Неприкасаемые

В отличии от Кима, затворничество для Чонгука переносилось легче: огромный дом, полный людей, тренажерный зал. Да даже чертовых бассейна было два — крытый внутри дома и еще один на улице под открытым небом. В доме Тэхёну было безопасно. Не в абсолюте — продаются ведь все, но держать все под контролем было удобнее в знакомых стенах. Чонгук часто наведывался к парням в смотровую, видел через плоские экраны в HD, как Тэхён мается в доме и, самое главное, — в какой части дома он ебет голову несчастной прислуге. Он не со зла, ни разу, просто сходил с ума от скуки, но даже это зрелище было не для слабонервных. Парень в эти моменты только радовался, что не он попался под руку нудящемуся Киму. Тэхён старался максимально занять себя всем, чем можно, пусть даже это скучные проекты с недвижимостью, которые он терпеть не мог (хотя тут-то он немного халтурил и делегировал рутинную часть работы помощнику отца). В отчаянии он в один день даже явился в рабочий кабинет Сокджина и просидел там до ночи, беспощадно обыгрывая того в каком-то шутере. Ближе к одиннадцати Джин вытолкал его за дверь и с облегчением заперся на замок. Тэхён на это лишь усмехнулся и направился через гостевую на кухню. Хотелось выпить. Он захлопывает дверцу холодильника, без особого труда удерживая длинными пальцами две банки пива в руке, и замирает, только сейчас заметив еще одного человека на кухне. Кажется, кому-то тоже не спится. Тэхён удивленно вскидывает брови, в немом диалоге переглядываясь с замершим Чонгуком. Тот, кажется, готов слиться с кухонным гарнитуром, лишь бы не попасть под дурное настроение босса. В нос бьет соблазнительный запах жареной свинины, рот моментально наполняется слюной, а сила воли и собственное достоинство спешно засеменили перед возросшим желанием сожрать. То ли содержимое сковородки, то ли стоящего у плиты парня, который даже в домашних штанах и растянутой черной футболке выглядит чертовски привлекательным. Тэхён точно в этой жизни решил стать святым, раз не заваливает парня агрессивными флюидами флирта. И даже не потому, что он такой хороший — Тэхёну плевать. Просто потому, что Чонгук иначе не откроется. Поэтому Тэхён приподнимает пиво в руках и вопросительно вздергивает брови. — С меня рамен, с тебя свининка? Правда, готовить он никогда не любил. Чонгук молча смотрит на банку в руке босса, кивает ему и отходит к холодильнику. Мяса нужно теперь раза в два больше, поэтому он достает еще одну пачку и возвращается к готовке. Тэхён ставит кипятить воду и бросает взгляд на парня. Тот занят готовкой, смотрит сосредоточенно на сковороду, молчит. Но его молчание не напрягает. Тэхён сам не осознает, как расслабляется рядом с ним, а мысли в голове перестают напряженно крутиться заезженной пластинкой. — Ты тоже меня избегаешь? — нарушает тишину. Чонгук только вздергивает бровь, не открываясь от готовки. Избегает? Разве что не намеренно. Просто график у них разный и предпочтения. Чонгук предпочитает торчать либо в зале на тренировке, желательно в каком-то дальнем углу, либо в целом в малолюдных комнатах. Тэхён — напротив, околачивается там, где есть к кому пристать, поговорить, узнать новости из мира за пределами этих стен. Так просто складывается. Чонгук немного хмурит брови и думает прежде, чем ответить ему. — Нет, не избегаю. В конце концов, я ведь твой телохранитель? Даже если мы сидим в четырех стенах, это было бы странно, — он откладывает в сторону шкварчащие кусочки и нарезает их ножницами, пока жарится новая партия мяса. Тэхён щурится и вальяжно облокачивается рядом с плитой, забыв о лапше и кипящей кастрюле. — Вот именно, ты — мой телохранитель. Почему ты не ходишь за мной по пятам? Он склоняет голову и с интересом заглядывает в лицо. Чонгук сосредоточенно держит щипцы и переворачивает мясо на сковороде. Ему достаточно бросить один взгляд, чтобы отложить все в сторону, и за талию отвести Тэхёна от плиты. «Ты бы еще задницей на варочную поверхность сел, флиртун» — его разум настроен на защиту, даже от сраных бытовых ожогов. Он задвигает босса подальше от горячей плиты, и спокойно продолжает готовку. По кухне разливается аромат мяса со специями. Чонгук кивает себе, прикидывая время готовки мяса и отходит к холодильнику за банкой кимчи. — Потому что мне не нужно быть постоянно рядом, чтобы знать, что с тобой все в порядке, — он смотрит быстро на Кима, пока нарезает ножницами листья капусты на более удобные куски, и вдруг хмыкает. — Хотя я был бы готов пересмотреть эту мысль, если бы ты сейчас рукой облокотился на работающую плиту. — Пожалуй, я готов пожертвовать своей рукой ради этого, — усмехается в ответ Тэхён и лениво облокачивается на стол. Он расслаблен перед Чоном, блуждает взглядом по содержимому тарелок, надолго задерживается на руках — мускулистых, сильных. Взгляд залипает на вздувшейся вдоль предплечья вене. Тэхён сглатывает, но кажется, не от великолепно приготовленного рамена. Он ставит перед парнем банку пива, открывает свою и делает неспешный глоток. Не удержавшись, крадет палочками горячий кусок мяса. Идеально. Интересно, он все так хорошо жарит? Тэхён