Неприкасаемые

— Эй, ты вообще слушаешь? Тэхён сидит в кресле, вальяжно закинув ногу на ногу, и задумчиво подпирает пальцами висок. Он не слушает. Мысли витают далеко отсюда. Чимин сидит напротив на краю дивана, недовольно скрестив на груди руки. Он приехал с новыми сплетнями и жалобами на инспектора полиции, который, вопреки договоренностям, сует нос, куда не надо. Где-то между этими жалобами проскакивали слова о том, что инспектор хорош собой и весьма горяч, но все равно дотошный зануда. Чимина он, очевидно, заинтересовал, но тот все еще находится на стадии отрицания, и Тэхёну остается лишь неопределенно промычать в ответ в качестве реакции. — В каких облаках ты витаешь? — Пак хитро щурит глаза. — Ты наконец переспал с тем хорошеньким телохранителем? — Что значит «наконец», — лениво тянет Тэхён и недовольно косится на друга. Чимин насмешливо фыркает. — Да у тебя на лбу все написано. Только слепому не видно, как ты к нему катишь. — Видимо, я качу к человеку с плохим зрением… Чимин на это смеется и пересаживается уже к Тэхёну, каким-то чудом удерживаясь на краю подлокотника. Он приобнимает друга за плечо и прижимается щекой к его макушке. — Ничего, Тэхён-и, и на твоей улице будет праздник… Ну или тебе надоест таскаться за этим холодным, черствым и грубым типом, и ты переключишься на кого-нибудь другого. На Чана, например? — Он ловит на себе недовольный взгляд и фыркает. — Ну а что? Они одногодки, с щенячьей преданностью к тебе и большим носом — все, как ты любишь. — Боже… — Тэхён трет пальцами глаза. Чимин хихикает над ухом, довольный своей шуткой, гладит голову и сочувствующе воркует: — Ты что-то совсем без настроения. Проблемы на работе? — Еще какие. Почему она не может быть простой и рутинной? Предпочитаю драму в другой плоскости своей жизни… — Тэхён, солнышко, — притворно мурлычет Чимин, и его ладонь опасно замирает, грозя превратить ласковые поглаживания в подзатыльник. — Ты забыл, где ты живешь? — Забудешь тут, — бубнит Тэхён и старательно выворачивается из ставших удушающими объятий. — Ты же первый взвоешь от скуки, если с тобой случится простая рутинная работа. Не люблю, когда ты киснешь. Что случилось? — Ли и его бизнес. — Что за бизнес? Тэхён усмехается и отклоняется в кресле, чтобы заглянуть другу в лицо. — Я ведь тебе не просто так ничего из своей работы не рассказываю. — Да-да, ради моей безопасности, помню. Так что, мне просто поиграть в сочувствующую женушку и погладить тебя по головке? — Будет чудесно. — Найди уже себе пассию. — Я в процессе. — Кого-то более сговорчивого. Ах да, тебе же так не интересно. — Почему же, интересно. Просто у меня избирательный вкус. Чимин фыркает и окидывает Кима недовольным взглядом. — Заметно. Я все еще не в восторге от твоего нового «друга». Он гребаный маньяк! Тэхён закатывает глаза. Сколько он еще должен слушать о том, как Чонгук с психопатичным удовольствием вырезал людей, нахлебался их крови и с дьявольским хохотом утащил Тэхёна в свое логово? — Повтори эту историю еще раз — и я начну романтизировать его маниакальное желание меня защитить. — Ты дурак, это выглядело реально страшно! Ты просто не видел его по уши в крови и с бездыханным тобой на руках. А его глаза! Где гарантия, что он тебя однажды так же не прирежет, когда ты его в край достанешь? Тэхён усмехается, разглаживая невидимую складку на брюках. — А по-моему, ему нравится. Чимин издает невнятный звук и наваливается на смеющегося друга, пытаясь не то защекотать его до смерти, не то наставить синяков на ребрах. За такой возней их застает Чонгук, когда заходит в кабинет. — А вот и наш герой! Легок на помине, — совершенно беззастенчиво комментирует Чимин и не торопится подниматься с Тэхёна. Чонгук каменеет, немигающим взглядом уставившись в их сторону. — Все нормально, они так дружат, — комментирует Хосок из-за его спины и обходит парня, легко толкая его в плечо. — Я смотрю, вам весело. Чонгук отмирает, хмурится и прикрывает дверь. — Ты все еще дуешься за то, что мы тебя не позвали с собой? — Тэхён едва ли испытывает муки совести. — Я всего лишь отхватил от твоего дражайшего отца за то, что проморгал твое увлекательное приключение на территории врага. — Проспал, — Тэхён с невозмутимым выражением выпрямляется в кресле и поправляет одежду. Глава охраны пугающе нежно улыбается и садится на край дивана. — Я все-таки добьюсь у господина Кима разрешения на какое-нибудь изощренное наказание для его корзины. Исключительно в воспитательных целях. Тэхён кивает в сторону Хосока и обращается к Чимину: — Вот кто маньяк в этом доме. — Останешься тут добрым, когда тебя нагибают в не самой удобной позе за то, что единственный наследник Семьи укатил провоцировать опасного соперника. Ты доиграешься, Ким. Тэхён тяжко вздыхает. — И что, теперь привяжешь меня за ногу? — Если придется — привяжу. — И жестоко накажешь, заставив отжиматься двести раз? Или как ты там воспитываешь своих сотрудников? — Нет, для тебя я придумаю что-нибудь унизительное, — Хосок маниакально улыбается. — А то тебя ничего не берет. — Какой ужас. Заставишь голым бегать вокруг дома? — Отправлю на кухню готовить на всю охрану. Тэхён округляет глаза. — Ты не посмеешь… — Еще как посмею. Только получу добро от твоего отца. Чонгук молча наблюдает за увлекательным диалогом, облокотившись на стену и скрестив руки на груди. Чимин, изящно восседающий на подлокотнике по левую руку от Тэхёна, выглядит, как та самая мафиозная жена, которая смотрит на Чонгука крайне ядовитым взглядом. Парень мило улыбается в ответ и