Твоя нежная улыбка

      Погода близится к дождю, из-за чего дорога домой становится не только долгой, но еще и неприятной. Небо затянуто тучами, родители спешат отвести своих чад домой, чтобы те не намокли. Федору нет никакого дела до таких мелочей, но попадать под холодный дождь совсем не хочется, потому что его дырявые кроссовки вряд ли переживут еще один потоп. Перепрыгнув небольшую лужу, он останавливается на светофоре скорее по инерции, ведь машин рядом совсем нет. На минуту его вытягивает из потока разъедающих мозг мыслей пение птиц, они тоже спешат спрятаться. Среди их красивых звуков иногда слышатся очень протяжные и волнительные. Не сказать, что Логвинов часто слушал окружающую его природу, но сейчас это ощущалось очень тоскливо и немного тревожно.       Загорается зеленый. Через несколько шагов птиц уже почти не слышно, но они все еще перебираются с дерева на дерево сквозь зеленые, утопающие в пасмурном тумане листья, ища безопасное место.       Уличная сырость въедается под кожу, в груди возникает неприятное чувство. Все будто бы предвещает беду, но вопреки ощущениям, вместо нее пойдет самый обыкновенный дождь. Хочется как можно скорее попасть домой, в место, которое должно вызывать мысли о тепле и уюте. Хоть Логвинов давно и не испытывал этих чувств, он все равно торопится туда. Ему хочется в кровать, хочется как можно скорее укрыться одеялом, чтобы оказаться во сне. Он слишком устал. Не только за сегодняшний день, скорее, за последний год.       Подобравшись уже к дому, парень в который раз прогоняет мысли прочь, очень глупо надеяться на то, что после сотни неудач ему повезет, он это понимает, но принять, кажется, все еще не может.       Квартира снова оказывается пустой и холодной, в ней ничего не греет, нечему давать уют и безопасность, она такая же серая и промозглая, что и погода за окном. Но, несмотря на все, он спешил сюда.       Когда Федор готовит себе ужин, то отвлекается на быт и не думает ни о чем. Кухню охватывает слабым светом желтой лампы и становится как-то полегче. В последнее время он часто устает с какой-то неведомой силой, возможно, это все же из-за того, что он решил заполнить себе график до отказа, набрав невероятное для самого себя количество заказов разного уровня бездарности. Но даже с такой нагрузкой, он понимает, что дело не в этом.       Парень открывает духовку и его обдает жаром, сегодня у нас запеканка с мясом, как необычно! Совсем отличается от того, что было неделю назад, правда же? Какого черта, Федор, ты ведь даже не любишь это, зачем готовить одно и то же каждый раз, так еще и не самое вкусное. Точно. Он же любил.       Во время готовки Логвинов только и мечтает вновь услышать те комплименты, которыми одаривал его Андрей, уплетая ужин за обе щеки. Он не любил готовить, а потому был очень благодарен за то, что Федя делает это вместо него. Он всегда хвалил его, иногда приходил немного раньше и так ласково гладил по волосам, что готовность блюда переносилась еще на несколько минут вперед.       Сегодня он ни о чем об этом не думает. Зачем рефлексировать то, что было обдумано уже десятки раз. Это уже просто как данное, будто он всегда вспоминал эти моменты, как только оказывался у плиты. Парень выходит на балкон и после кухни ощущает приятный холод, который сразу же пробирается под футболку. Ветра нет, а дождь льет как из ведра, появляется необъяснимое желание вытянуть руку и коснуться этого столба воды, что Федор и делает. Бессмысленное желание, которое просто намочило ему ладонь, ну и ладно, зато на душе стало чуть спокойнее.       Закуривая сигарету, думает о том, что завтра день повторится в точности до мелочей. Снова болезненное пробуждение, снова паршивые музыканты и одна и та же еда. Снова дождь. Его на всю неделю обещали, так что теперь и это будет обыденностью.       Ужин ощущается безвкусным, куски будто застревают в горле. В последнее время он стал мало есть, еда просто выкидывается в мусорку из-за нежелания что-либо с ней делать. Перетерпев очередную трапезу, он ложится в кровать, она, как и вся квартира, лишь отдает неприятным холодом. Слишком рано лег, поэтому спать совсем не хочется, но больше всего Федя мечтает о том, чтобы сейчас уснуть. В мыслях пролетает обыденная, но едкая мысль.       Это так нелепо, в доме столько наших вещей, а его самого тут нет.       Он так хотел здесь оказаться, ведь только тут может расслабиться, только так может увидеть своего мальчика. Родного, любимого, по которому до сих пор временами трясутся руки и из-за которого в такие же дождливые дни, стоя на балконе, капают горячие слезы, обжигая до одури кожу.       Расслабившись от попыток заснуть, он снова слышит пение птиц, словно вдалеке, такое тихое, что кажется, только так и можно его услышать – засыпая. Это так странно. Тогда они тоже пели. Это воспоминание накрывает так резко и так колко, но, к счастью, парень проваливается в сон раньше, чем эта мысль успевает добраться до его сердца.       