поднимает задумчивый взгляд на парня. — Твой сосед по комнате упоминал, что ты плохо спишь, — вдруг говорит, пристально заглядывая в глаза. — Мучают кошмары? Чонгук криво усмехается, опуская взгляд в тарелку. — Какой болтливый сосед. Он бы все отдал, лишь бы не видеть больше в своих снах эти выбеленные дома, волны горячего воздуха, бесконечное море песка вокруг. И десятки мертвых черных глаз. — Только не бей его, он хороший парень. — Тэхён примирительно улыбается. — Если хочешь, я переселю тебя в отдельную комнату. Чонгук вопросительно замирает. Мужчина смотрит совершенно серьезно. — Ты… предлагаешь мне отдельную комнату? — Да. Воцаряется немая пауза. Они смотрят друг на друга: Тэхён выжидающе, Чонгук — переваривая информацию. — Что за внезапный акт великодушия? Это человеческое или потому что я тебе нравлюсь, и ты катишь ко мне яйца? Тэхён усмехается и подается вперед. — Человеческое. А еще ты мне нравишься, и я качу к тебе яйца. Чонгук фыркает, вызывая у Кима тихий смешок. Мужчина выпрямляется на своем месте, наконец пробует рамен и вдруг едва не задыхается от остроты. Чонгук с удивлением наблюдает, как тот обмахивает свой рот ладонями и пытается запить развернувшийся во рту ад холодным пивом. Так себе идея. Ким Тэхён не любит острую еду. Чонгук опускает взгляд и тихо усмехается. Делает пометку в голове. Тэхён ужасно мило накрывает ладонью рот, драматично прикрывает глаза и замирает, пережидая во всех смыслах острый момент. Чонгук, глядя на него, улыбается, встает из-за стола и направляется к холодильнику, чтобы достать пачку молока. Ставит ее рядом с Тэхёном, и тот благодарно ее принимает, делая жадные глотки. — Не ешь острое, значит, — не вопрос, скорее утверждение. Тэхён было согласно кивает, но в следующую секунду хмурится и капризно тянет: — Мой телохранитель должен знать о моих предпочтениях и не допускать подобных ситуаций! Чонгук едва сдерживает смешок. — Прошу прощения, босс. Я исправлюсь и выучу все ваши предпочтения. И прежде, чем Тэхён успевает открыть рот, спрашивает: — Неужели ты не видел, что готовишь острый рамен? — На тебя засмотрелся. Он так легко в этом признается, что Чонгук растерянно замирает, разглядывая мужчину. Черт его знает, как человек может так сексуально щурить глаза, пока пьет молоко, но Ким Тэхён каким-то образом это делает и снова докапывается: — Ого, что это? — Что? — Чонгук вопросительно приподнимает брови, бездумно ковыряя палочками лапшу. — Ты умеешь улыбаться? Он застывает, и Тэхён спешит опередить его прежде, чем тот захлопнется, как ракушка. — Тебе идет, — смотрит в глаза с улыбкой. — Мне нравится, когда ты такой расслабленный со мной. Чонгук все еще недоверчиво смотрит, отклоняется назад на стуле, будто готов встать и уйти, как он всегда и делает — сбегает. Но Тэхён его опережает. — Ладно, не буду мешать. Ешь. Спокойной ночи. Он поднимается, и уже собирается уйти, но Чонгук хватает его за руку и останавливает. Тянет назад. Тэхён едва приподнимает брови, садится обратно и выжидающе подпирает ладонью подбородок. Поколебавшись, Чонгук не без труда выдавливает: — Мне… сложно доверять. Тэхён на это щурится: — Понимаю… Поэтому нам нужно сделать что-нибудь вместе, чтобы сблизиться. У меня есть идея… О нет… Чонгук хмурит брови и настороженно глядит в ответ. Он уже хорошо знает это выражение лица. — Нет. Мы не будем соваться к Ли, чтобы вывести его из себя. Тебе нельзя покидать дом. — Но… — Нет. Растерянность на лице Кима сменяется озадаченным выражением, а после его губы трогает милая улыбка. — Тогда твистер?.. Чонгук тяжело вздыхает и возвращает взгляд в свою тарелку. Тэхён укладывает голову на стол, подложив под нее руку, и пальцем толкает свою банку пива ближе к Чонгуку. Тот цепляет палочками кусок мяса и поднимает вопросительный взгляд. — Эй, я пытаюсь подружиться, — Ким тепло щурится, выдерживает скептический взгляд. — Или ты меня боишься? Чонгук насмешливо фыркает. — Тебя-то? — Ауч, почти обидно. — Неужели тебя можно обидеть? — Какая же ты язва, — лениво тянет с улыбкой. Чонгук едва улыбается, полностью поглощенный раменом, пока Тэхён изучает его внимательным взглядом. Тэхён, конечно, порой ведет себя, как дурак, но таковым на деле не является. Чонгук в нем разглядел ту внутреннюю силу, которой Ким может задавить и проломить ребра осколками внутрь. Он очень сильный и, на самом деле, опасный, но Чонгук правда его не боится. Он готов с ним посоперничать на равных только из какого-то иррационального интереса и… симпатии. Да, черт возьми, Ким его чертовски привлекает. Возможно, ему просто нравятся немного сумасшедшие. — Знаешь, я не святой, — вдруг нарушает его мысли Тэхён, заставляя Чонгука заинтересованно поднять глаза. — И я поступаю… спорно. Но я правда хочу быть для тебя хорошим. Если тебе это не нужно — скажи, я отстану. Но я вижу, что тоже тебе нравлюсь. Я ведь тоже хорошо разбираюсь в людях. В глазах Чонгука впервые появляется теплый блеск. Парень смотрит внимательно, замирает. Но Тэхён не продолжает. Он встает из-за стола и идет к выходу. — Спокойной ночи, Чонгук. Тэхён уходит, оставляя после себя слабый запах ветивера.