наслаждается перекосившейся в ответ миной. — Что вы решили с грузом? — Хосок легко переключается на деловой тон, забыв о дружеской перепалке. Тэхён выразительно косится на любопытно замершего Чимина, и тот примирительно поднимает ладони. — Да-да, серьезные дела больших боссов. Пойду загляну к Джину. Он не упускает возможности смерить Чонгука выразительным взглядом с головы до ног, будто тот посмел дышать рядом одним воздухом, и покидает кабинет. Тэхён на это никак не реагирует и сосредоточенно хмурится. — Отец хочет отыграть эту поставку. — Не хотел бы я влезать в этот бизнес. — Поверь, я тоже. Тэхён не лукавил, когда говорил, что торговля оружием и наркотиками — грязный бизнес. Дело даже не в морали, а в том, что стоит за всей этой кухней. Все мясо и грязь, крайне жесткие законы и преследования со стороны полиции, весь цвет маргинальных группировок. Тэхён не хотел иметь с ними дел. Оттуда живым точно не выйдешь, а если не посадят, то попробуй еще дожить до тридцати пяти. У него хватало печально закончивших примеров. Тэхён после доков сразу же рассказал о находке отцу. Груз быстро перевезли на подконтрольный Семье склад. Находка оказалась интригующей и подкинула старшему Киму серьезный рычаг для давления на Ли. Тэхён мог выдохнуть и забыть о своем заточении. Все складывалось донельзя удачно. Только Чонгук ходил все время хмурой тучей. Тэхён понимал, почему, но все-таки пытался его расшевелить. Безуспешно. Парень больше не избегал Тэхёна, следовал молчаливой тенью и вел себя как идеальный телохранитель. Тэхён бы радовался чуточку сильнее, не будь Чонгук таким закрытым. Сначала казалось, что молчанием его наказывают, но после Ким начал подозревать, что в этой симпатичной голове зреет план, который точно ему не понравится. — Забавно это слышать. От неожиданности Тэхён с Хосоком оборачиваются. — Что именно? — Тэхён вопросительно выгибает бровь. Чонгук с ухмылкой продолжает стоять, расслабленно облокачиваясь на стену. — Говорите так, будто аристократы, которые не хотят марать руки в грязных бандитских делах. Тэхён хмыкает, но вот глава охраны не понимает и смотрит прямым тяжелым взглядом. — Так и есть. Семья Ким уважаема в наших кругах и в конгломерате имеет вес. Даже с политиками дела ведет. Тэхён снисходительно улыбается и чуть подается в кресле вперед. — Тебе давно нужно рассказать, чем мы занимаемся, — он ловит недовольный взгляд Хосока и отмахивается. — Он защищает мою спину — парню нужно знать, с чем мы имеем дело. Не переживай, коды от кредиток не передам. Хосок фыркает и откидывается на диване, всем своим видом говоря «делай, что хочешь». Ясное дело, кредитки это не самое страшное, но вот за документы можно и убить. Чонгук заинтересованно подбирается, по жесту Кима подходит ближе и садится на диван рядом с Хосоком. Тэхён какое-то время изучает лицо Чонгука. — Ты думаешь, мафия занимается только наркотиками и контрабандой? Чонгук безразлично пожимает плечами, ждет продолжения. — Ты был со мной на сделках и видел, чем я занимаюсь. — Продажей недвижимости? — Именно. Все эти клише про мафию остались в девяностых. И фильмах. Знаешь, чем занимается современная мафия? — Чонгук молчит, выжидающе смотрит на него. Тэхёна его любопытство забавляет, и он продолжает. — Рэкет и защита строительных проектов, контроль над государственными и частными тендерами, отмывание денег через недвижимость. Кстати, о политике: мафия может финансировать избирательные кампании, фальсифицировать выборы. Или давить на самих политиков компроматом. Ну или из более тривиального — использовать поставки алкоголя в ночные клубы для отмывания денег и онлайн казино. Чонгук смотрит внимательно в глаза, словно сканирует. — И всем этим ты занимаешься? Тэхён загадочно улыбается. — В жизни всякое может случиться. Чонгук зеркалит его улыбку и опускает взгляд на свои руки. У него становится больше вопросов, ответы на которые, возможно, приблизят его к безымянной яме два на два, но он должен знать. Тэхён, глядя на него, с улыбкой откидывается на спинку кресла. — Коррупция, Чонгук. Черное клеймо в нашей стране, от которого невозможно избавиться. На этом и строится бизнес. Чонгук усмехается и качает головой. — А я думал, придется защищать тебя от мелких бандитских стычек. — Меня все еще хотят достать. Они всегда хотят: только дай слабину, потеряй бдительность. Это опаснее, чем мелкая ссора за дурь где-то в подворотне. Мы в высшей лиге. Хосок, все это время пристально изучающий лицо Чонгука, наконец подает голос: — Надеюсь, ты понимаешь, что об этом не треплются. Кто знает — тот знает, остальных это не касается. Чонгук поднимает на него взгляд. Быть связанным в первую их встречу, видимо, было самым безопасным состоянием в его жизни. — И с этого нельзя соскочить? — Нельзя. — Не бывает бывших бандитов? Тэхён с мягкой улыбкой забивает последний гвоздь: — Не бывает. Все они понимают, что даже если при благополучных обстоятельствах свои отпустят, то кто-нибудь из врагов не даст тихо дожить старость. Можно, конечно, потянуть время, скрываясь до конца, меняя имена, города, но это уж точно не будет похоже на спокойную мирную жизнь. — Что, надумал бежать? — усмехается Хосок. — Уже поздно. Чонгук переводит взгляд на Тэхёна. Видит, как его взгляд тяжелеет от воспоминаний той ночи в машине. Чонгук уже тогда окончательно пропал. Теперь, даже если появится возможность, он не сможет сбежать — не захочет. Тэхён делает страшное: подпитывает его ненормальную жажду адреналина и тут же дарит блаженную тишину. Он как чертова система