-то просто попасть в темноте, но выстрелы придают неимоверный стимул унести свою задницу как можно дальше отсюда. Оказавшись на войне, сложно оставаться атеистом, поэтому Чонгук невольно верит, как минимум, в пернатого светлого хранителя на своем плече, который не иначе как божественным чудом добился того, что Чонгук до сих пор жив. Вот только его ангел-хранитель вдруг оказывается не в светлым сострадательным парнем, а нахальным брюнетом с лукавым прищуром дьявольских черных глаз. И спускается он не с небес, а вылетает непонятно откуда прямо под ноги на черном мерсе и приглашающе открывает дверь переднего пассажирского сиденья: — Запрыгивай! Чонгук резко тормозит, едва не врезавшись в автомобиль на полном ходу, и растерянно хлопает оленьими глазами в свете фар. Честно говоря, спаситель выглядит как демон, заключивший контракт с его, Чонгука, невинной душой, и манит теперь в недра своего дорогого салона, чтобы с дьявольским хохотом увезти в уже приготовленный персональный котел. Выстрел за спиной мгновенно выводит из оцепенения. Чонгук быстро стаскивает со спины рюкзак и прыгает в машину. Раздается глухой щелчок блокировки дверей, и мерс резво срывается с места. В салоне воцаряется тишина, прерываемая порывистым дыханием Чонгука после экстремальной пробежки. Тэхён смотрит на дорогу спокойно, с легким прищуром, уверенно петляет по улицам спального района и только выехав на центральную трассу, сбрасывает скорость. Чонгук напряженно всматривается в черноту улицы перед собой, прижимая к груди рюкзак, и наконец негромко спрашивает: — Как ты здесь оказался? — Покупал сигареты неподалеку. От такой наглой лжи парень не может сдержаться и фыркает, качая головой. — Ага. — Только не бей, — Тэхён бросает на Чонгука насмешливый взгляд. — Я честно держался подальше от твоего дома, как ты и просил. — Ого, ты благородный бандит? Мужчина на неприкрытую язвительность усмехается уголками губ, не отрывая взгляд от дороги: — У бандитов нет чести. Но слово я держу. Чонгук отворачивается к окну и молчит какое-то время, прокручивая в голове произошедшее. — От вас, ребята, сложно отвязаться. Цепляетесь, как сорняки, — говорит он, подперев ладонью подбородок и удобно облокотившись локтем на дверцу пассажирского сиденья. Ему ничего не отвечают, и черт знает, зачем, но Чонгук вдруг делится: — Они пришли за мной, потому что я якобы настучал на их босса. Тэхён в ответ задумчиво мычит, не отрываясь от дороги. — Обвиняли меня в том, что я продал Минсока тебе. — Вот как? Чонгук поворачивает голову в сторону мужчины и задумчиво изучает его профиль. — После той ночи он исчез. Не знаешь, где он может быть? — Понятия не имею. Полагаю, где-нибудь на дне моря. Внутри предательски холодеет, слова застревают в горле. Чонгук закрывает рот и отворачивается, невидящим взглядом таращась сквозь лобовое стекло. — Что? — Тэхён бросает на него снисходительный взгляд. — Знаешь, поражаюсь, как ты мог ездить в горячие точки воевать, если так переживаешь из-за судьбы какого-то бандита. Он отворачивается к дороге, плавно поворачивает машину на перекрестке. Немного подумав, добавляет: — Вот уж кто был крысой. Внезапная догадка тревожно скребется где-то в груди, Чонгук долго напряженно высверливает взглядом дыры в невозмутимом Киме. — Только не говори, что это был ты. — Я — что? — Это ты им наплел, что я слил Минсока? Тэхён молчит, останавливается на светофоре и спустя мучительную минуту спокойно произносит: — Да. Он настолько непринужденно признается, что Чонгук пораженно таращится на его невозмутимое лицо, не зная, что и ответить. Тэхён расслабленно откидывается затылком на сиденье и поворачивает к нему голову, встречаясь взглядом. Смиренно ждет взрыва, криков, даже готовится к тому, что сейчас его точно ударят, но не происходит ровным счетом ничего. Чонгук шумно выдыхает, зарывается пятерней в спутанные отросшие волосы, зачесывая их назад. — Ты пиздец настойчивый. Тэхён в ответ улыбается и плавно двигается с места, как только для них загорается зеленый. — Куда мы едем? — В мой дом. Там тебе сейчас безопаснее всего, сам понимаешь. Соглашаться из вредности не хочется, но Чонгук в ответ просто молчит, уставившись в окно. — Могу подвезти тебя к твоему другу, — вдруг бросает мужчина и отчего-то от его тона липкий холод пробегает по позвоночнику. Черт, откуда он знает о Юнги? Не хватало его еще впутывать во все это. Чонгук колеблется, не зная, как ответить на эту очевидную манипуляцию и намек быть послушным. — Не стоит. Едем к тебе. Тэхён довольно щурится, смотрит вперед и роняет удовлетворенно: — Хороший мальчик. Бесит. Очень хочется уколоть в ответ. — Не боишься ночью разъезжать один по сомнительным районам? — Я не один. Чонгук резко оборачивается, пытаясь рассмотреть человека на заднем сидении, но там нет никого — в салоне только они вдвоем. Сбоку слышится бархатный смешок. Чонгук бросает на мужчину горящий взгляд, но тот больше ничего не говорит и выглядит все таким же расслабленным. — Я так полагаю, ты согласен на меня работать? Чонгук закатывает глаза и глубоко вздыхает. — Господи, ты меня и с того света достанешь, да? — Можно господин Ким. Вне работы просто Тэхён. Но это зависит от того, насколько мы сблизимся. Чонгук издает такой душераздирающий вздох, что мужчина не сдерживает смех. Они едут долгие минуты молча. Чонгук полностью ушел в свои мысли и от звука чужого голоса невольно вздрагивает. — Не знаю, что ты там подумал, но я без понятия, где живет твой друг. Чонгук бросает на него испепеляющий взгляд. Но, как он уже понял еще в первую их встречу — Тэхён взглядом испепеляется плохо. Он откидывается на сиденье, уверенно и легко ведет, расслабленно сжимая руль длинными пальцами. Раздражающе самоуверенный, потрясающе свободный. — Твоя настойчивость пугает. — Ты не из пугливых. И я не сделал ничего, что перешло бы границы допустимого. — Ты следил за мной и натравил на меня шайку бандитов. — Считай это тестовым заданием перед приемом на работу. Чонгук давится возмущением. — Ты ненормальный. На что ему с наглой усмешкой отвечают: —Я знаю.