***

Ненавистный белый песок слепит глаза. Воздух впереди, насколько хватает глаз, плывет, превращая скудную пустынную картину в мираж. Поверить в реальность помогает мысль, что трущобы не могут быть иллюзией. Это печальная реальность, в которой находится Чонгук. Он останавливается посреди улицы и, щурясь на солнце, оглядывается по сторонам. Здесь будто все вымерло: вокруг не просто нет признаков присутствия человека — город будто давно покинули и забыли о его существовании. Багуз всегда вымирал, когда начинались перестрелки, и военные заходили на улицы. Жители прятались в домах и подвалах, словно мыши, забиваясь в самые дальние щели. Сейчас же было стойкое ощущение, что людей здесь и вовсе нет. Чонгук медленно подходит к ближайшему дому, толкает хлипкую деревянную дверь. Дом встречает его оглушающей тишиной. В груди тревожно сжимается. Чонгук должен найти кого-то, но не может вспомнить, кого. И этот кто-то словно очень далеко и постоянно ускользает от него. Он какое-то время ходит от дома к дому, заглядывает внутрь, но никого не находит. Город словно разом все покинули. Чонгук сворачивает на соседнюю улицу и оглядывается. Липкое чувство потерянности нарастает, сбивает дыхание. Он оборачивается в сторону запертой двери в уцелевшем доме. Не успевает подумать, как на него сбоку налетает женщина и крепко цепляется за одежду. — Это все ты виноват! — кричит она ему в лицо на ломаном английском. Ее смуглое лицо испачкано в грязи и запекшейся крови. Черные глаза безжизненно потухли. Чонгук каменеет, широко распахнутыми глазами смотрит на женщину, которая продолжает повторять его имя. — Это твоя вина, Чонгук! Чонгу-ук! Крик становится ниже, множится на несколько голосов. Чонгук контужено смотрит в глаза женщины, покрытой никабом. До ушей отдаленно доносится знакомый голос. Он зовет приглушенно, будто сквозь толщу воды, и прежде, чем Чонгук узнает — его встряхивает и вырывает из сна. В темноте его новой спальни не видно ни черта, но черный силуэт, низко нависший над его лицом, спросонья всерьез пугает и заставляет руки рефлекторно дернуться. Его сонный паралич оказывается проворным и мастерски уклоняется от удара, но явно не ожидает от едва проснувшегося человека таких рефлексов. Чонгук, ничуть не растерявшись от того, что кулак прошел мимо, тут же меняет траекторию и врезается рукой тому в шею, повалив на кровать. — Чонгук… — звучит задушено. Его руки накрывают чужие горячие ладони, сжимают напряженно, пытаясь защититься. Пара секунд, пара глубоких вдохов — и зрение проясняется. На подушке лежит растерянный Тэхён и цепляется за его руки, пока тот сжимает его горло. Чонгук тяжело дышит, заглядывает в темные глаза: хочет убедиться, что они не такие же мертвые, как у той женщины. — Что ты делаешь? — цедит сквозь зубы. Отпускать не торопится. Под его огрубевшими ладонями ощутимо дергается кадык, когда Тэхён сглатывает. — Ты кричал. Чонгук склоняется ниже, почти касаясь его носа, требовательно заглядывает в глаза. — Что. Ты. Здесь. Забыл. Тэхён широко распахнутыми глазами смотрит в ответ, бегло облизывает губы. — Мне… нужна твоя помощь. Очевидно, помощь здесь нужна Чонгуку, а изначальный план Кима на его счет этой ночью резко меняется. Пальцы нервно сжимаются на запястье, а после хватка заметно ослабевает. Почему-то язык не поворачивается сказать, что Чон его слегка душит. Взгляд плывет, и только по нему парень понимает, что пора отпустить. Тэхён заходится кашлем, откидывается на подушке и выглядит чертовски уязвимым, пока пытается отдышаться под Чоном. Тот окидывает его беглым взглядом, отмечая, что Тэхён пришел безоружным, в пижамных штанах и домашней футболке. Настолько непохожий на себя обычного, что кажется продолжением бредового сна. — Ты с ума сошел? Умереть захотел? Чонгук страшно злится и смотрит так, что в груди от его взгляда что-то предательски сжимается. Тэхён выглядит шокированным, пока приходит в себя, тяжело сглатывает. — Я не хотел тебя пугать, — голос хриплый, слова все еще трудно выталкивать из горла. — Ты просто закричал, а я не знал, что делать. Чонгук долго смотрит в его глаза, замирает. Тэхён перед ним открыт, как никогда. — Не нужно меня бояться. Я не причиню тебе вреда. Он говорит странные вещи. Чонгук не понимает. Разглядывает его лицо, опускает взгляд ниже и замечает следы на шее. Накрывает их руками, осторожно поглаживает, будто просит прощения. Большими пальцами касается лица, обхватывая его с какой-то странной нежностью. Тэхён лежит под ним, не шевелится, только смотрит с каким-то странным блеском в глазах. Чонгук шумно вздыхает, вглядываясь в его глаза. Живые. Он очень боится их погасить. Его руки едва заметно подрагивают. Тэхён вдруг роняет руки на постель, расслабляется под ним. Подставляет себя под удар. Всем своим видом показывает: «Смотри, я безоружен. Можешь ударить меня, если боишься». Он не ударит в ответ. Взгляд Тэхёна останавливает враждебное внутри. Глаза смотрят с такой обнаженной искренностью, от которой болезненно щемит в груди. Почему присутствие Тэхёна не ощущается покалыванием в затылке? Почему Чонгук рядом с ним ломается и перестает чувствовать враждебное пространство? Он не слышит ничего. Не осязает привычное — опасность и тревогу. Он никогда не чувствует его. Будто Тэхён в нем что-то выключает. Чонгук хмурится, мучительно мечется, наконец сдается и по-звериному утыкается лбом в чужую грудь. Выдыхает шумно, тяжело, стискивает в кулаке футболку. Тэхён поглаживает его бока: медленно, размеренно, будто зверя успокаивает. Двигает теплой ладонью вверх по спине, накрывает затылок. «Я буду беречь твои сны» — обещает теплым дыханием над ухом. Чонгук не произносит ни слова. Прикрывает глаза, пытается доверять. Удерживает поперек торса — не дает сбежать. Тэхён и не собирается. Вскоре его дыхание выравнивается. Тэхён еще какое-то время разглядывает чернеющий потолок, медленно поглаживая его волосы, пропускает мягкие пряди между пальцами. Он вообще-то пришел сюда, чтобы взять с собой Чона и тихо выскользнуть из дома, пока Хосок спит и не может им помешать. Кто же знал, что Тэхён застанет Чонгука, беспокойно мечущегося в постели. Плохие сны и Киму снятся, но то, как в следующую секунду тот закричал, заставило все внутри похолодеть. Кажется, Тэхён сам испугался. И не придумал ничего лучше, чем попытаться разбудить Чонгука, даже несмотря на то, что существовал жирный шанс получить спросонья пулю в лоб. Тэхён медленно просовывает руку под подушку и находит твердый холодный металл. Осторожно достает и с тихим стуком откидывает за кровать. Хорошо, что не нож. Он с содроганием представляет, как бы в его шею вместо кулака воткнулось лезвие. Тэхён выдыхает и опускает голову, чтобы рассмотреть лицо Чонгука. Хмурые складки между бровей разгладились, лицо расслабилось. Измученный кошмарами, он наконец уснул. Тэхён надеется, что сейчас ему ничего не снится. Придавленный Чоном, слушающий размеренное глубокое дыхание, он и сам не замечает, в какой момент всего на пару секунд прикрывает глаза и проваливается в глубокий сон.