радиоэлектронного подавления — глушит мысли, тревожное ощущение пространства и людей. Что-то там про личный сорт героина, только это мощная доза мелатонина, которая способна отключить голову хотя бы ненадолго и подарить блаженный сон без картинок и образов прошлого. Чонгук — эгоист, и такую находку никому не отдаст. Он улыбается. — Конечно. Думаю о том, чтобы украсть принцессу прямо из-под носа злого дракона и сбежать в закат. — Чонгук выразительно кивает в сторону смеющегося Тэхёна, а глава охраны фыркает. — Дракон скоро сам будет слезно умолять забрать эту несносную принцессу. Он видит эти перекрестные взгляды, чувствует густеющий от напряжения воздух, неловко кашляет и под предлогом инспектирования дома и праздно шатающихся подчиненных, покидает кабинет. Тэхёну молчаливая игра в гляделки нравится. Он потирает большим пальцем губы, ест Чонгука взглядом. — Хочешь, чтобы я рассказал подробнее о работе? За поцелуй расскажу, — он лукаво улыбается. — Что? Я же не прошу подставлять свою задницу — я джентльмен! Чонгук фыркает: — Смотри, чтобы не подставился сам. Тэхён легко пожимает плечами: — Я без предрассудков. Ну что за взгляд? Чонгук опять зависает, как и всякий раз, когда Тэхён его удивляет. Он долго молчит, хмурится своим мыслям, но Ким его не торопит. Парень только успевает открыть рот, но их прерывает поспешно вошедший в кабинет Хосок. Просканировав их взглядом и убедившись, что оба выглядят прилично, он сдвигается в сторону, освобождая дверной проем. — Твой отец приехал. Тэхён удивленно выгибает бровь. Отец просто так не приезжает. Значит, что-то случилось или разговор явно не телефонный. Чонгук поднимается с дивана и отходит к двери, занимая свое место у стены. Через минуту в кабинет заходит Ким-старший, и присутствующие уважительно склоняют голову. — Отец? — Тэхён едва хмурится от неприятного предчувствия. Мужчина останавливается напротив, окидывает взглядом присутствующих, задерживаясь на Чонгуке. О чем-то размышляет пару секунд и вновь возвращает взгляд на сына. — Мы договорились с Ли. — Тэхён подается вперед, и отец ровным тоном продолжает: — Мы возвращаем ему груз — он взамен не трогает наш бизнес. Тэхён замирает, переваривая информацию. Выходит, отец решил не сливать Ли и его дела властям. Две большие силы мирно разошлись, каждая в свою сторону. Все закончилось хорошо? Тэхён переводит взгляд на застывшего у стены Чонгука. В этот момент что-то ломается внутри и падает вниз. Чонгук смотрит в ответ мертвым взглядом, страшно тихий и пустой.

* * *

Груз вернули. Тэхён лично контролировал перевозку по распоряжению отца и уговаривал себя, что поступает правильно. Они разыграли карты наилучшим образом: избежали войны, прижали Ли и вынудили отступить. У них появился хороший рычаг давления, и, если Ли вдруг решит их обмануть, Семье не составит труда умело сманипулировать полученной информацией. Ли Ён злился. О, он был чертовски зол – Тэхён с легкой улыбкой разглядывал его лицо, пока они стояли друг напротив друга в доках у знакомого контейнера. Красивый мужчина неопределенного возраста — кажется, лет тридцати с небольшим, хотя Тэхён знал, что ему на порядок больше. Было в нем что-то дьявольское и опасное. Этому человеку не хотелось переходить дорогу, но Тэхён ее уже давно перешел и смирился с этим. Он все еще злился на то, что из-за этого человека его пытались похитить прямо из центра Сеула, накачав наркотиками. Бог его знает, что бы с ним сделал Ли Ён, если бы Тэхёна все-таки доставили ему. Мужчина многообещающе улыбается в ответ, и в его молчании Тэхён считывает все кровожадные угрозы, которые Ли обещает ему одними только глазами. Ким улыбается нагло, легко пожимает плечами: да, знает, что влез, куда не следовало. Но ему ни капли не жаль. — Надеемся на плодотворное сотрудничество, - Тэхён едва сдерживает себя, чтобы издевательски не оскалиться. — Катись к черту, Ким. – Ли скалится зловеще, обнажая ряд белых зубов. Почему-то у Тэхёна впечатление, что его зубы едва ли человеческие — ими удобно рвать плоть. Тэхён салютует на прощание пальцами с зажатой сигаретой и вместе со своей свитой покидает доки. Он чувствует острый взгляд между лопаток и прикладывает все усилия, чтобы не съежиться от этого ощущения. — Он выглядит, как психопат, — Чонгук, тенью следовавший за спиной, впервые за долгое время подает голос. Тэхён оборачивается к нему, затягивается и с прищуром внимательно разглядывает в ответ. Чонгук из-за этих манипуляций с грузом затаил обиду, но вида не подает, разве что молчит дольше обычного. — Он и есть. Ты встречал таких у себя, там? — Бывало. Чонгук выглядит отстраненным и холодным, как в те моменты, когда люди чувствуют себя преданными. Большие глаза, в которых, как все время кажется Тэхёну, отражаются звезды, потускнели. У Тэхёна странные ощущения. Ему не стыдно — он не знает этого чувства. Но что-то уже поселилось глубоко внутри. Нечто, похожее на сомнения. Тэхён всю дорогу домой не сводит глаз с затылка Чонгука. Тот наверняка чувствует, пару раз ловит его взгляд через зеркало заднего вида, но не проявляет больше ни малейшего внимания. Тэхёну это не нравится. В глубине души он и сам не рад, что им пришлось вернуть груз. Он бы не прочь его тоже поднять на воздух — только ради того, чтобы сильнее взбесить Ли, а не из мести или справедливости. Но все же Тэхён не стал – юношеский максимализм давно улетучился, а эти навязчивые мысли по разрушению мира явно не его, а Чонгука. Парень, страдающий от ПТСР и чувства вины, вызывает в нем слишком сложные