Вокруг ничего нет, но вдалеке он все равно видит его. Ноги становятся ватными, с трудом сделав пару шагов, приходит понимание, что это их квартира. Все то же самое, что и в месте, где сейчас спит Федя, только с одним исключением.       Как и во всех снах до этого, Андрей обыденно протягивает руку, а Федор как в первый раз хватается за нее с такой силой и одновременной осторожностью, что юноша перед ним расплывается в самой нежной улыбке. – Тяжелый день? – Да       Андрей впускает его в свои объятия, прижимая к себе, позволяя спрятаться за собой. Он медленно гладит по коротким волосам и приближается так близко, что его горячее дыхание отчетливо ощущается на макушке. И, о черт, это так похоже на правду, что Федя каждый раз сходит с ума, когда просыпается. – У тебя все чаще стали быть плохие дни. Я переживаю.       Федя хочет заплакать, сейчас он чувствует себя маленьким ребенком, но во сне слезы почему-то никогда не идут. Андрей всегда отвечал на это с улыбкой, что это потому что он рядом. И он был бесконечно прав.       Парень хватается за его тело, стараясь вжать в себя как можно сильнее и запомнить каждую деталь в нем. – Я ведь никогда от тебя не ухожу, почему ты всегда так дрожишь? – Я боюсь, что этот сон может стать последним, – из-за того, что Федя уткнулся в кофту, слова звучали тихо и немного смято. – Вдруг в следующем тебя не будет. – Но я же тут, – говорит все с такой же улыбкой. – Да, – появляется неприятный ком в горле. – Тут, – сильнее прижимается и зажмуривает глаза парень.       После того как Федя немного приходит в себя, все повторяется, будто по сценарию. Андрей внимательно слушает то, о чем рассказывает Федя, нежно гладит по волосам и всегда тепло сияет своей улыбкой, одновременно с этим сочувственно смотря на своего любимого. Логвинов каждый раз корит себя за то, что у него ненароком закрываются глаза под такими приятными прикосновениями.       Как он мог все это потерять.       После проведенного вместе времени Федор всегда просыпался резко, не успевая ничего сказать напоследок. Он снова один. В холодной и пустой кровати. С каждым таким разом это ощущается все больнее.       В горле все пересохло, словно все силы ушли только в сон. Он вымотан, но по-другому жить просто не может. Каждый раз в нем борются разные чувства: печаль, злость, опустошение. Все вскоре превращаются в обиду.       К тому времени, как начинается рассвет, парень успевает покурить, выпить чаю и написать пару нескладных строк. С каждым таким днем круги под глазами становятся темнее и глубже, а недостающее время приходится досыпать по пути в студию.       Птицы больше не поют, дождь не идет, как будто даже в груди ничего не болит. А если еще и глаза закрыть и постараться отключить набатом бьющие мысли, то можно представить, что все даже хорошо: он всего лишь проснулся пораньше и решил покурить, пока в мягкой постели лежит его дурачок, который снова стащил на себя одеяло и укутался в него с головой, потому что замерз. А когда он проснется, они вместе сядут завтракать, и Андрей, как обычно, займет свое любимое место около окна.       Он может воспроизвести все это до мельчайших деталей. Жаль только, что это выдумка. Это было раньше, и этого больше никогда не будет, как бы сильно он этого не хотел.       Это так странно осознавать, что он больше не увидит вживую красоту его глаз, не сможет прикоснуться к его мягким русым волосам, не вдохнет запах его тела и не услышит его тихое посапывание на ухо после долгого дня. Даже спустя год это звучит абсурдно, такого не бывает, такого не может быть. Он ведь всегда был рядом. – Мне так тяжело без тебя. Я так скучаю, Андрюш.       Из закрытых глаз текут слезы, он бессилен перед ними. Горячие дорожки уходят вниз, из-за чего капли падают на ноги. Он знает, что будет жить дальше, знает, что сможет это пережить, но все равно отчего-то так больно внутри. Будто он лишился того, что должно было быть с ним до конца. Федор со злостью накрывает глаза рукой, продолжая тяжело всхлипывать. – Прости меня, – встает, в отчаянном порыве идя к кухонному шкафчику. – Я так тебя люблю. Пожалуйста, прости меня. – с верхней полки достает спрятанную упаковку снотворного. Раньше его иногда пил Андрей. – Прости…        Этот действие вызывает внутри взрыв, его невозможно сдержать, из-за чего Федор заходится в рыданиях.       Он должен жить дальше. Обязан. Даже если эта жизнь будет без него. Он понимает это, и он упорно притворяется, что готов. Только вот его жалкий вид говорит об обратном.       Не может. Он не может не видеть его, не чувствовать.       Фотографии не могут передать то тепло, которое ощущаешь во сне. Оно чувствуется, будто настоящее. Будто ты и вправду касаешься живого тела. Такого мягкого, такого любимого.       Кулак с оглушающим стуком падает на столешницу. – Не могу.       Таблетки с глухим звуком отлетают куда-то в сторону. – Я не могу без тебя.