Павильон сбывшихся желаний

      Спустя три дня Феликс вновь оказался в аэропорту Шарля де Голля – отдохнувший, хорошо одетый и совершенно мрачный. Он хотел остаться в Париже. Вообще здесь ему было холодно и не сказать, что он слишком проникся шармом и самобытностью старых парижских улиц, но Феликс знал, что как только вернётся домой, его жизнь изменится. То есть она станет прежней – скучной, унылой и однообразной. Конечно, он уже принял решение и собирался уйти из кондитерской, в его рюкзаке лежало приглашение на съёмку в Нью-Йорке и Джин вроде как согласился встречаться с ним и всегда был где-то поблизости, но страх, живущий глубоко в подсознании, всё равно время от времени давал о себе знать. Хван говорил, что в скором времени это пройдёт, и Феликс старался ему верить.       — Твой кофе, — голос Хёнджина вырвал его из потока однообразных и неприятных мыслей.       Тот ходил в кафетерий и вернулся с двумя стаканами кофе под пластиковой крышкой.       — Спасибо, — коротко поблагодарил Ли.       Он обнял стакан ладонями и сделал небольшой глоток, готовясь к крепкому и горькому послевкусию, которого так и не ощутил. Джин попросил кофе с молоком, и Феликс не смог сдержать улыбки. Ему хотелось вновь обнять Хвана и уткнуться носом в его шею. Тогда его обоняние защекотал бы запах парфюма, и кофе, и чего-то сладкого. Но они были в аэропорту, и он, Ли, не мог позволить себе ничего, кроме этой улыбки.       — Скажи... — начал он, но потом замялся и как-то сник. Опустив взгляд, Феликс посмотрел на свои белые кроссовки, словно само их существование было важнее чем то, что он хотел сказать. — Прости. Это неважно. Ещё раз спасибо за кофе.       — Если тебя что-то беспокоит, лучше расскажи об этом, — произнёс Хван, садясь рядом.       Конечно, он знал, что Феликса многое беспокоит. В последние дни тот пытался думать обо всём и сразу, и все его мысли были достаточно тяжёлыми. Зачастую тот размышлял о том, как преподнесёт бабушке новость, что покидает кондитерскую. То есть не то чтобы Феликс бросал её насовсем, но он больше не собирался стоять за прилавком, паковать бесконечные коробки с печеньем и ночами делать десерты. Он, кажется, отыскал свой путь, но всё ещё ощущал за это вину. А ещё беспокоился о том, удастся ли подыскать подходящий персонал, который смог бы его заменить. О том, что будет с ним, если в итоге его мечта и дорога окажутся ошибочными. И о том, что будет с Джином, если кто-то узнает об их отношениях. Хван слышал обо всех его переживаниях – во всяком случае, о тех, которыми Феликс делился с ним, – но никогда не отказывал ему в разговоре. Когда Ли выговаривался, ему становилось лучше.       — Ну же, — Джин прикоснулся к его руке и ободряюще улыбнулся, — возможно, всё окажется не таким пугающим, если ты произнесёшь это вслух.       Феликс усмехнулся и отрицательно покачал головой. Ему нравилось, что в его жизни появился человек, на которого можно положиться. Хван был его поддержкой, его опорой и путеводной звездой. Феликс ценил это, и порой ему становилось очень стыдно за то, что он сам не мог дать ничего взамен. Да, Ли был рядом с Джином. Он улыбался ему, обнимал и целовал его. Он искал нужные слова и слова мягкие, но этого всё равно было мало. Феликс больше брал, чем отдавал. По крайней мере, он сам так думал.       — Рождество в Париже было словно сказка. Как воплощение моих мечтаний. И ты всё это время был рядом, — всё же заговорил Ли, поняв, что Джина не устроит молчание. — Но я боюсь возвращаться. Боюсь, что всё может измениться. Что мы не сможем так часто видеться и не сможем...       Щёки Феликса вспыхнули, и он как-то сжался. Ли понимал, что то, что они делали, не было полноценным сексом, но ему настолько нравилось спать с Джином в обнимку, что теперь сон в одиночестве в собственной постели казался ему каторгой.       — Хочу и дальше спать с тобой...       Феликс замолчал, и Хван рассмеялся бархатисто и мягко. Он был рад, что для Феликса их нахождение рядом имеет особую ценность и важность, но в действительности готовился услышать о неких более глубинных и неразрешимых переживаниях.       — Тебе не стоит об этом беспокоиться, — сказал он. — Когда вернёмся, я покажу тебе свой дом. Если захочешь, сможешь там оставаться или... — Джин помедлил, но после добавил: — Или даже переехать туда.       Он знал или, по крайней мере, догадывался, что Феликс не примет это предложение в полной мере. А ещё знал, что торопит события, но ему всё равно хотелось сказать об этом вслух. Пусть в эти дни Хван выглядел довольным и достаточно беззаботным, у него были свои тревоги. Тревоги, о которых он не распространялся, но менее весомыми они не становились. Джин думал о том, сколько ещё будет необходим Феликсу, и что произойдёт, если однажды тот решит, что всё это было всего лишь увлечённостью, новизной, интерес к которой пропал со временем. Это вполне могло оказаться правдой и, наверное, в такой ситуации ему некого было бы винить. Кроме себя самого, пожалуй. В конечном итоге он всегда мог отказать Феликсу так, как делал это всё время, пока тот трижды в неделю приходил в его павильон и просил о помощи. И тогда всё осталось бы на своих местах. Он, Хван, сейчас бы сидел в галерее на Декатур-стрит и встречал гостей того места, а Феликс... вероятно, он был бы занят созданием очередного уникального десерта для тех, кто придёт купить картину. И каждый из них был бы по-своему одиноким, потому что, несмотря на уверенные слова о любви к тишине и покою, нынешняя жизнь Джину не нравилась. Во всяком случае, не нравилась та, которая была у него до появления Феликса. Ли его мнение разделял – неозвученное, но схожее с его собственным. Мнение, которое смазали слова Хвана о переезде. Феликс не сразу понял их значение. Вернее ему показалось, что он ослышался, и даже захотел, чтобы Джин повторил эту фразу, но после он решил, что не выдержит. Сердце колотилось о грудную клетку. Ему стало жарко, и он развязал красный вязаный шарф, который Хван подарил ему в последний день перед отъездом. Тогда они полдня гуляли по узким улочкам в поисках сувениров для друзей и близких Феликса. Ли выбрал красивую вазу для цветов, которую собирался привезти бабушке. А для Минхо – для своего единственного друга – Ли присмотрел забавную игрушку в виде белого кролика. Он не знал почему, но ему вдруг показалось, что эта игрушка была очень похожей на Минхо, и он, не сдержавшись, купил её. Джину Феликс подарил два кольца. Это были обычные ничем непримечательные кольца из эпоксидной смолы, но они понравились Хвану, и Ли их купил. И что-то особенное было в желании Джина, чтобы сам Феликс носил такие же.       — Я хочу, — запоздало ответил Ли, — прийти к тебе в гости. Очень.       Сказав это, Феликс нервно оглянулся, а когда понял, что на них никто не смотрит, коснулся кончиками пальцев ладони Джина. Он специально ничего не сказал о переезде, потому что знал, что не смог бы объяснить это бабушке, как и не смог бы объяснить ей того, что влюблён в мужчину.       Джин понимающе кивнул и не стал давить. Пока что его вполне устраивала перспектива видеться с Феликсом семь дней в неделю. У того вырисовывался плотный график. Хван по-прежнему должен был заниматься с ним хореографией, но в остальном подключил тех людей – мастеров в своём деле, – с которыми когда-то работал сам. Так что помимо танцев в студии Феликса ждали уроки вокала и актёрского мастерства, индивидуальные занятия в модельной школе, которые должны были помочь ему увереннее чувствовать себя перед камерой и лучше смотреться в кадре, тренировки в спортивном зале, процедуры по уходу за лицом и телом и отдых. Помимо усердной работы тот должен был отдыхать, и наслаждаться жизнью, и видеть нечто новое. Феликсу нужны были положительные эмоции, чтобы уравновесить себя, чтобы его будни не превратились в серую череду дней, не приносящих ничего, кроме изнурения. Так что Джин был не против, если хотя бы иногда тот оставался в его доме и забывал обо всём.       Хван сжал его ладонь, переплетая пальцы.       — Я постараюсь тебя защитить, — повторил он те слова, что однажды уже говорил, лёжа на кровати в отельном номере и прижимая Феликса к себе.       — Главное, не бери всё на себя. Ты не обязан заботиться о нас в одиночку. Позволь мне быть с тобой наравне.       Это были самонадеянные, но, как показалось Феликсу, очень правильные слова. Он хотел бы бросить всё на самотёк и слепо следовать за Хваном, но из этого не вышло бы ничего хорошего, потому что тогда, он, Ли Феликс, просто перестал бы существовать как личность. А это было тем, чего он боялся больше прочего. Даже больше, чем сказать бабушке о том, что он больше не будет работать в кондитерской. Впрочем, с последним он ошибся.