эмоции. Чонгук наверняка не хочет, чтобы его жалели: он огрызается, защищается, держит себя сильным и недосягаемым. Тэхён правда не хочет его жалеть, но постепенно смягчается. «Это просто бизнес, а мы не благотворительная организация» – пытается заглушить жалость привычной логикой. Но Чонгук не просто бизнес. Он… Тэхён вдруг спотыкается о мысль, потому что не может определить, кем Чонгук стал для него. Черт. Он, кажется, слишком глубоко падает в человека. Ему нравится этот максимализм в Чоне. Это чертовски мешает работе, но как же будоражит и заставляет азартно гореть внутри. Чонгук свободен. Гораздо больше, чем Тэхён, связанный обязанностями перед Семьей, самим собой и целым миром. Ему иногда кажется, что он очень устал нести это все. Плечи предательски дрожат и вот-вот готовы опуститься. Он должен держаться. По привычке — потому что нельзя иначе. Он уперто заставляет себя двигаться, цепляет привычную улыбку, иногда путает — маска ли, или это он сам. Тэхён, как утопающий — находит спасение в человеке из другого мира, будто тот сможет его вытащить. Хочется верить, что сможет. Тэхён не хочет бросать свою прежнюю жизнь — это его выбор. Но людям нужно во что-то верить, чтобы облегчить свои мысли. Чонгук — его новая религия. Такой же молчаливый, отстраненный, не отвечающий на молитвы. А Тэхён, как истинно верующий, продолжает к нему обращаться, потому что верит в спасение. Потому что так легче сбежать от реальности. Он не получит ответа — с ним будет только слепая вера. И этого вполне достаточно. Кортеж въезжает во двор особняка, свита покидает машины. Тэхён заходить в дом не торопится. Стоит у ступеней, закуривает очередную сигарету и поднимает глаза к черному небу. Россыпь звезд напоминает ему бездонные глаза, в которых целая галактика вместо одной человеческой жизни. Эта галактика испытала за свою жизнь все оттенки человеческих чувств, пережила слишком много боли и теперь смотрит на него из темноты двора потускневшим взглядом. Говорят, звезд не видно из-за искусственного освещения — может это правда так, а не потому, что один человек их смертельно обидел? Тэхён поворачивает голову в сторону молчаливого телохранителя, окидывает взглядом и коротко кивает на входную дверь. — Иди отдыхай. Чонгук коротко качает головой. Старательно выполняет свою работу, молодец какой. Тэхён не настаивает. Отворачивается, медленно затягивается и продолжает изучать небо. Настроения совсем нет. Тэхён впервые за долгое время сомневается в правильности своих принципов. И от этого становится по-настоящему страшно.

* * *

В клубе царит разгул — яркие огни разрезают дымный полумрак, громкая музыка отбивает по перепонкам, алкоголь льется без остановки. Тэхён, расслабленно откинувшись на диване, лениво наблюдает за Чонгуком, который, как всегда, стоит в стороне, бдительно сканируя пространство. Чимин, уже изрядно осмелевший от выпитого, подходит к Чонгуку с бутылкой виски и двумя стаканами. — Ну что, Чон, сегодня особый случай. Давай хоть немного расслабимся? Чонгук безразлично смотрит на захмелевшего владельца клуба. — Я на работе. — Ой, да ладно тебе! — Чимин закатывает глаза и переключается на улыбающегося Тэхёна. — Твой телохранитель снова портит мне вечеринку! — Оставь его, он принципиальный. Чимин недовольно фыркает и уходит, оставляя их в укромном углу vip-зоны. Тэхён с улыбкой долго разглядывает Чонгука, вдруг манит к себе пальцем. Хлопает ладонью по мягкой обивке дивана, просит сесть рядом. Парень на удивление безропотно подчиняется, садится и смотрит в ответ с леденящим спокойствием. Тэхён невольно ведет плечом от исходящего от него холода. — Выпей со мной, — просит, заглядывая мягко в глаза. Чонгук поднимает бровь: — Я… — На работе, да. Ты всегда на работе. — Тэхён придвигается ближе, заглядывает глубоко в глаза и признается впервые: — Я очень устал и у меня совершенно нет настроения. Давай мы просто побудем сегодня людьми? Хотя бы пару часов. Чонгук замирает, все еще смотрит неуверенно на протянутый стакан. — Я не прошу тебя напиваться. Я прошу перестать быть солдатом. Хоть ненадолго. Где-то за спиной хохочет Чимин, окучивая уже Хосока. Музыка нарастает, но здесь, в этом углу, время будто замедлилось. Чонгук медленно поднимает руку и берет стакан. Не пьет — просто держит, чувствуя тяжесть стекла. — Я не знаю, как это — просто быть. Тэхён мягко чокается с ним. — Я научу. Начнем с малого: выпьем за нас. За то, что мы сегодня живы. Он делает глоток, наблюдая, как Чонгук наконец подносит стакан к губам. Морщится — виски обжигает горло, но через секунду плечи чуть расслабляются, будто с них сняли невидимый груз. Тэхён довольно щурится. — Ну вот. Теперь ты не идеальный телохранитель, а просто человек, которому не нравится мой выбор алкоголя. Чонгук хмыкает, и Тэхён ловит ее — легкую едва заметную улыбку. — Ты имеешь право на это, — добавляет тише. — На минуту без прошлого. Чонгук смотрит на него, затем на стакан, и Тэхён видит, как парень колеблется. — Ты странный, — наконец произносит Чонгук. Тэхён смеется. — Зато ты наконец перестал смотреть на дверь. И правда — Чонгук не заметил, как его взгляд перестал метаться по залу и выискивать опасность. Чертов Ким опять выключил в нем систему безопасности, заглушил все сигналы. Чонгук отставляет опустевший стакан и разворачивается удобнее к Тэхёну. Долго, внимательно разглядывает его лицо и вдруг тянется рукой, поправляя воротник его рубашки. Чувствует, как шея сзади покрывается мурашками, а Тэхён на секунду перестает дышать, застигнутый