***

Чонгук просыпается первым. Уже довольно поздно — он умудрился проспать все будильники. Сейчас и не страшно, учитывая их затворнический режим. Хотя Хосок все равно будет ворчать и наверняка придумает какое-нибудь изощренное наказание за несоблюдение режима. И черт с ним. Чонгук чувствует себя слишком разбитым. В комнате блаженная тишина, тепло и покой. Хочется провести в этой тишине еще пару минут. Даже бьющий в окно свет не раздражает. Чонгук сонно вздыхает, медленно открывает глаза и снова прикрывает: перед ними все еще видения из очень странного сна, в котором много пустыни и назойливых черных глаз. Требуется около минуты, пока до сонного мозга доходит, и парень резко распахивает глаза. Первая, почти инстинктивная мысль — бежать. Но конечности сейчас почему-то не слушаются. Тело тяжелое, ватное, разнеженное впервые за… сколько времени? Чонгук не помнит, когда спал так крепко. И он не помнит, когда уснул. Он не собирался: думал, просто полежит немного в тишине с закрытыми глазами — буквально пару минут, а после выгонит назойливого Кима за дверь. Чонгук сам не понял, в какой момент вдруг отключился. Странно. Он тихо лежит, разглядывает близко спящего мужчину. Его лицо расслаблено, уголки губ опущены. Грудь равномерно поднимается, дыхание тихое, глубокое, ровное. Чонгук хмурится своим мыслям: Тэхён такой открытый и беззащитный в откровенной близости от него. Без масок, надоедливого поведения и провокационных фраз. Он чертовски… красивый. Как такой человек может существовать? Чонгук придвигается ближе, разглядывает изящные черты. Только сейчас почему-то замечает родинки на носу и щеке, и еще одну — на веке. Его кожа такая гладкая и ровная. Он выглядит очень молодо. Чонгук прикидывает в сонной голове, что Ким не сильно-то и старше. Сколько ему, тридцать? Каких-то пять лет разницы колоссальны в рабочих отношениях, но Тэхён ведь и сам очень молод. Поэтому и ведет себя, как идиот. Чонгук невольно усмехается. Ким его местами забавляет. Он и сейчас сонно вздыхает, переворачивается на бок, лицом к Чонгуку, и выглядит до того трогательно, что парень не выдерживает и тянется к его лицу, чтобы невесомо провести пальцем по гладкой щеке. Чонгуку с удивлением думается, насколько его кожа мягкая. Тэхён глубоко вздыхает, просыпаясь. Чонгук как ошпаренный отдергивает руку и отодвигается подальше, делая вид, что он тут чуть ли не мимо проходил. Этот чертов Ким даже после пробуждения выглядит красивым! Даже взъерошенный и сонный. Тэхён молчит, медленно моргает, фокусируя взгляд на лице напротив. Видимо, ему тоже нужно время, чтобы осознать, где он находится, и что вчера вообще происходило. Они оба, ей-богу, как после бурной вечеринки, и положение спасает только то, что они слишком одеты. — Мне снился эротический сон, — сонно мурлычет низким голосом Тэхён, и Чонгук клянется, что ему совсем неинтересно знать, что там за сны могут сниться Киму, но зачем-то уточняет: — Какой? Тэхён сладко вздыхает, причмокивает своими нереально красивыми чувственными губами и мечтательно выдыхает: — Ты меня душил. Чонгук застывает на месте. — Что?.. Ким медленно потягивается, жмется щекой в подушку, томным прищуром раздевает душу. — Спасибо, что не пристрелил. Пушка спать не мешает? А то, может, в затылок давит, а у тебя потом голова болит, и ты целый день ходишь хмурый, как туча. Чонгук часто моргает, удивляется, как из Кима может литься такой длинный поток сразу после пробуждения. Он ведь был таким милым, пока спал зубами к стенке. А теперь его хочется снова придушить, только на этот раз наверняка. — Не смешно. А если бы я и правда тебя убил? — Было бы грустно. Парень выгибает бровь на безмятежно улыбающегося Кима. Тот расслабленно укутывается в одеяло и умудряется даже игриво стрелять одним проснувшимся глазом. — Ты что, совсем не боишься? Вопрос заставляет того замолчать дольше, чем несколько секунд перед очередным дурацким ответом. Тэхён разглядывает лицо Чонгука задумчиво, изучающе, будто видит впервые. — Ты во мне вызываешь гораздо больше чувств. Чонгук снова зависает, переваривая его слова. Вздыхает, трет лицо ладонью. — Что ты вообще делал здесь ночью? Ты поэтому поселил меня рядом со своей спальней? Твой флирт уже выходит за рамки. — Не льсти себе. Ты, как мой телохранитель, должен находиться как можно ближе ко мне. Вдруг ночью со мной что-то случится? В доме с камерами, охраной, и очень громким шпицем, который реагирует на каждый шорох в сторону спальни своего человеческого отца, превращаясь в два килограмма ярости? Чонгук скептически вздергивает бровь. — Несварение? — Грубиян, — Тэхён цокает языком и сонно прикрывает глаза. — Я натравлю на тебя Ёнтана, чтобы в следующий раз ты был более уважителен. — Не получится — он меня любит. — Ну вот, — Тэхён горестно вздыхает. — У меня не осталось союзников. — Зачем ты пришел? — повторяет вопрос. Тэхён недолго думает, собираясь с мыслями. — Мне нужно было кое-куда съездить, и я хотел взять тебя с собой. — Куда? — Кое-куда. Нужно было по-тихому выбраться, чтобы никто не знал. А довериться я могу только тебе. — А как же Хосок? — Хосок будет против этой затеи. — Опять Ли? Я тоже против. Ты должен быть здесь. Тэхён морщится, как