***

      Феликс рассказал о своём намерении спустя два дня после возвращения домой. Он хотел сделать это мягче и преподнести как нечто прекрасное. Как его шанс на светлое и безбедное будущее и на такую же светлую старость без надобности держать кондитерскую и вставать по утрам ради готовки, но всё пошло не по плану. Его бабушка – его любимая и обычно понимающая бабушка – вспылила и разволновалась. Она долго кричала, а под конец выгнала его из дома, сказав, чтобы он возвращался, когда одумается. И никакие слова Ли о его пусть и мимолётном, но всё-таки успехе, никакие фотографии и перспективы на будущее не смогли убедить её впустить его обратно.       Феликс подался на Декатур-стрит. Конечно, он мог бы написать Минхо и напроситься на ночёвку, но ему почему-то показалось, что пойти к Хвану будет куда разумнее. В павильоне Ли появился за несколько минут до закрытия.       — Прости, — произнёс он, заметив Джина, сидящего за холстом. — Можно я останусь сегодня у тебя? — Феликс спросил, но про себя подумал, что это «сегодня» может растянуться на пару дней. Его бабушка была упрямой женщиной.       Хван окинул его удивлённым и слегка взволнованным взглядом. Сегодня о встрече они не договаривались. Он дал Феликсу несколько дней, которые тот мог потратить на семью, друзей или любые другие занятия, которые счёл бы важными и нужными. В конечном итоге Ли отсутствовал достаточно долгое время, и его жизнь менялась, и он должен был к ней приспособиться. Так что в этот вечер Хёнджин не рассчитывал увидеть его в своём павильоне, тихом и к вечеру опустевшем.       — Что-то случилось? — спросил Хван, откладывая в сторону кисть и подходя ближе. — На тебе лица нет.       Феликс собирался сказать, что просто соскучился. Он бы преподнёс эту ложь как истину, потому что он действительно скучал, и так ему хотя бы не пришлось говорить о ссоре с бабушкой и о том, что та выгнала его из дома. Ли придумал бы сотню отговорок и столько же причин, почему он сейчас здесь, но ему не хотелось, чтобы их с Хваном отношения строились на лжи.       — Всё хорошо. Повздорил с бабулей, и она теперь на меня злится. Завтра пойду и извинюсь перед ней. — Ли сделал шаг навстречу и обнял Хвана за талию. Он поднял голову, чтобы посмотреть в его глаза, и улыбнулся. — Поцелуешь меня?       — Ты мог бы не спрашивать, — ответил тот, но продолжать не стал.       Феликс выглядел подавленно и, вероятно, ему был важен не сам вопрос, сколько ответ на сказанное. Хван обнял его и отступил назад, увлекая в мягкий полумрак, клубящийся внутри павильона там, где свет уже не горел. Он накрыл его губы своими, привычно раскрывая языком. И на вкус Феликс был как мягкий разбавленный кофе. Джин улыбнулся в поцелуй, но не отстранился. Если сейчас Феликсу нужно было тепло, простые объятия и поддержка, он вполне мог это дать, хотя и знал, что после им придётся поговорить.       Ли позволил ему углубить поцелуй и, обняв за шею, едва приподнялся на носочках. Когда они целовались в постели, было намного проще, но здесь из горизонтальных поверхностей был только небольшой диванчик, пара кресел и столик, на котором стояли кисти и краски Хвана. И если бы Ли очень захотелось, он бы предпочёл диван, но до него ещё нужно было дойти, а разрывать поцелуй Феликс был не настроен. Он, правда, скучал. Он успел отвыкнуть от запаха краски и растворителя, от аромата этого места и от мыслей о том, что здесь ему придётся себя сдерживать.       — Ещё, — попросил Феликс, когда, разорвав поцелуй, сделал глубокий вдох.       Он повторил свою просьбу, но Джин, склонившись, только мягко поцеловал его в щёку и аккуратно провёл пальцами по спинке носа в каком-то нежном жесте.       — Уже поздно, — сказал он, — павильон закрыт. Пойдём домой.       Вообще было только восемь, и случались дни, когда Хван запирал дверь и засиживался здесь до полуночи в обществе кофе и своих картин, но сейчас он предпочёл бы находиться где-нибудь в другом месте. Где-то, где не будет панорамных окон, выходящих на площадь, и шума Декатур-стрит.       — Домой? — повторил Ли, и это слово показалось ему очень вкусным. Оно было нежным, как тирамису, и немного горьким, а ещё пропитанным алкоголем. Феликсу даже показалось, что если он произнесёт его ещё раз, то обязательно опьянеет. — Хорошо, — согласился он, ещё не осознавая до конца, насколько в действительности это будет волнительно. — Пойдём... домой..       Хван прикоснулся к его волосам и всё-таки отстранился. Он вымыл кисти, закрыл краски, выключил свет и проверил сигнализацию. Это были простые действия, которые он совершал перед тем, как покинуть павильон. Феликс наблюдал за ним, сидя в кресле, и, когда Джин протянул ему руку, последовал за ним.