врасплох. Он отмирает спустя долгую минуту и откидывается на спинку дивана. Тэхён разгоряченный, расслабленный, даже слишком. Смотрит в душу с какой-то обреченной тоской. Словно утопающий, смирившийся со своей судьбой. Чонгук хмурится: руки так и чешутся потянуться, взять его, ощутить пальцами, вытянуть на поверхность то, что Ким так глубоко прячет. Рубашка в беспорядке съехала на плечо, оголяя острую ключицу. Чонгук аккуратно поддевает ткань пальцами и поправляет. Они смотрят друг на друга долго, не говоря ни слова. Наедине, в какофонии звуков, смеха и людей вокруг. Взгляд Тэхёна темнеет. «Я бы хотел, чтобы ты меня поцеловал» — говорит глазами, расслабленной позой, чуткими пальцами в сантиметре от бедер. Конечно, не дожидается его. — Снимите себе комнату! — весело кричит Чимин, прорываясь в их сгустившуюся тишину. Чонгук морщится, буквально чувствуя, как их уютный вакуум грубо разрезают. Уши оглушает звонкий голос назойливой подружки Кима, перекрикивающей даже музыку. Тэхён медленно выдыхает, чему-то улыбается и переключает внимание на Чимина. Тянет к нему руки в безмолвной просьбе поднять его. Друг тянет его на себя, смеется, о чем-то шутит и увлекает танцевать. Они попутно выпивают еще по бокалу и под одобрительные возгласы идут на танцпол. Чонгук невольно напрягается, хмуро наблюдает за тем, как они, широко улыбаясь, жмутся друг к другу, пока извиваются в танце. Это что за танцы вообще такие?! Чимин словно нарочно притягивает Тэхёна к себе за талию и хитро косится на Чонгука. Наслаждается тем, как играют желваки, обостряются скулы от того, как сильно тот стискивает зубы. Чимин кладет подбородок на плечо расслабленного Тэхёна, прижимается со спины. Тэхён прикрывает глаза, запрокидывает голову, удобнее облокачиваясь на друга и позволяет себя вести. На долгие мгновения получается забыться, отпустить себя, наслаждаться и просто быть. Алкоголь делает свое дело и расслабляет тело. Он не танцует — он растворяется в ритме. Как дым в спертом воздухе клуба — невесомый, неуловимый, но въедливый до головокружения. Чонгук ненавидит его в этот момент. Впивается пальцами в кожаную обивку дивана, пытаясь пригвоздить себя к месту. Взгляд — немигающий, с гипнотической, почти звериной концентрацией. Внутри вспыхивает что-то темное, горячее — но не ярость. Ревность. В эту секунду Тэхён вдруг поворачивает голову и смотрит прямо на него. Мир замирает, застывает вместе с музыкой, а из помещения окончательно пропадает весь воздух. Чонгук хочет отвести взгляд — должен — но… Не может. Тэхён улыбается. Не насмешливо, не игриво — мягко, почти нежно, словно все знает. Чонгук не выдерживает и отворачивается, уставившись в пол. Трус. Ужаснее всего было то, что Тэхён все понимал, и не осуждал. Он принимал Чонгука со всей его болью. Терпел, когда тот кусал. Жертвовал собой, лишь бы заслужить его доверие... Чонгук сокрушенно выдыхает. Идиот. Он встает, чтобы выйти из душного помещения и охладить голову, но его вдруг хватают за запястье. Мягко и требовательно — это Тэхён. Он стоит слишком близко, обжигая дыханием шею, окутывая запахом ветивера. — Отвези меня домой, — просит тихо. Чонгук стискивает зубы. — Попроси Чимина. Или Хосока. Или Чана. Кого угодно, потому что он, дурак, слишком явно реагирует и болтает лишнее. — Я прошу тебя. Пальцы на запястье сжимаются сильнее. Пауза затягивается. Чонгук резко выдыхает и наконец поворачивается. — Ты пьян, — ворчит недовольно, но уже опускает плечи, сдаваясь. Тэхён улыбается мягко, раздирает его душу глазами. — Не настолько, чтобы не понимать, что делаю. Чонгук хмурится, ищет что-то в его глазах, наконец коротко кивает и тянет Тэхёна за собой. Ночной Сеул всегда привлекал Тэхёна — искусственными огнями на темно-синем полотне. Бескрайняя ночь. Свобода. В том числе от себя: когда люди снимают маски и откладывают на прикроватные тумбы. Ночью голову заполняет слишком много мыслей, поэтому Тэхён предпочитает не оставаться наедине с собой. Он какое-то время молчит, отвернувшись к окну на пассажирском сидении. Любуется городом, мелькающими фонарями вдоль полупустой трассы. — Чонгук, у тебя раньше кто-то был? — Ты сейчас допрос устраиваешь или просто болтаешь? — после паузы сухо отзывается тот. — Я всего лишь интересуюсь! — в притворной обиде цокает Тэхён. — Ты же мой телохранитель, я должен знать все. Чонгук хмыкает. — Все? Даже сколько раз в неделю я стираю носки? Тэхён хрипло смеется, но затем его голос становится тише. — Ладно, ладно. Но правда… Был кто-то… важный? Чонгук замолкает. На секунду его взгляд становится отстраненным. Невыносимая жара. Пыльный ветер. Лагерь на окраине города. Чонгук и его напарник по отряду, сириец, сидят у развалин и курят. Рамин работал переводчиком с местными. Он был алавитом, поэтому несколько отличался от большинства населения: рыжеватые волосы, зеленые глаза. Было в нем что-то притягивающее и необычное. И подкупающая мягкость, на которую так легко повелся Чонгук. Рамин с улыбкой протягивает ему сигарету: — Ты слишком серьезный, солдат. Когда-нибудь научишься жить, а не просто выживать? Чонгук усмехается: — А у нас здесь разве есть выбор? Между ними уже давно что-то есть — легкие касания, долгие взгляды. На войне люди цепляются за любое тепло. Позже, в темноте палатки, Рамин поцелует его впервые. А Чонгук его не оттолкнет. — …Чонгук? Он стряхивает нахлынувшие воспоминания и сжимает руль. — Был. Тэхён отчего-то замирает, будто в глубине души не ожидал услышать такой ответ. Хотя он догадывался, что Чонгук явно не был