от зубной боли, наконец привстает на кровати и двигается к Чонгуку, заглядывая в лицо. — Я не собираюсь объявлять войну. Мне нужно в порт, проверить кое-какую информацию. Они сидят так близко, что слышат дыхание друг друга. — Я только тебе могу доверять, — говорит тихо, признается в чем-то сокровенном, от чего у Чонгука сбивается дыхание — остатки кислорода забирают эти чувственные губы. — Пожалуйста, Чонгук. Собственное имя из его уст звучит ужасно интимно. Это запрещенный прием, и Чонгук уверен: Тэхён в курсе, как это действует на него. — Теперь уже поздно? — Ну-у, мы буквально проспали прибытие важного груза, так что теперь остается только перевернуться на другой бок и спать дальше. Но мы, конечно, все еще можем просто съездить туда. Чонгук тяжело вздыхает и снова трет лицо. — И что, мне брать весь военный арсенал, чтобы «просто съездить» туда? — Не думаю, что там будет серьезная охрана. Нам просто нужны контейнеры. — Ничего полегче унести ты не нашел? — Будешь много выеживаться — заставлю их разгружать. Чонгук усмехается, окидывает оценивающим взглядом Тэхёна, а тот вдруг серьезно заглядывает в его лицо. — Ты спал нормально? — Вроде бы. Не помню, как отключился. — Буквально за минуту. Ты истощен. Как давно тебе это снится? — Тэхён и не надеется на ответ. — Если хочешь, можешь мне рассказать. Может, станет легче. — Не хочу. Не станет. — Чонгук… Парень опускает взгляд на его шею, осторожно касается едва виднеющихся следов, поглаживает пальцами. От касаний Тэхён замирает, почти не дышит, смотрит темнеющими глазами в ответ. В них какое-то странное выражение. — Ты бы правда мне навредил? — Не знаю. Хочется соврать, что да, чтобы Тэхён больше не совался к нему в спальню по ночам. Чонгуку страшно: вдруг и правда навредит? Мертвые глаза Кима из того сна до сих пор вызывают дрожь в руках. — Я испугался, — на это Чонгук поднимает глаза, встречается с его взглядом. — Я правда не хотел ничего такого. Зашел тебя разбудить, а ты так закричал… Чонгук молчит, задумчиво изучает лицо Тэхёна, заглядывает в теплые темные глаза. — Я не хочу об этом рассказывать. И не хочу вспоминать. Пусть оно остается в прошлом и в моих кошмарах. — Ты же плохо спишь. — Сегодня — вполне хорошо, — он даже не помнит, что ему снилось. Кажется, блаженное «ничего». — Ты — дьявол. Заморочил мне голову и усыпил. Что я там успел тебе продать, помимо своей души? Ну, что улыбаешься? В утреннем свете его глаза теплые, как растопленный шоколад. И улыбаются, собирая трогательные морщинки вокруг глаз. Тэхён сейчас весь теплый, улыбающийся, обычный парень. Человек. Чонгук даже не подозревает, как явно залипает в такие моменты, и как это заметно для Тэхёна. Он от этого только шире улыбается и почти готов что-то сказать, но их прерывает стук в дверь. — Чонгук? — голос Хосока звучит скорее обеспокоенным, чем злым. Они синхронно устремляют взгляды на дверь. Оба замирают, словно их поймали с поличным. И если Тэхён выглядит относительно спокойным, то Чонгук невольно нервничает. Неловко получится, если Хосок сейчас застанет их в одной постели. Тут даже никакие оправдания не спасут ситуацию. — Хосок знает, что ты здесь? — Чонгук поворачивается к мужчине и переходит на шепот. Ну конечно Хосок знает — здесь же везде камеры. Тэхён выглядит слегка растерянным, задумчиво изучая дверь. — Не думаю. — Ты в курсе, что тебя легко отследить по камерам? Тэхён переводит на него скептический взгляд. — Ты думаешь, я не знаю, как обойти камеры в собственном доме? У меня же не все комнаты ими увешаны. Парень открывает было рот, но в дверь снова стучат. — Чонгук! Ручка проворачивается, но натыкается на замок: Тэхён предусмотрительно запер дверь ночью. Чонгук бросает на него многозначительный взгляд, на что ему игриво дергают в ответ бровью. Никто не подает голос, и глава охраны, бормоча озадаченно себе под нос, удаляется. — Ах, как неловко бы вышло, застань он нас в одной постели. Телохранитель соблазнил собственного босса! Растлевает под носом у охраны… Чонгук сжимает губы и спихивает хихикающего Кима с кровати. Тот цепляется за край, как может, прикрывается одеялом и задыхается от приступа смеха. Бесит. Ничего смешного. У них происходит какая-то возня, Тэхён падает на спину и, тихо посмеиваясь, увлекает за собой Чонгука. Он замирает, вдруг осознавая, что они опять близко друг к другу. Вот только сейчас бежать не хочется: Тэхён расслаблен, не напирает — наоборот, лежит под ним, словно сдается, и смотрит в глаза так пронзительно, что волной возбуждения сводит живот. — Я бы тебя поцеловал, но мне нужно почистить зубы. Чонгука почему-то его слова заставляют улыбнуться. Ким невыносимый. Он доводит Чонгука до ручки, но ему даже нравится. Так интереснее, и в кои-то веки появляется желание жить обычную человеческую жизнь. Тэхён выскальзывает из-под него, щебечет что-то о том, что и в душ ему надо, и вообще подготовиться к столь ответственному занятию. Чонгук уже тихо посмеивается и не замечает, как сильно попал в этот момент. Тэхён шутит, ведет себя, как дурак, веселит Чонгука — и вот Чонгук уже сидит в его мерсе где-то в доках ночью и выискивает контейнер с грузом чертового Ли. Вот и ведись на смешливых бандитов. Тэхён