***

      Автомобиль Хвана был припаркован в квартале от павильона. К своему дому он никогда не вызывал такси. В последние годы Джин жил в Садовом районе, в одном из тех коттеджей, которые можно было назвать современными. Там было тихо и царил культ частной жизни, и его это вполне устраивало.       — Мы на месте, — сказал Джин, когда авто остановилось на подъездной дорожке двухэтажного дома с большими окнами и открытой террасой, с минималистичным ухоженным садом и включенным освещением аллей.       Ли опустил стекло и выглянул.       — Нужно было спросить, перед тем как к тебе приходить, — несколько смущённо произнёс Феликс, вернувшись на своё место.       Нет, он, конечно, попытался отдать Хвану хотя бы часть денег, которые тот потратил на поездку в Париж, и знал, что тот за время своей карьеры успел подзаработать, но Ли всё равно рассчитывал оказаться в квартире, а не в доме.       — Как-то неловко в футболке и шортах.       Когда бабушка выгнала его из дома, Феликс не успел прихватить с собой ничего ценнее мобильного телефона. На нём была домашняя и вполне комфортная одежда, а здесь, по его мнению, нужно было одеваться изысканнее.       — Это мой дом, — напомнил Джин, пряча ключи в карман. — И твой тоже, — поразмыслив, добавил он, осознавая, что если привёз Феликса сюда, то это многое значит. — Дома должно быть комфортно. Футболка и шорты вполне подойдут, но если настаиваешь, одолжу какой-нибудь из своих костюмов. Ну же, пойдём.       Хван первым вышел из машины и замер в ожидании.       — Феликс.       — Иду, — тяжело вздохнув, ответил тот.       Выйдя из машины, Ли дотронулся пальцами до своей щеки. Та пылала, и сердце вновь колотилось в груди, и слова Хвана о том, что это и его дом тоже согревали изнутри. У Феликса уже был дом. Дом его бабушки. Дом, в котором он прожил много лет, и в котором знал каждый угол. И всё же, несмотря на это, знать, что Джин подпустил его к себе так близко, было волнительно и страшно. Ему снова показалось, что всё это сон: и их близость, и Париж, и этот дом.       — Прости. Я волнуюсь, — взяв Хвана за руку, Ли улыбнулся, и его ладонь в этот момент была влажной.       — Ничего, — ответил Джин, сплетая пальцы. — Ты ко всему здесь привыкнешь. Может, тебе понравится здесь жить. А если нет, — он неопределённо пожал плечами, — тогда мы что-нибудь придумаем.       В холле включился свет. Это была просторная комната в приятных оттенках серого. Комната, где было много воздуха, мало мебели и пахло чем-то ненавязчивым и свежим. Наверх уводила лестница, через большие окна сочился мягкий сумрак тёплой новоорлеанской ночи. Джин положил ключи на полку, снял обувь и бросил короткий взгляд на покрасневшего, зажатого и несколько удивлённого Феликса. Практически так же тот выглядел в день, когда оказался в номере парижского отеля. Эти воспоминания были ещё совсем свежими. Хван улыбнулся.       — Всё нормально. Обычно у меня не бывает гостей. Здесь ты можешь быть... собой.       — Прости, — в очередной раз извинился Ли.       Он знал, что за этот вечер с его губ сорвётся ещё много подобных слов. Всё же, несмотря на то, что между ними уже произошло, Феликс ощущал себя скованно. Ему трудно было привыкать к чему-то новому, поэтому он около года мялся и не заходил к Минхо в гости. И только когда последнего это взбесило, и тот сам заявился к нему домой и начал вести себя так, словно жил там всю свою жизнь, Феликса отпустило. Но сейчас всё было по-другому. Сейчас это был дом Хвана. Его кумира, его путеводной звезды и парня тоже. Его парня. Последнее заставило Феликса улыбнуться и придало немного уверенности.       Сняв свою обувь, Ли вновь подошёл к Хёнджину и обнял его за талию.       — Пару минут. Давай постоим так.       — Сколько угодно, — ответил Джин.       У него действительно было много времени: вся ночь и все последующие дни тоже. Он вполне мог не прийти в павильон завтра утром и не появляться там в течение недели. Место, когда-то созданное им, прекрасно обходилось и без его присутствия, и он сам уже был не настолько одиноким, чтобы находиться там от рассвета и до заката. Хван обнял Феликса и губами прижался к его виску. И в доме стало совсем тихо, только шелест их дыхания разносился по холлу.       Ли не знал, сколько времени они простояли вот так: не говоря ни слова и только обнимаясь. Ему нравилось ощущать тепло Джина. Биение его сердца унимало тревоги. В этих объятиях Феликс ощущал себя дома, и не имело значения, где в действительности он находился.       — Мой дом – это ты, — на выдохе произнёс Феликс, не осознавая, что эти слова были вырваны из его мыслей. Он думал об этом, прикрыв глаза. О том, что дом – это не место, а человек. Его человек. Его Джин.       Тот усмехнулся. За свою жизнь Хван слышал много красивых слов. Не конкретно таких, но очень на них похожих, звучащих под влиянием алкоголя, восторга или чего угодно другого. Верил он немногим. Точнее вообще никому, иначе сейчас в этом доме стоял бы кто-то другой. От этих мыслей Хвану стало не по себе, и он прижал Феликса крепче. Его губы соскользнули к уху, обхватили мочку и слегка потянули. Ли это очень нравилось, а он хотел его отвлечь. Отвлечь от переживаний, от мыслей, от всего, что осталось за порогом этого дома. И у него это получилось: Феликс вздрогнул.       — Что ты делаешь? — совсем тихо спросил Ли.       Он не отталкивал Джина и не пытался избежать его прикосновений, но всё равно смущался и спрашивал, словно это было между ними впервые. Словно он не хотел, чтобы Хван продолжил и коснулся его шеи губами откровеннее и настойчивее, как там, в отельном номере, где их тоже было только двое.       — Отвлекаю, — честно признался Хван.       Конечно, он помнил, что у Феликса были проблемы – те самые, которые привели его в павильон этим вечером, – но он не хотел заострять на них внимание. По крайней мере, не хотел делать этого сейчас. Он знал, что если Ли захочет поделиться подробностями, то обязательно сделает это. А если смолчит, Джин планировал задать несколько вопросов позже. Может быть, завтра утром. Он отстранился и скользнул взглядом по лицу Феликса, по россыпи веснушек и слегка покрасневшим щекам. Хван ощутил, как тот напрягся в его руках, как его кожа стала теплее, а дыхание глубже, но он не пытался больше ничего предпринять. Даже если и хотел, это было бы неправильно. Он бы перестал себя уважать. В конечном итоге Феликс впервые оказался в его доме, и всё ещё стоял в холле, и ему, Хвану, не мешало бы проявить гостеприимство, а после принять душ, чтобы смыть с себя запахи павильона и пыль жарких улиц.       — Ты голоден? — спросил он. — Может, хочешь что-нибудь выпить или перекусить? Я могу заказать ужин. Не придётся готовить.       — Я не против готовки, — улыбнулся в ответ Ли. Нехотя он разжал объятия, чтобы снова посмотреть на Джина. — Только если это будут не сладости.       Вообще Феликс предпочёл бы продолжить. Совсем немного. Так, чтобы по телу и дальше блуждала приятная дрожь, но хорошего должно быть понемногу, чтобы не приелось. Это были слова его бабушки, с которыми Феликс был согласен только наполовину. Ему казалось, что он никогда не насытится Хваном. Ему всегда будет мало его объятий и поцелуев тоже.       — Если ты, конечно, не против.       — Не против, — ответил Хван, — но обычно я не ужинаю дома и редко обедаю, так что продуктов немного.       Он только сейчас понял, что, наверное, по дороге стоило бы заехать в магазин. В его холодильнике всегда было достаточно того, что можно съесть на завтрак, или того, что подошло бы в качестве закуски к вину или алкоголю потяжелее, но для полноценного ужина этого было мало. Во всяком случае, Джин так думал.       Он привёл Феликса на просторную и практически нетронутую кухню с чистыми столешницами, серыми тумбами, баром и натёртыми бокалами, из которых практически никогда не пили.       — Прости, — произнёс Джин, — я живу один. Обычно здесь никого не бывает.       Хван любил этот дом. Здесь было красиво и тихо, много пространства, воздуха и света. Но этим комнатам не хватало кого-то, кто вдохнул бы в них тепло.       — Ничего страшного, — качнув головой, ответил Феликс.       Он снова улыбнулся, а после коснулся рукой гладкой поверхности стола. Он провёл по нему кончиками пальцев и обвёл кухню взглядом. И ему понравилось то, что он видел.       — Знаешь, — начал Ли, — я уже отвык от того, что кухня может быть такой... такой чистой. Наша кухня захламлённая. Много посуды, различные инструменты и заготовки, специи и банки с добавками. И мне иногда хотелось, чтобы тарелка с приготовленной мной яичницей была единственной на столе. Знаю, что звучит глупо, но мне не хватало немного простора и воздуха.       Феликс выдохнул, и улыбка сошла с его губ, но ненадолго. Всего на несколько секунд, после которых он снова попытался взять себя в руки.       — Я загляну в холодильник, если ты не против, и посмотрю, смогу ли я что-то приготовить. — Он всё ещё продолжал спрашивать, потому что не мог до конца осознать, что Джин не шутил, когда называл это место их домом.       — Всё в твоём распоряжении, — ответил Хван, привалившись плечом к дверному косяку. — У меня много специй, сортов чая и кофе. Есть несколько бутылок хорошего вина. Если понадобится что-то из продуктов, можно заказать.       Хёнджин никогда не пользовался этой услугой, но вспомнил о ней очень кстати, и это несколько сгладило неловкое ощущение, которое он испытал, когда только привёл Феликса в это место.       — Хорошо, — помедлив, согласился Ли.       Он ненадолго замолчал, подойдя к холодильнику и открыв серую дверцу. С полки на него поглядывала початая упаковка яиц и открытая банка оливок. У Джина был неплохой запас сыров, копчёного мяса, фруктов и салатных листьев. Всё для завтрака и ничего, чтобы состряпать полноценный ужин. Неосознанно Феликс усмехнулся и, ненадолго выглянув из-за дверцы, окинул Хвана взглядом.       — Хван Хёнджин, — спросил он, — ты вообще что-то ешь в этой жизни? — Он знал, что тот ел, и знал, какими его губы бывают на вкус в зависимости от съеденного, но всё равно не удержался от вопроса. — Я могу приготовить омлет с ветчиной и сыром. Если, конечно, тебя устроит.       — Почему нет? — Хван пожал плечами и, закатав рукава, подошёл ближе.       На полноценный ужин всё это, конечно, не походило, но если Феликс хотел готовить на этой кухне, он вполне мог ему позволить, но от идеи заказать что-то посущественнее салатных листьев и сыра Джин отказываться не стал. Поэтому, пока Ли крутился у плиты, упорно взбивая венчиком яйца, Хван едва ли не впервые оформлял доставку продуктов. Отложив телефон, он поднял взгляд на Феликса. К тому времени тот держал в руках лопатку и выглядел совершенно по-домашнему. И дело было даже не в его одежде, а, скорее, в том, что сегодня Феликс никуда не торопился. Он не должен был уходить вечером, у него не было никаких других очень важных и неотложных дел. Он не казался кем-то, кто исчезнет с сумерками. Эта мысль согрела изнутри.       Хван поднялся на ноги, неспешно подошёл и осторожно обнял его со спины, умостив подбородок на плече.       — Я рад, что однажды встретил тебя, — коротко шепнул он, так и не подобрав более красивых слов, чтобы выразить свои чувства.       Он ощутил, как Ли вздрогнул, напрягся всем телом и замер. Почему-то сказанное Джином сейчас и эти объятия показались ему интимнее, чем все те поцелуи, которые они дарили друг другу. Интимнее, чем все откровенные прикосновения и прикосновения робкие. И пусть это не было признанием в любви, но Ли всё равно посчитал эти слова таковыми.       Он снова задвигался, чтобы приготовленный им омлет не сгорел, и, понизив температуру конфорки, всё-таки ответил:       — А я рад, что унаследовал упрямый характер своей бабушки. Если бы не это, я бы сбежал от тебя после первого твоего отказа.       Ли не упрекал. Сейчас все те дни, когда он приходил к Хвану и просил о помощи, казались ему нелепыми и забавными. Тогда Джин казался ему неземным, каким-то недостижимым. Сейчас Феликс понимал, что тот был обычным человеком – талантливым, но живым, со своими эмоциями и странностями тоже. И такой Хван, домашний и тёплый, нравился ему даже больше.       — Я люблю тебя... — тихо шепнул Феликс.       Джин потянул его в сторону от плиты и прижал к кухонной тумбе, упираясь руками в столешницу.       — Знаешь, я тоже, — сказал он. — Тоже люблю тебя.       Джин подался вперёд, целуя выразительные губы, и впервые за долгое время ощутил такое умиротворение. За недели, проведённые рядом с Феликсом, он многое осознал. А конкретно сейчас понял, какое это на самом деле счастье, когда кто-то готовит для тебя на кухне. Когда смотрит так восхищённо и преданно. Когда заходит, чтобы увидеть хотя бы на несколько минут. Он хотел сказать ещё что-то, но Ли мягко оттолкнул. Он сделал это, чтобы скользнуть по лицу Хвана растерянным взглядом. Его щёки обдало жаром, и в ушах зашумела кровь.       — Повтори, — едва слышно прошептал он.       Феликс хотел услышать эти слова больше всего на свете. Хотел, чтобы Хван однажды произнёс их вслух. Для него это было так же важно, как и пройти весь свой жизненный путь с этим мужчиной рука об руку. Хван усмехнулся и коротко покачал головой. Выражение мимолётного удивления сменилось снисходительным пониманием.       — Я думал, ты знаешь, — сказал он.       