девственником. Возможно, Тэхёна зацепил его тон. Кажется, человек был для него очень важен. — …На войне? Чонгук кивает. — Его звали Рамин. Местный. Переводчик. «Нежный, любящий, преданный» — так переводилось его имя, и это настолько контрастировало с тем местом, где они находились… Для Чонгука он был оазисом. Или миражом — он так и не понял. Он смеялся, когда Чонгук коверкал его имя. Тэхён вновь тихо нарушает его мысли: — Что случилось? Чонгук не отвечает сразу. Вспоминает последний раз, когда видел Рамина — тот улыбался, махал ему рукой, уходя в город за медикаментами. Через два часа его нашли в переулке с пулей в голове. Предательство или ошибка — никто так и не узнал. Чонгук отвечает коротко: — Погиб. В салоне виснет тишина. Тэхён смотрит на него, понимает, что задел что-то личное, настоящее. — Прости. Я не хотел… — Не надо. Это было давно. Но по тому, как он сжимает руль, Тэхён понимает: не настолько давно. Они едут остаток пути в молчании, пока Тэхён осторожно не решает уточнить: — И после этого ты… — …Ни с кем? Да. Тэхён молчит. Впервые за вечер он не знает, что сказать. А затем тихо спрашивает — осторожно, будто боится спугнуть. — А сейчас? Чонгук бросает на него взгляд. В нем что-то новое: не злость, не отстранённость, а… усталое принятие. — Сейчас ты чертовски раздражаешь. Тэхён смеется, но звучит это почти с облегчением. — А у тебя? — задает ответный вопрос. — Был кто-то важный? Тэхён отворачивается. — Деловые партнеры, случайные связи — ничего особенного. — Врешь. — А тебе-то что за дело? Ревнуешь? — Тэхён усмехается и открывает окно, впуская свежий ночной воздух. Молчит с минуту, после выдыхает. — Ладно. Был один тип. Друг семьи. Старше на семь лет. Очень контролирующий. Доволен? Чонгук чувствует, как напряглись его собственные пальцы на руле. Тэхён окидывает его нечитаемым взглядом. — Мы до сих пор ведем бизнес вместе. — Ты его бросил? — Он меня. Женился на женщине, захотел прекратить все это. А сейчас периодически намекает, что не против возобновить, — на губах Тэхёна появляется усмешка, — но меня это больше не интересует. Чонгук замолкает, переваривая информацию. Образ Тэхёна в голове обрастает новыми оттенками. Внутри зашевелилось зудящее желание защитить его от всех тех, других. Они не имеют права к нему прикасаться. Тэхён же сидит остаток дороги, борясь с желанием сжаться на сидении от отвращения к собственной слабости. Это все алкоголь — он развязал язык. Они паркуются в гараже. Чонгук глушит мотор, а Тэхён неожиданно путается в ремнях. — Черт, — он сокрушенно выдыхает, — как меня бесят эти служебные машины. Чонгук сверлит взглядом его нервные пальцы, но все же тянется, легко щелкнув ремнем и помогая выбраться. Тэхён неожиданно теряет равновесие и падает ему на плечо. Теплый, пахнущий дорогим виски и своим парфюмом. Чонгук вздыхает. — Вставай. — Не могу. — Тэхён прижимается сильнее, его дыхание обжигает кожу. — Ты же меня не бросишь? Чонгук стискивает зубы. Он мог бы вытащить его из машины за шиворот или просто проигнорировать и уйти. — Твою мать, — шипит он и, обхватив Тэхёна за талию, вытаскивает его из машины. Тот немедленно виснет в его руках пьяным кулем. — Ты невыносим, — сквозь зубы цедит Чонгук, волоча его к дому. — Можешь ведь идти сам. Ты не настолько пьян. — Дай мне повод потрогать твои мускулы. — Я тебя сейчас брошу в коридоре, и будешь ползти до спальни сам. — Молчу. Чонгук бросает на него скептический взгляд. — Ты молчишь, только когда спишь зубами к стенке. — О, я могу рассказать тебе о паре рабочих способов, чем мне еще можно заткнуть рот, — Тэхён хитро улыбается и, видя изменившееся лицо телохранителя, довольно смеется. — Молчи. Они наконец добираются до спальни. Чонгук прислоняет мужчину к стене. — Стой здесь. Тэхён с легкой улыбкой наблюдает, как Чонгук расстилает постель. Несмотря на злость, старается ухаживать. Это ужасно мило. Кажется, лед все-таки тронулся. Чонгук возвращается к нему, тянется, чтобы взять под локоть и отвести к постели, а Тэхён вдруг тянется навстречу, обхватывает ладонью его шею сзади и притягивает к себе. Чонгук не сопротивляется, только выдыхает сдержанно от неожиданности, рассматривает близко его лицо, спускается взглядом на губы. Они чувственные и горячие — у Чонгука играют желваки от злости. От осознания, что он хочет этого. Поцелуй совсем не нежный — он жадный, будто Тэхён пытается через него вытянуть из Чонгука все: его боль, его злость, его молчание. Чонгук отвечает — грубо, почти зло, кусая ему губу, будто мстит за то, что его заставили чувствовать снова. Тэхён задушено вздыхает, но цепляется за его плечи крепче, словно боится, что Чонгук снова уйдет. Когда они разрывают поцелуй, их дыхание сбито, а губы горят. Воздух вокруг сгущается, становится горячим. Чонгук почти в ужасе рассматривает Тэхёна в уязвимой близости: с растрепанными волосами, горящими от алкоголя щеками и тенью чего-то уязвимого в глазах. А Тэхён, обычно наглый и болтливый, вдруг просто прижимается лбом к его плечу, пряча лицо. — Останься сегодня. Он Чонгука убивает в этот момент. Он гипнотизирует, заставляет послушно отступить. Давит на плечи, опускает на кровать, седлает бедра. — Кто ты? — шепчет Чонгук и тонет в густой бездне, нависающей над ним, обнимающей его плечи. Тэхён играет с ним: стаскивает резинку с волос, зарывается в них пальцами, вызывая крупные мурашки на загривке. Он почти бог. Он дьявол. — Человек, — с улыбкой отвечает Тэхён и касается его губ требовательным поцелуем, оттягивая волосы назад. Чонгук коротко стонет, запрокидывает