выключает фары и в полной темноте медленно выруливает между десятков одинаковых контейнеров. Он будто не первый раз здесь и точно знает, куда ехать. Откровенно говоря, Чонгука это умение всерьез восхищает: на войне нередко приходилось ездить ночью с выключенными фарами, чтобы противник их не засек. Да что уж там, даже курить ночью было опасно — огонь от сигареты очень заметен в темноте на больших расстояниях. — Дальше пешком, — негромко говорит Ким, сосредоточенно осмотрев территорию вокруг, и глушит мотор. — Какой план? Тэхён поворачивается к Чонгуку, заглядывает в лицо. — Дальше твой выход. Действуй, как считаешь нужным. — Их обязательно убивать? Ким окидывает его задумчивым взглядом. — Как хочешь, — в салоне виснет пауза. — Но учти: трупы я убирать не буду. Все сам. Чонгук хмыкает себе под нос и выходит из машины. Он в удобной одежде: спортивной куртке, карго и тактических ботинках. Тэхён же не заморачивался и оделся, как обычно: будто собрался в ресторан, а не драться в доках. — Участвовать, я так понимаю, ты в этом не будешь? — Я верю в тебя. Файтин! — А если мне понадобится поддержка? — Я попрыгаю сзади с помпонами. Чонгук усмехается и бесшумно направляется вперед. На безопасном расстоянии за ним следует Тэхён, вальяжно спрятав руки в карманы пальто. Двигается расслабленно, словно ему в этой ночной прогулке в таком месте ничего не угрожает. К таким местам Ким привыкший. Он молчалив. Остается наблюдать из тени, откровенно залипает на то, как филигранно Чонгук расправляется с противником. Отработанно до рефлексов, до коротких четких движений. Тэхён должно быть откровенно больной, но он даже почти возбудился. Ест Чонгука взглядом и отмирает только, когда тот вопросительно оборачивается. Тэхён быстро находит камеры и выводит их из строя парой выстрелов. — Как изящно. — Сокджин научил. — Как же. Сокджин бы схватился за голову, увидев такое варварство. Владелец этих камер, вероятно, тоже. Кто-то будет очень зол. Железная дверь грузового контейнера со скрипом открывается. — И что здесь? — Чонгук заходит внутрь и оглядывается. — Сейчас узнаем. Свет карманного фонаря выхватывает логотип на одном из ящиков: свежий, ярко отпечатанный красный круг с графичными орлиными крыльями внутри. Рисунок огнем вспыхивает где-то на подкорке. Чонгук замирает, не мигая таращась на аббревиатуру под крыльями. — Что такое? — Тэхён медленно подходит, переводит взгляд следом за его. Чонгук молчит, переводит фонарь с одного ящика на другой, находит один и тот же логотип и не замечает, как перестает дышать. Не получив никакого ответа, Ким отходит к ближайшему ящику и приоткрывает крышку. — Это оружие, — хмыкает удивленно и в следующую секунду оказывается с грохотом припечатан спиной к стене. Он встречается взглядом с яростной чернотой, замирает, застигнутый врасплох. — Что ты делаешь? — Тэхён старается звучать спокойно. — Ты знал. — Знал что? — Все. И ничего не рассказал об этом. — Я понятия не имею… Чонгук встряхивает его и со стуком вжимает лопатками в железную стену контейнера. — Ты! Вы все потворствуете этому! — Чонгук, успокойся. — Ты знаешь, сколько людей погибло, из-за того, что вы просто сделали хороший бизнес?! Тэхён молча сверлит его взглядом, сжимая губы. Чонгук зло усмехается. — Ублюдки. Вы же поставляли оружие террористам. Вы сами — террористы. Чонгук слишком хорошо помнит эти контейнеры на вражеских базах. Его трясет от ярости, пальцы до синяков впиваются в чужие плечи. — Перестань. Мне больно. Чонгук криво усмехается, собирается язвительно ответить, но его перебивают. — Я не занимался поставками оружия. И не знал, что его поставляет Ли. Я сейчас узнал об этом вместе с тобой. — Как же. — Не все торгуют оружием и наркотиками. Это грязный бизнес. — А ты святой, — огрызается Чонгук и наконец отпускает Кима. Отходит, потрясенно выдыхает и запускает пятерню в волосы. Тэхён провожает его мрачным взглядом. — Только не надо устраивать драму. Ты не можешь сейчас показательно уйти страдать в другой конец города, лишь бы меня не видеть. — Ты мне запретишь? — усмехается, почти скалится в ответ. — Тебе опасно там находиться, дурак. Чонгук недовольно хмурится, зло выдыхает и цедит сквозь зубы: — Мне нужно… подышать воздухом. Он выходит на улицу, глубоко вдыхает холодный воздух и запрокидывает голову. Блядство. Чертов Ким и весь его мир. Посетовал бы, что бандит ковыряет старые раны и мешает жить, да только Чонгуку уже кажется, что вся его жизнь и эта война — прямая дорога к порогу Кима. Как бы Чонгук не изворачивался, какой бы выбор не делал в своей жизни — его ноги приведут к Ким Тэхёну. И ведь понимает, что злится больше на себя — за то, что до сих пор не отпускает, на этого Ли, на мироздание — за несправедливость и смерти тысяч невинных людей. Чонгук и до этого знал, что жизнь несправедлива, но когда видишь эти смерти своими глазами и не можешь ничего сделать, как ни старайся… Когда собственные руки отныне тоже по локоть в крови… Тэхён дает ему время. Спустя минуты выходит следом, останавливается неподалеку и долго смотрит ему в спину. Хмурится, бегло облизывает губы и тянется за сигаретой. Чонгук стоит у пирса, смотрит вдаль, но вместо черноты моря видит яркое солнце