Всё, что обычно Джин делал и говорил, было предельно понятным. Он выкладывался и прилагал все усилия, когда дело касалось Феликса и его успехов. У них было достаточно откровенных разговоров и не менее откровенных часов, проведённых в тишине. В конечном итоге они встречались. А ещё он помнил слова Феликса о том, что ему, Ли, будет сложно. Сложно свыкнуться и принять в первую очередь себя самого. Конечно, впоследствии это никак не проявлялось, но Хван на него всё равно не давил. Он был близок с ним, когда Феликс этого хотел, и старался не злоупотреблять его привязанностью в обычные дни.       — Я люблю тебя, — повторил Хёнджин. — Несколько лет назад я открыл павильон, чтобы не быть одиноким. Кажется, моё желание сбылось. Хотя и не думал, что это случится подобным образом.       Ли улыбнулся. Подняв руки, он обнял ладонями лицо Хвана и в этот момент его пальцы подрагивали. Они дрожали от ощущения правильности. От эгоистичного умиротворения там, на дне черепной коробки, где время от времени продолжали всплывать тревожные мысли о том, что он может надоесть или не оправдать ожиданий. Что с ним будет сложно. Сложно настолько, что когда они станут ещё ближе, то он, Феликс, испугается и сбежит. Даже сейчас он ощущал, как вместе с эйфорией накатывает страх, как подкашиваются его ноги, и дрожь в руках становилась сильнее.       — Знаю, — кивнул Феликс. — Ты многое для меня сделал. Ты был моей поддержкой. Нет, не так. Ты всё ещё моя поддержка. Но я эгоист. Эгоист, Хёнджин. И я схожу с ума, когда ты говоришь о том, что любишь меня. И это очень приятное безумие.       Хван хотел сказать, что в таком случае они оба уже давно не в себе, когда по воздуху поплыл запах горелых яиц и сыра. Джин дёрнулся, выныривая из эйфории, навеянной этим разговором, и сдвинул сковороду в сторону. Омлет, который готовил для него Феликс, был безнадёжно испорчен. То, что осталось, пришлось выбросить. Ли, конечно, порывался начать всё заново, но Хван не позволил. Он не хотел его отпускать, не хотел, чтобы тот вновь стоял у плиты, не хотел довольствоваться только мимолётными поцелуями, а ещё не хотел, чтобы Феликса мучило некое чувство вины за неудавшийся ужин. Впрочем, голодными они всё равно не остались. Джин заказал доставку из ресторана, где предпочитал ужинать после рабочего дня. В основном это были блюда из морепродуктов, которые они ели, запивая белым полусладким вином. Феликс вроде бы расслабился и больше не вспоминал об угробленном омлете, и его щёки были привычно розоватыми от выпитого. И когда Джин проводил его наверх в свою спальню, они вспыхнули ещё ярче. Это была просторная комната с окнами, выходящими на сад. Комната с большой кроватью, застеленной белым постельным бельём, и пропахшая хрустящим ароматом чистоты и духов, которые принадлежали Хвану. Серый полумрак мягко стелился под ноги и облизывал стены. Вокруг было тихо.       Джин поставил бутылку с остатками вина на комод и подошёл к Феликсу, обнимая его со спины так же, как там, на кухне. Склонившись, он поцеловал его в шею.       — Мы так давно не спали вместе, — шепнул Хван. В действительности с последней ночи, которую они провели в одной постели, прошло совсем немного времени, но он всё равно успел соскучиться по совместному пробуждению, по Феликсу рядом и даже по затёкшему плечу. — Может, ты хочешь принять душ?       — Я...       Феликс вздрогнул. По привычке он склонил голову набок, открывая доступ к своей шее, немного влажной, пахнущей солоноватым потом и морепродуктами. Он весь пропах едой, и на самом деле принять душ было неплохой идей.       — Хочу, — кивнул Ли, прикрывая глаза, и улыбаясь немного пьяно и туманно. — Хочу, — повторил он, а после добавил то, что должно было остаться там, на дне сознания, если бы он был немного трезвее. — Мы можем сделать это вместе. Принять душ в смысле.       Ли предложил это, мысленно уговаривая себя, что Джин уже видел его практически обнажённым. Он прикасался к нему. Целовал и ласкал. И в том, чтобы они приняли душ, не было ничего плохого.       Джин коротко усмехнулся и выдохнул воздух, обжигая кожу горячим винным дыханием. Он вновь прижался губами к шее Феликса, оставив блёклый розоватый след, и потянул вверх его футболку, оглаживая ладонями бледные бока. Ему нравилось, как тот млел в его руках. Как отклонял голову, подставляясь под поцелуи, как весь подавался назад, облокачиваясь о его спину. Раньше, ещё не так давно, Феликс таким не был. Во всяком случае, не был до их первого откровенного разговора, до долгих поцелуев и ненавязчивых прикосновений. И уже после, когда они, обнажённые, стояли под струями тёплой воды в ванной комнате, освещённой только полосой тусклых софитов, Джин вновь прижимал Феликса к себе, его пальцы ненавязчиво касались затвердевших сосков и губы скользили по плечам, собирая капли воды. Он выпрямился и, когда Феликс повернул голову, смял его выразительные губы своими. И они были такими горячими и мягкими, что Хван невольно подумал, а каково это – ощутить их где-то в районе паха, почувствовать, как они ласкают тебя, и смыкаются, и становятся ещё привлекательнее. Он не был слишком пьян, но эти мысли всё равно были хмельными, навеянными вином, вечером и этой близостью. Хван слегка надавил на плечо Феликса в каком-то странном просящем жесте.       — Я хочу почувствовать твои губы, — произнёс он тихим слегка хрипловатым голосом и это, пожалуй, была самая откровенная фраза, сказанная им за всё время их знакомства.       Она, эта фраза, и прикосновения Джина отозвались шумом в ушах Феликса. Он замялся всего на несколько секунд, но после всё-таки опустился вниз, становясь на колени. Он ощутил, как лицо вновь обожгло жаром, но так и не понял, был ли это стыд или возбуждение, а, может, всё-таки алкоголь. Выпитое вино делало тело лёгким, а мысли – практически невесомыми. Не сразу, но Ли подался вперёд, чтобы прижаться губами к члену Хвана. Ещё стоя Феликс ощущал, как он наливался кровью и твердел, как влажная головка упиралась в его ягодицы. Это было пугающее и возбуждающее ощущение, и под ласками губ и пальцев его собственный член тоже встал.       — Я совсем не умею этого делать, — тихо и как-то скомканно произнёс Феликс, подняв на Джина свой взгляд.       