голову и чувствует острый укус на горле. За ним следует чувствительный поцелуй в шею, до мурашек внизу живота. — Ты дрожишь, — шепчет Тэхён в губы и вновь целует, уже нежнее. Чонгук сминает пальцами ткань брюк на его бедрах, стискивает зубы, сдерживаясь из последних сил, и прерывисто дышит. Он боится сорваться. Он не знает, что будет, когда стена рухнет. — Ты сильнее меня, почему не сбросишь? — дразнит Тэхён и ласково убирает упавшую на его лицо прядь. Он медленно проводит ладонью вниз, к поясу брюк, чувствуя, как Чонгук замирает, почти не дышит. Деловито расстегивает ремень, вытаскивает из петель и небрежно отбрасывает на постель. Тянет рубашку из брюк медленно, играючи, с интересом изучая реакцию. Чонгук загипнотизирован, отклоняется назад, упираясь в кровать руками, и следит за каждым движением изящных длинных пальцев. Почему он позволяет делать все это с собой? Тэхён склоняется к его уху, почти касается губами, обжигает дыханием. — Ты хочешь, чтобы я это делал. Чонгук чувствует, как тот улыбается. Руки легко расправляются с пуговицами, пальцы с нежностью скользят за ворот рубашки, скидывают ее с плеч. Тэхён не без удовольствия оглаживает крепкие плечи, разглядывает мышцы уже так близко, чувствует под ладонями жар кожи. — Чонгук, — зовет тихо, не может не улыбнуться от того, как телохранитель реагирует на его голос, — я здесь. Смотри: я во плоти, настоящий. Не бойся меня сломать — я не рассыплюсь. Чонгук смаргивает наваждение, протягивает к нему руку, обхватывает шею и разглядывает восседающего на нем мужчину по-новому, будто видит впервые. Он прямо перед ним. Настоящий. Живой. Он не мираж — Чонгук чувствует его тепло под пальцами. Тэхён — его якорь. Он не призрак прошлого — он готов вытянуть его из кошмарного сна в реальность. Чонгук соскальзывает рукой вниз, трогает рубашку, вспоминая, как поправлял ее этим же вечером в клубе. Теперь он может зайти намного дальше. Тэхён с интересом наблюдает за ним, помогает себя раздеть, склоняет голову, с улыбкой наслаждаясь реакцией на свое нагое тело. Он нравится Чонгуку. Очень. — Расслабься. Я сегодня веду. Парень на мгновение напрягается, но стоит Тэхёну вновь оседлать его уже обнаженные бедра, удивленно распахивает глаза. Тэхён тихо смеется, тянется к прикроватной тумбе за презервативами и лубрикантом. Он немного подготовился сегодня. Не сказать, что сильно рассчитывал на продолжение после клуба, но… Просто то, что произошло в машине в прошлый раз слишком разгорячило его фантазию. Тэхён не хочет слишком давить на Чонгука. Он снова обнажается перед ним — теперь уже буквально. Предстает безоружным, передает контроль — только под своим руководством. Он не спешит. Знает, что каждая секунда ожидания для Чонгука — пытка, и это его заводит. Он ловко вскрывает упаковку презерватива зубами, не отрывая взгляда от Чонгука. Тот прерывисто дышит, не моргая следит за каждым движением, боясь упустить. — Расслабься, — шепчет Тэхён и обхватывает его твердый возбужденный член пальцами. Чонгук резко вдыхает, но не отводит глаз. Тэхён медленно, с преувеличенной аккуратностью раскатывает латекс, скользя пальцами по чувствительной головке. Наслаждается тем, как Чонгук сжимает простынь в кулаках. — Тебе нравится, когда я это делаю? — он наклоняется, касается губами его шеи, чувствуя, как парень под ним дрожит от удовольствия. Чонгук не отвечает. Он просто смотрит — горящим, почти безумным взглядом. Тэхён усмехается и берет лубрикант. Удобнее приподнимается на его бедрах, шире разводит ноги и наклоняется ближе к Чонгуку, прогибаясь в пояснице. Чонгук тянется к лубриканту, но Ким толкает его в грудь, вынуждая упасть на спину, и качает головой. — Смотри. Чонгук стискивает зубы, но слушается. Тэхён выдавливает смазку на пальцы и заводит руку назад, зажмуриваясь на секунду от холодного прикосновения. Но скоро расслабляется, вводя один палец, потом второй, привычно растягивая себя. Чонгук наблюдает, как его лицо искажает гримаса удовольствия, как губы слегка приоткрываются. — Ты… часто это делаешь? — вырывается у него из пересохшего горла. Тэхён приоткрывает глаза, улыбается ему насмешливо. — А тебя это волнует? Чонгук молча сверлит его горящим взглядом. Да. Блять, да, его это волнует! Тэхён вынимает пальцы, смазывает Чонгука остатками лубриканта — медленно, с наслаждением, — и затем, не теряя зрительного контакта, медленно опускается на него. — Боже… — вырывается у Чонгука. Он сдержанно стонет, на мгновение зажмурив глаза. Внутри Тэхёна одуряюще тесно и горячо. Мышцы туго сжимают член, и Чонгук изо всех сил сдерживается, чтобы не кончить. Тэхён хватает губами воздух: его непривычно распирает изнутри, кажется, что это слишком, и нужно время привыкнуть. Он медленно выдыхает, наклоняется вперед, упираясь ладонями в кровать, и шепчет: — Кто я для тебя, Чонгук? — его губы — грех в чистом виде. — Твой самый страшный кошмар? Или спасение? — Тэхён склоняется ниже, касается губами его уха: — Я могу быть и тем, и другим. И двигается — медленно, нарочито неспешно, заставляя Чонгука выгибаться под ним и кусать губы, чтобы не застонать. Но звук все равно вырывается — сдавленный, хриплый, когда Тэхён находит нужный ритм, который сводит Чонгука с ума. — Вот видишь, — Тэхён улыбается, чувствуя, как дрожат бедра телохранителя под ним, — ты не такой уж несгибаемый. Чонгук хватает его за шею и притягивает ближе. Они сталкиваются лбами, сливаются жарким дыханием. — Заткнись, — он целует грубо, отчаянно, — и не останавливайся. Тэхён смеется ему в губы и