и слепящий песок. Глубоко дышит, приседает, низко опустив голову, и накрывает ладонью затылок. Тэхён уповает на никотин и глубоко затягивается. Враз все стало слишком сложно. Эти ящики, Чонгук, которому не дает покоя прошлое, и, что странно — это не самое паршивое в сложившейся ситуации. Чонгук все еще ему не доверяет. На макушку ложится ладонь и слегка ерошит волосы, мягко привлекая внимание. — Пойдем. Чонгук не шевелится, через шесть глубоких вдохов все-таки поднимается и послушно следует за Кимом. Они молчат до самой машины. — Что делать с ящиками? — Чонгук нарушает затянувшуюся тишину, с усилием выдавливая из себя слова. Тэхён задумчиво смотрит перед собой, медленно отстукивает указательным пальцем по рулю. — Надо подумать. — Можем сжечь склад. Мужчина бросает на него нечитаемый взгляд. — Нет. Нужно обсудить с отцом. Мы можем разыграть это преимущество. Чонгук сжимает зубы и отворачивается к окну. Теперь он злится на Кима еще сильнее — будто тот предал его идеи и оказался заодно со всеми этими людьми. Он ведь и правда сам часть этой системы, как бы в глубине души Чонгук не пытался его отделять. Ким такой же, как все они. Чонгук просто очаровался, создал образ у себя в голове, а в реальности Тэхён просто олицетворение всего этого мира. Порочного и жестокого. Не однородно-черного — серого. И на этом сером россыпью кроваво-алым — смерть. Они въезжают во двор особняка, паркуются в гараже. Тэхён глушит мотор, и Чонгук собирается уже выйти из машины, но дверь остается заблокированной. — Чонгук. Парень вопросительно оборачивается и встречается с пронизывающим взглядом. Тэхён долго молчит, изучает его лицо. Запрокидывает голову на подголовник. — Ты ведь помнишь, что я не желаю тебе зла? Чонгук молчит, задумчиво опускает взгляд. Тэхён правда это постоянно повторяет, идет к нему с раскрытыми ладонями, дает себя ударить, не сопротивляется, не кусает в ответ. — Так не пойдет. Если мы не будем друг другу доверять, все посыпется. Чонгук невесело усмехается: — Что будем делать? — Зависит от того, что может заставить тебя довериться. Чонгук себе даже представить не может, что бы это могло быть. — Хорошо, значит импровизируем. Такое из уст Тэхёна звучит очень зловеще, и Чонгук каждый раз максимально не готов к тому, что выкинет этот ненормальный. Как и сейчас. Тэхён в мгновение ока перемещается на пассажирское к Чонгуку и седлает его бедра. Парень рефлекторно вжимается в сидение, но отодвинуться дальше не может — мужчина нависает близко, сдавливает его коленями. — А глаза-то заячьи испуганные, — мурлычет Тэхён с мягкой улыбкой и тянет руку парня на себя. — Что ты делаешь? — выдыхает Чонгук. Видит, как в его ладонь тяжело ложится пистолет. Тэхён, удерживая его руку, прижимает ствол к своей груди и придвигается ближе, заглядывая в глаза. — Я доверяю тебе свою жизнь, — сокровенным шепотом в его губы. — Ты волен делать, что хочешь. Боишься — жми на курок. — Ты с ума сошел?! Он смеется тихо и немного нервно. Правда, ненормальный. Снимает с предохранителя пистолет и с нажимом до боли вдавливает в грудь. — Выстрелишь? — Сумасшедший… Тэхён кладет его палец на курок, удерживает. — Да, нет, может быть? Чонгук сухо сглатывает, опускает взгляд на его грудь. Может быть, он сходит с ума, но он слышит, как бьется чужое сердце. — Ты боишься. У тебя сердце колотится. — Конечно, боюсь, — Тэхён улыбается, как сумасшедший. — Знаешь, как страшно доверять свою жизнь? Чонгук поднимает загнанный взгляд, впервые видит в глазах Кима нервное возбуждение. Они блестят в темноте, а Тэхён добивает: — Здесь слепая зона. У тебя будет фора: выйдешь из дома, и никто тебя не задержит. Чонгук чувствует, как тело колотит. Рука, всегда твердо державшая оружие, предательски дрожит. Или это дрожит Тэхён? Это напряжение сводит мышцы, сжимает горло, доводит нервы до предела. Рука Тэхёна сжимает его ладонь, не дает выпустить пистолет. Чонгук сходит с ума. Напряжение достигает апогея, и он с усилием отводит в сторону руку, чудом не спустив курок. Нервно отбрасывает пистолет и содрогается всем телом. Слышит тяжелое дыхание, не понимает, свое ли. Тэхён шумно дышит, тяжело опирается руками на спинку сиденья и выглядит таким же потрясенным. Они встречаются взглядами — впервые такими одинаково шокированными. — Ненормальный, — шепчет Чонгук и хватает Кима за затылок, притягивая к себе. Тянется навстречу, жадно впивается в его губы. Тэхён, дьявол, улыбается, получая его душу. Целует — забирает ее изысканно, смакует момент. Склоняется над Чонгуком, точно лучший любовник в его жизни, обхватывает ладонью его шею и прижимается так тесно, что ребра к ребрам, сквозь душную одежду. Тэхён, дьявол, знает, что делает, когда коротко двигает бедрами, потираясь о пах, заставляя каменеть от напряжения и мгновенно отозвавшимся мурашками возбуждением. Глаза Тэхёна чернее бездны. В них — сплошная тьма и голодное желание. Он правда демон, потому что люди так не целуют, так изысканно не мучают, касаясь одной лишь шеи, что волосы на загривке встают дыбом. Его пальцы теплые, чувственные, скользят по коже вверх, зарываясь в волосы на затылке. Он любит играть с Чонгуком: знакомым жестом приспускает резинку и оттягивает