Он вновь прижался губами к стволу, двигаясь медленно, целуя влажную кожу, постепенно осознавая, что ему не противно. Напротив, он хотел этого. Хотел, чтобы Джину тоже было хорошо. Поэтому Феликс целовал. Мягко и невинно. Касался языком и прижимался к члену Хвана щекой. Тот млел. Прислонившись спиной к плиточной стенке, Джин откинул голову назад, закрыл глаза и, тяжело дыша, сосредоточился на собственных ощущениях. Вода текла по его лицу и телу, мышцы живота и член напряжённо вздрагивали. То, что делал Феликс, было неумелым робким волшебством, которое скорее дразнило его, чем приносило удовлетворение, но ему всё равно нравилось. Это была тягучая истома, жаром разливающаяся по венам, медленная пытка, такая же сладкая, как все десерты, которые готовил Феликс для его павильона. Когда мягкий язык вновь откровенно коснулся головки, Хёнджин мелко дёрнулся и опустил вниз взгляд, подёрнутый пеленой. Он смотрел на Феликса, на его влажные приоткрытые губы, и пальцы вплелись в пряди его потемневших и потяжелевших волос. Джин слегка сжал их в требовательном жесте. Тот, подчинившись, вобрал головку в рот и сжал член Хвана у самого основания. Тугим кольцом пальцев Феликс скользнул выше, и ему понравилось, как хватка в его волосах стала крепче. Втянув щёки, Ли попытался взять глубже, но, когда головка коснулась язычка, ощутил, как близко подобралась тошнота. Тогда ему пришлось отстраниться и ненадолго замереть, и его взгляд, воспалённый от воды и непроизвольных слёз, устремился на Хвана. Ли хотел попросить, чтобы тот выключил воду, и тогда та не попадала бы ему в глаза и нос, но после решил, что лучше не стоит. Шум воды отвлекал, и мысли утекали вместе с ней в сливное отверстие.       Сделав вдох, Феликс вернулся к своему занятию. Он ласкал Джина всё так же неумело, но очень старательно и больше не пытался опуститься ртом ниже, позволяя влажной головке упираться в щёку. Хван зачесал назад свои мокрые пряди, закусил губу и вновь закрыл глаза. Он отзывался тихим гортанным постаныванием и тяжёлым сбитым дыханием, и его ладонь слегка давила на затылок Феликса, задавая терпимый неспешный ритм. Джину было хорошо, и он не пытался это скрыть. Хорошо от осознания, кто именно стоит перед ним на коленях, чьи губы пытаются доставить ему удовольствие. Хорошо от мыслей, что Феликс вообще сейчас был в его доме, рядом с ним, что тот оказался достаточно терпеливым и не сдался, когда он впервые отказал ему в помощи. Потому что если бы не это упорство и некая незыблемая вера, сейчас бы не было ни этой ночи, ни всех ночей до неё.       Пальцы Хвана дрогнули, и он отстранил Феликса от себя. Он склонился, чтобы помочь ему подняться, и накрыл его раскрасневшиеся губы своими. Хёнджин действительно его любит. И мгновения, которые они проводили вместе, для него были особенными и, наверное, куда более важными, чем все его выходы на большую сцену, чем все огни, которые зажигались только для него. Хван прижал Феликса ближе и кое-как выключил воду. Он увлёк его обратно в спальню, в тёплый полумрак, на мягкую кровать, застеленную белым постельным бельём. Джин никого не ласкал на этой кровати. Никого, кроме Феликса. Чувствительного и тактильного Феликса, чьи соски твердели под давлением его языка. Сам Ли не думал, что всё обернётся так, когда плёлся от кондитерской в павильон к Хвану. Не думал ни о чём таком, когда тот пригласил его в свой дом, когда они ели и пили, сидя в гостиной. Но, несмотря на это, Феликс не сопротивлялся и не пытался оттолкнуть Хвана. Он стонал и выгибался под давлением его языка, и на его собственном ещё блуждал вкус вина и их влажных поцелуев. Феликс инстинктивно развёл ноги в стороны, чтобы ощутить прохладу чужого тела и вес Хвана тоже.       — Джин, — сорвалось с губ Ли вместе с низким мелодичным стоном. — Джин, — повторил он, зарываясь пальцами в волосы Хвана и притягивая его обратно к своему лицу, чтобы поцеловать, горячо и настойчиво.       Хёнджин ответил. Он упирался руками поверх головы Феликса и сминал его губы своими. Он ощущал его вкус, прижимал весом собственного тела и двигал бёдрами так плавно и чувственно, словно они уже занимались любовью. Плоть тёрлась о плоть. Джин чувствовал возбуждение Феликса и то, как он вздрагивал. Его губы соскользнули к шее, к острой линии челюсти и уху. Хван очертил его кончиком языка, поиграл с серёжками и прикусил мочку. Прикусил ощутимо, слегка потянул и вновь двинул бёдрами, а после отстранился, чтобы поймать взгляд Феликса. Сейчас они были как никогда близки и открыты друг перед другом. Впервые они лежали в постели полностью обнажённые. Впервые это было нечто большее, чем простые прикосновения пальцев и губ. Хван хотел это тело. Точнее его вполне устраивали и те отношения, которые у них уже были. Тёплые и нежные отношения с мимолётными поцелуями и поцелуями вполне откровенными, с изучающим скольжением ладоней и блёклыми следами на шее. Доверительные отношения с долгими разговорами по вечерам, с прогулками и напряжёнными рабочими буднями. И если бы Феликс не захотел, чтобы между ними было нечто больше, Джин бы не стал настаивать. Но сегодня Ли был в его постели, и щеки блестели от тёплой воды и выпитого, и его ноги были так призывно и откровенно разведены в стороны, что взгляд невольно устремлялся вниз в желании очертить изгибы бледного тела.       — Я люблю тебя, — повторил Джин, ненадолго прижавшись к губам, и опустился ниже.       Он поцеловал Феликса в живот, в ложбинку пупка, и мягко обхватил губами налитую головку его члена. С губ Ли сорвался скомканный стон. Он выгнулся в спине, и его пальцы вцепились в белые влажные простыни. Рот Хвана там, на его члене, ощущался слишком хорошо. От этих ощущений и осознания Феликс мог бы кончить, но сегодня хотел дойти до конца. Отчаянно он кусал свои губы и инстинктивно двигал бёдрами. Медленно, на пробу. Ему хотелось сжать волосы Хвана у корней и грубо притянуть того к паху, заставить взять глубже, но он сдержался.       — Джин, — повторил Феликс, с трудом находя в себе силы, чтобы приподняться на локтях и посмотреть на Хвана.       Тот вбирал в рот неспешно, втягивая щёки, смотрел на Феликса исподлобья и оторвался от своего занятия, когда Ли вновь повторил его имя. Вероятно, Феликс звал его, даже не до конца осознавая, но он всё равно откликнулся, облизал собственные губы, а после вновь склонился.       — Постарайся не сводить ноги, — шепнул Хван, прижимаясь губами к нежной коже.       Ладонями он слегка приподнял бёдра Феликса, и язык, горячий и влажный, скользнул меж ягодиц. Это была тонкая откровенная ласка. Джин давно ни к кому так не прикасался. Даже в те ночи, когда он занимался сексом с кем-то из случайных знакомых. Даже тогда, когда ему хотелось проявить какую-то нежность к тому, с кем он ложился в постель. Но Феликс... Феликс отличался. Он хотел любить его не только словами и не желал брать так, как брал всех до него. Хван хотел, чтобы Ли запомнил эту ночь, чтобы он расслабился и, может, даже забылся, чтобы ему было по-настоящему хорошо. Возможно, так хорошо, как никогда прежде.       Он прикусил ягодицу, оставив влажный след, слизал собственную слюну и вновь прикоснулся языком к пульсирующим мышцам. Джин почувствовал, как Ли дёрнулся в попытке избежать прикосновений, и как, отчаянно всхлипнув, рухнул обратно на кровать. Он не видел, как пылало лицо Феликса, и как тот жадно хватал ртом воздух. Для Ли это было слишком. Слишком откровенно. Слишком волнующе. Он хотел свести ноги и оттолкнуть, но язык Хвана и его укусы заставляли тело дрожать от ощущений.       — Не надо. Пожалуйста, — заскулил Феликс, когда ощутил, как возбуждение стягивает низ его живота, как подрагивает и пульсирует член.       Он был готов кончить и, когда Хван снова укусил его за ягодицу, сделал это с громким вскриком. Джин улыбнулся немного остро и удовлетворённо. Феликс был чувствительным. Возможно, гораздо больше, чем он думал, и поэтому он обращался с ним осторожно. Во всяком случае, сегодня, в их самую первую ночь. Джин огладил пальцами расслабленные пульсирующие мышцы и слегка надавил. Он проник внутрь совсем немного, пока Феликса ещё била мелкая дрожь, пока он часто и сбито дышал, пытаясь вернуться в реальность, а после убрал руку.       Джин приблизился, вновь нависая над ним, и поймал плывущий поблёскивающий взгляд.       — Если хочешь, мы займёмся любовью, — шепнул он. — По-настоящему.       — Я... Я не...       Мысли разбегались, и Ли никак не мог собрать их воедино. Ему было страшно так, как никогда в жизни, и в то же время хорошо. Он не испытывал такого возбуждения даже в тот день, когда впервые посмотрел порнофильм. Даже когда Хван согласился его обучать или когда они вместе выступали на сцене. И теперь Феликс не знал, готов ли зайти дальше, а главное, не зашёл ли уже.       — Поцелуй меня, — попросил он, протянув к Хвану руки, и когда тот склонился, Ли сам прижался к его губам, целуя влажно и голодно. И больно тоже. Он укусил Джина за нижнюю губу и сделал это так, чтобы на ней остался след.       — Я... я люблю тебя, — произнёс он, и Джин уже ожидал, что за этими словами последует отказ, но Феликс только покраснел сильнее и коротко кивнул, отводя взгляд.       Хван обнял его лицо ладонями, и прижался губами к щеке. Он скользил невесомыми поцелуями по россыпи ярких веснушек, по закрытым векам, вздрагивающим ресницам, острому подбородку. Он целовал Феликса в шею, в чувствительное место с двумя маленькими гвоздиками, целовал его ключицы и очерчивал языком бледные ареолы. Он делал это медлительно и совсем не считал это лишним. В конечном итоге они собирались заняться любовью, а любовь... любовь – это нечто большее обычных механических действий. Это стоны и вздохи, это скользящие губы и случайные взгляды, это прикосновения, вызывающие волны мурашек по телу, это сбитое дыхание, и неосознанные движения тела, и неподдельная дрожь. А ещё осознание, что ни с кем иным такого не было и ни с кем уже такого не будет.       Хван провёл кончиком носа по исцелованной шее, глубоко вдохнул аромат испарины и тёплого душа и потянулся к тумбочке. Он достал оттуда флакончик и замер меж разведённых ног Феликса.       — Доверься мне, — попросил он, аккуратно размазывая прохладный лубрикант меж ягодиц, массируя, слегка надавливая. — Сначала это будет странно, но после... после очень хорошо.       Он поймал взгляд Феликса и осторожно проник в него пальцами. Это проникновение заставило Ли напрячься. Он сделал это неосознанно, потому что где-то глубоко в подсознании блуждала назойливая мысль о том, что всё это слишком. Что он не должен этого делать. Что даже если они встречаются, то ему, Феликсу, необязательно быть снизу. Но Джин целовал его. Джин ласкал его. Он любил его словами и прикосновениями, и Ли вдруг показалось, что ничего страшного не случится. Да, ему может не понравиться, но Хвану об этом необязательно знать. Он зажмурился и попытался довериться. Не сразу, но у него получилось немного расслабиться, и Ли как-то судорожно втянул носом воздух.       — Всё... всё хорошо.       Он так сказал, и пальцы Джина, длинные и пластичные, осторожные и влажные, задвигались лёгкой волной там, внутри него. Они скользили, немного растягивали, они исчезали и входили вновь. И губы Джина в каком-то нежном порыве время от времени прикасались к острой коленке Феликса, оставляя мимолётные поцелуи. Ладонью Хван потянулся к аккуратному члену, крепко обхватывая ствол. Он расслаблял Феликса и распалял тоже, а ещё искал ту самую точку, которая заставила бы его реагировать так же, как в то мгновение, когда он только коснулся его языком, которая спутала бы все его мысли и сделала тело горячим и очень податливым. И когда ему удалось, Феликс крупно дёрнулся и широко раскрыл глаза. Ему казалось, что там, внизу, его прошибло током. Но это чувство было приятным. Оно не причиняло боли – только пульсировало, разгоняя по телу волны удовольствия, заставляя пальцы на ногах подгибаться.       — Ещё раз. Сделай так, — сипло попросил Ли, облизывая пересохшие губы.       Хван аккуратно добавил ещё один палец и огладил чувствительно сплетение нервов. Он знал, что это будет приятно. Это было тонкое наслаждение, и сладкое, и острое тоже. Как вино со специями. Как брауни, если бы Феликс добавил туда перец-чили. Движения его пальцев ускорились. Он наблюдал за тем, как лицо Ли искажается, как тот неосознанно подкатывает глаза, как быстро вздымается его грудь и дрожат ноги, как он срывается на первые ещё скомканные стоны. Тело Феликса было горячим и приятно влажным внутри. И когда он слегка выгибался, взгляд Джина становился пьяным, и губы делались сухими. Хван хотел его. Теперь уже по-настоящему. Без варианта обойтись только руками и поцелуями. Он хотел, чтобы Феликсу было так же хорошо, когда он будет внутри его тела. Хотел, чтобы они были по-особенному близки. Хван вздрогнул от ощущения прохладного лубриканта на собственном члене, провёл ладонью по всей длине и оставил тело Феликса в покое. Пальцы заменило давление налитой головки на пульсирующий расслабленный вход.       — Феликс... — шумно выдохнул он.       Джин поймал на себе опьянённый мутный взгляд и склонился, когда Ли вновь протянул к нему руки. Феликс сам поцеловал его. Поцеловал глубоко, и жадно, и как-то отчаянно тоже. Ему было хорошо. Там, внутри, Хван задел в нём что-то такое, что он мог бы назвать наслаждением. И это наслаждение отличалось от ласк губ и даже языка там, где Ли никогда бы не осмелился попросить. Он чувствовал возбуждение Джина. Чувствовал, как его член давит, и его тело подрагивало от желания и от страха тоже. Не сразу Феликс снова развёл ноги в стороны и, скользнув ладонями вниз, едва оцарапал ягодицы Хёнджина. Он надавил на него и тихо скомкано прошептал:       — Ты можешь.       