торжествует. Замедляет темп, проезжается по его каменным от напряжения бедрам, нарочно дразнит, вынуждает сорваться. Он приподнимается и вновь медленно опускается на член, позволяя каждому сантиметру заполнять себя, и смотрит на Чонгука с тем же вызовом, что и всегда — только теперь его глаза черные от желания. — Ты такой горячий внутри меня, — шепчет и опускается снова, заставляя их обоих содрогнуться. Чонгук хватает его за бедра, впиваясь пальцами в кожу. Но не направляет, не торопит — потому что Тэхён решает, как они будут двигаться. И он двигается — сначала плавно, почти нежно, двигая бедрами так, что Чонгук запрокидывает голову назад и задыхается. Потом быстрее, резче, наблюдая, как его телохранитель теряет контроль. — Ты так мило выглядишь, — Тэхён наклоняется и целует его в уголок рта, — когда пытаешься не кончить слишком быстро. Чонгук рычит, хватает Тэхёна за талию, сажает глубже и начинает двигаться сам — снизу вверх, с каждым толчком заставляя его терять остатки самообладания. Тэхён больше не дразнит. Он задыхается, цепляясь за плечи Чонгука, когда тот перехватывает инициативу. — Вот… вот так лучше, — вырывается у него, когда Чонгук прикусывает его шею, оставляя отметину. Потом остаётся только жар, дрожь и тишина, нарушаемая лишь прерывистыми вздохами и несдержанными стонами. Тэхён покрывается мурашками, впивается ногтями в кожу, и Чонгук чувствует, как его тело сжимается вокруг него, как Тэхён дрожит и падает ему на грудь, обмякший и горячий. Чонгук замедляется, не желая тревожить его в этот момент, обнимает поперек спины, удерживая дрожащее от оргазма тело. Низкий бархатный стон все еще отдается эхом в перепонках. Но Тэхён останавливаться не собирается. Он снова поднимается и упирается ладонями в грудь, чувствуя под пальцами бешеный стук сердца. Его собственное дыхание срывается, но он не сбавляет темпа — бедра движутся в четком, беспощадном ритме, заставляя Чонгука цепляться за простынь. — Смотри на меня, — приказывает Тэхён, и когда их взгляды встречаются, добивает: — Я хочу видеть, как ты теряешь контроль. Чонгук стискивает зубы, но не отводит глаз. Его тело напряжено, каждая мышца дрожит от напряжения и подступающего оргазма. А Тэхён беспощадно ускоряется и меняет угол. — А-ах... — Чонгук резко выгибается, закатывая глаза. — Да, вот так, — торжествующе шепчет Тэхён, чувствуя, как тело под ним содрогается. Он замедляется, продлевая момент, но Чонгук уже на грани — его пальцы впиваются в бедра Тэхёна, голос срывается на низком стоне. Тэхён наклоняется, прижимается губами к его уху: — Кончай. И Чонгук кончает — с протяжным стоном, сжимая Тэхёна в объятиях так, что тому на мгновение перехватывает дыхание. Тэхён смеется — хрипло, победно — и затем, уже без прежней уверенности, опускается на Чонгука, чувствуя, как дрожь пробегает по его собственному телу. — Черт... — он прячет лицо в его шее, внезапно осознавая, как сильно дрожат колени. Чонгук, все еще тяжело дыша, осторожно переворачивает их на бок и, к удивлению Тэхёна, прижимает к себе. — Ты... — Тэхён пытается шутить, но голос его подводит. — Помолчи, — Чонгук утыкается носом в его макушку. Тэхён тихо смеется, но впервые слушается. Они долго лежат в темноте, слушая замедляющееся сердцебиение друг друга. Дыхание постепенно выравнивается, а в голове — блаженная пустота. Никто не жалеет — произошедшее ощущается чертовски правильным. Тэхён чувствует, что наконец успокаивается. Чонгук — что нашел свое место. Секс их вымотал, и Тэхён, изможденный, начинает отключаться. — Завтра всё будет по-другому? — тихо спрашивает он, уже засыпая. Чонгук смотрит в потолок, долго молчит. — Будет. Он слушает, как дыхание Тэхёна становится размеренным, как этот человек, который начинает значить слишком много для него, засыпает. Чонгук мысленно корит себя за то, что собирается сделать, но отступить не может. Он выдыхает едва различимым шепотом в пожирающую их темноту: — Прости. И спасибо.

* * *

Утро встречает пустой постелью и пятью пропущенными от отца. Тэхён сонно вздыхает, переворачивается на спину и медленно потягивается. — Доброе утро. Он открывает глаза, щурится от яркого утреннего света и разглядывает уже одетого Чонгука, стоящего у окна. — А ты ранняя пташка… Куда собрался в такое время, — Тэхён бормочет, потирает ладонями глаза и не видит, с каким теплом в этот момент смотрит на него Чонгук. — Иди ко мне. — Тебе отец звонил. Не хочешь ответить? — После того, как тебя поцелую. — Тэхён… — Чонгук. Он приподнимается на локтях, сверлит телохранителя требовательным взглядом и тянет приглашающе руку. Чонгук, поколебавшись, приближается. Позволяет себя увлечь обратно в постель, нависает сверху, упираясь коленями в матрас. Отвечает на поцелуй, путается пальцами в волосах и гладит долго — шею, плечи, будто хочет запомнить все это напоследок. — Ты сегодня странный. Тэхён заглядывает ему в глаза, пытается в них что-то увидеть. Чонгук кивает на телефон. — Тебе отец звонил. Там что-то важное. Тэхён недовольно вздыхает: вот же заладил с этим телефоном. Тянется к нему, смахивает уведомления о пропущенных и открывает смс: «Склад Ли горит. Это твоих рук дело?» Он замирает, перечитывая сообщение снова. — Какого… Отец пишет, что… — Знаю. Тэхён поднимает непонимающий взгляд на страшно спокойного Чонгука. — Что происходит? Чонгук смотрит на него пристально, не моргая. — Я сжег его. Тэхён хмурится, всматривается в его лицо, осознавая сказанное. В голове картина медленно собирается воедино, и он в ужасе расширяет глаза. — Ты сделал что?