волосы, прихватывает их пальцами, сжимает в кулаке так, что ноет в паху. Чонгук не понимает, почему Ким вызывает в нем такую реакцию: от одного прикосновения, взгляда, поцелуя. Он, наверное, любит сумасшедших, раз так голодно тянется навстречу, впивается в губы почти грубо, сходит с ума от желания сжать до треска в ребрах и целовать до боли, пока не онемеют губы. Чужие губы обжигают, воздух накаляется, и становится невыносимо дышать. Они ерзают друг на друге, в спешке стаскивают верхнюю одежду. Чонгук сбивчиво дышит, едва соображает. Тэхён ловит его поплывший взгляд, смотрит тяжело, пожирает взглядом. Парень под ним такой чувственный и вкусный. Тэхён припадает губами к пульсирующей вене на шее, оставляет влажный поцелуй. Интимно втягивает нежную кожу в рот, слышит несдержанный стон и крупно вздрагивает. То, как реагирует Чонгук, как ему это нравится — возбуждает сильнее собственного удовольствия. Он оставляет алеющий след на коже, прихватывает губами кадык, заставляет сильнее запрокинуть голову, обнажить шею, быть уязвимым, открытым перед ним. В одежде душно, тесно, больно. Тэхён ерзает на каменных от напряжения бедрах, проезжается пахом — слышит сухой всхлип, сбивчивые вздохи и зверем кусает горло. Сложно сдержаться — он больше и не намерен. Он вылизывает Чонгука, до мурашек всасывает кожу под челюстью, пока его ладонь скользит по торсу вниз, забирается под футболку, очерчивая напряженные мышцы. Он легко расправляется со штанами, проскальзывает рукой под ткань и горячо сжимает вставший член. Чонгук в его руках плавится. Броня идет трещинами, песком осыпается под ноги. Тело его предает и мурашками отзывается на каждое движение. Ему нравится все то, что делает с ним Тэхён. Тэхён его контролирует в этом замкнутом пространстве: нежными поцелуями и настойчивыми грубыми движениями внизу, плотно сжимая сочащийся член пальцами. Тэхён сцеловывает стоны, толкается языком в горячий рот, заигрывает. Улыбается в поцелуй, чувствуя, как охотно ему отвечают. Он помогает раздеть себя, не стесняясь, низко стонет, стоит Чонгуку коснуться его члена и сжать грубыми мозолистыми пальцами. — Чонгук, — шепчет ему в открытые губы сокровенное признание. У Чонгука от него волосы дыбом. Он завороженно замирает. Наблюдает, как Тэхён приспускает его штаны на бедра, а затем проводит языком по собственной ладони и опускает ее между их телами. Он сжимает их члены вместе, оттягивает кожу, двигает рукой плавно, до мурашек правильно. Тэхён забирает весь кислород из легких, контролирует каждый атом в теле. Чонгук под ним беспомощен. Он скользит руками по бедрам мужчины вверх, очерчивает манящий изгиб поясницы, сжимает с силой, потому что Тэхён умело скручивает ладонь, и внизу живота удовольствие сладко сжимается в тугой ком. Они сталкиваются лбами, телами, мешают дыхание в стоны. Чонгук кончает первым, содрогается крупно и откидывается на кресло. Перед глазами пляшут цветные пятна, по телу растекается приятная тяжесть. Тэхён его догоняет — замирает, сладко жмурясь, и прислоняется лбом ко лбу, облизывая пересохшие губы. У Чонгука в голове белый шум. Он эмоционально выжат после американских горок, по которым прокатил его Ким за последний час. — Выглядишь загнанным зайцем, — Тэхён улыбается, поддевает его челюсть, заставляя посмотреть на себя, и мурлычет в губы. — Так бы и съел тебя. И он ест — накрывает припухшие от поцелуев губы, посасывает их, толкается языком между. Чонгук чувствует себя рассыпанным по этому креслу, не в силах двигаться, думать и тем более препираться с Тэхёном. Только обнимает его руками крепко, вжимает в себя и не хочет покидать этот душный салон ближайшую вечность. Воздух густой и пахнет сексом. Тэхён в его руках горячий, липкий и вкусно пахнет ветивером. Его хочется ревниво присвоить себе и не подпускать никого больше. — Скажи что-нибудь, — хрипло просит Тэхён, обжигая дыханием ухо. У Чонгука шок и блаженная пустота в голове. — Ты меня в могилу сведешь. — Я тебя выкопаю обратно и продолжу изводить своим отвратительным характером. — Боже… — Просто Тэхён. Тем самым голосом, которым ты только что кончил от моих пальцев. Можно еще «папочка», надо подумать на досуге… — Иди ты… — С удовольствием, куда скажешь. Сюда? — и сжимает его член, вызывая глухой стон. — Тэхён, пожалуйста… — Мне нравится, как это звучит. Повтори. — …заткнись. Ким тихо смеется, оглаживает его бока, сыто разглядывает совершенно обессиленного потерянного парня под собой. Черт, и как его такого можно отпускать? Его хочется привязать к кровати, всю ночь сжимать в руках и метить собой. — Нам нужно идти, — Тэхён делает больно. — М-м… Тэхён беспощадно встает, а вместе с ним уходит тепло и ощущение вакуума, закрывающего от всего мира вокруг. Чонгук неохотно шевелится, приводит себя в порядок — на автомате повторяет за Тэхёном и на нетвердых ногах вылезает из машины. Ким провожает его хитрым взглядом и загадочно улыбается через плечо, первым входя в дом. Чонгук глубоко вздыхает, ощущая странную смесь эмоций. Он отныне уязвим перед человеком и в то же время одержим им. Его немного беспокоит эта мысль и то, к чему все может привести. Но что он сейчас отчетливо понимает — делиться Тэхёном с другими он не намерен.