Хван шумно выдохнул, ощутив чужие ногти на своей коже, заткнул рот Феликса поцелуем и мягко толкнулся бёдрами. Он не входил в его тело. Только дразнил, давя на тугое колечко мышц. С каждым разом он делал это всё сильнее, пока крупная головка не проскользнула внутрь. Джин вошёл только до половины, ощущая, как Феликс сжимается вокруг его члена, как он пульсирует. Это была очаровательная дрожь. Он хотел бы войти в него полностью, дать ощутить всего себя, заставить кричать, но вместо этого только подался назад и сделал мягкий толчок, приучая, растягивая, срывая с губ Ли низкие стоны. В голове Феликса пульсировала мысль о том, что это неправильно. Она вновь поднялась со дна сознания, заставив его сжиматься сильнее и отчаяннее цепляться в спину Джина. Но в какой-то момент мысль о том, что Хван его, что он в нём и ему хорошо, пересилила. Ли сжал бёдра, когда Джин вновь толкнулся в него, и не дал возможности податься назад. Он хотел, чтобы тот вошёл в него до конца. И Хван, ощущая эту хватку на собственном теле, сделал так, как Феликс просил. Он сдерживался, двигался плавно и медленно, но постепенно входил всё глубже. Он делал это по мере того, как Феликс расслаблялся. Вжавшись пахом в его ягодицы, Джин замер и поймал его взгляд. Он протянул руку к Феликсу, пальцами прикоснулся к его волосам и накрыл его губы своими. Ему нужно было куда-то выплеснуть своё переживание, все свои клокочущие чувства.       — Хорошо... так хорошо, — горячо выдохнул Джин и, прикрыв глаза, уткнулся лбом в плечо Феликса.       Конечно, он понимал, что сейчас ощущал всё это, только потому, что Ли ему позволил. Джин знал, что для Феликса это было сложно. Всегда знал, даже если тот не говорил об этом напрямую, даже если его поцелуи и прикосновения становились настолько откровенными, что начинало казаться, что он готов. Причём, вероятно, не имело значения, как именно это произойдёт и каким будет секс. Сам факт того, что рано или поздно он окажется в постели с парнем уже был по-своему болезненным. Это нужно было суметь принять. Суметь принять себя, довериться и только после попытаться получить удовольствие. И Феликс пытался. Правда, пытался. Он оправдывал себя, уговаривал и даже спорил, но в какой-то момент просто отпустил. Он постарался не думать и вновь поддаться плавному течению и волнам качающего возбуждения. И когда Хван вновь вошёл в него до самого конца, когда замер, позволяя ощутить пульсацию, Ли вздрогнул и застонал, и в этот раз этот стон вышел мелодичным и каким-то высоким. Он зажмурился и больше так не сжимался, но его пальцы всё равно продолжали цепляться за спину Джина. Они скользили по влажной коже, и короткие ногти больно царапали, оставляя красные полосы. Ли не мог это контролировать.       — Джин, — шептал он имя мужчины, а вместе с ним и слова любви.       Хван на них отвечал. Он ласкал языком искусанную чувствительную мочку, он шептал на ухо Феликса всякие глупости. Точнее всё, что он говорил, Джин произносил и раньше, но сейчас это был прерывистый жаркий поток любовных слов и тех ощущений и чувств, которые он испытывал.       Джин срывался на низкие стоны и напрягался, когда пальцы Феликса полосовали его спину, и вновь расслаблялся, когда его хватка ненадолго слабла. Несмотря на собственную сдержанную натуру, на взвешенные решения, некоторую холодность и любовь к возвышенному искусству, Хван любил яркий и страстный секс. Такой, во время которого движения становятся практически бесконтрольными, а после остаются следы, тело ноет и млеет. Это тоже был своего рода танец. Особенный и всегда новый. Когда Феликс в очередной раз сжал его плечи, Джин подался назад и вновь вошёл на всю длину. После он сделал так ещё раз, ещё и ещё. Это были рваные глубокие толчки. Звонкие шлепки паха о ягодицы разлетались по комнате. Они ему нравились. Они сливались с пошловатым хлюпающим звуком и особенно громкими стонами Феликса, балансирующего на тонкой грани между реальностью и небытием. Когда Хван в очередной раз двинул бёдрами, Ли прошибла такая волна удовольствия, что ему показалось, что на короткий миг он потерял не только связь с реальностью, но и сознание. Картина перед глазами померкла, тело крупно задрожало и он, дёрнувшись, излился на живот. Феликс выгнулся, и Джин скользнул ладонями под поясницу. Какое-то время – несколько коротких минут – он удерживал его в таком положении, медленно входя в приятно пульсирующее обволакивающее тепло под нужным углом. Это была сладкая пытка. Она заставляла тело дрожать и биться в мелких судорогах. Она заставляла пальцами скрести по смятым простыням и выгибаться ещё сильнее. После Хван сделал ещё один резкий толчок, подался назад и с гортанным стоном кончил Феликсу на живот. Вообще он хотел бы внутрь, но решил, что лучше не стоит. Точно не сегодня. Тяжело дыша, Джин скатился на бок, на прохладную и слегка влажную часть кровати, нащупал руку Феликса и сжал его пальцы. Он поднёс их к губам, чтобы поцеловать, и всё-таки повернулся на бок, и на его лице появилась немного островатая, но неопасная улыбка. Джин видел, как расфокусированный взгляд Феликса скользит по потолку, и как мышцы его живота всё ещё вздрагивают и сокращаются. Это был яркий оргазм, громкий, запоминающийся и очень красивый. Ли был красивым. Даже сейчас, когда пытался прийти в себя.       Хван склонился, чтобы прижаться губами к его плечу.       — Всё хорошо? — шепнул он.       Он ждал от Феликса слов, но тот повернул к нему голову, мягко потянул его за волосы и, поймав губы, поцеловал. Он ещё до конца не понял, что всё произошедшее было правдой. Что эта ночь, ещё только загорающаяся, была свидетельницей его первого раза. Первого с мужчиной и в такой роли. Роли, заставляющей и без того покрасневшее лицо Феликса, вновь вспыхнуть. Ли сам разорвал поцелуй, нащупал тонкое одеяло и накрылся им с головой. Это был глупый поступок, но Феликс на самом деле ощущал слишком много чувств, смешанных и странных. Хван тихо рассмеялся. Он видел только светлые волосы, разметавшиеся по подушке, и не пытался отнять одеяло.       — Всё было настолько плохо? — протянул он. — Мне показалось, тебе понравилось. — Джин склонился ближе и прошептал куда-то в одеяло: — Ты даже потерял сознание на несколько секунд.       Конечно, Хван издевался. Совсем немного. Но он всё равно давал Феликсу время всё осмыслить и переварить. И даже если бы в итоге тот сказал, что всё было паршиво, Джин бы принял это. Он опустился обратно на подушку, глядя в потолок, и уже тише добавил:       — Спасибо...       — Хорошо, — донесся приглушенный голос Феликса откуда-то из одеяльного кокона. — Я ведь… Это ведь, — промямлил он и всё-таки отбросил ткань в сторону. — Это смущает....       Феликс подвинулся ближе, обнимая Джина и пряча лицо на его груди.       — Нам необязательно об этом говорить, — отозвался Хван, поглаживая Ли по спине, плечам и прядям ещё влажных волос. — Мне вполне достаточно знания, что с тобой всё в порядке и тебе было хорошо.       Самому Джину было. Пусть этот секс был незапланированным и не самым долгим в его жизни, но ему было как никогда хорошо даже в те моменты, когда короткие ногти Феликса полосовали его спину, даже когда тот сжимал его плечи слишком сильно. Джин знал, что останутся следы. Много следов, которые ему придётся скрывать под рубашками до тех пор, пока они не станут выглядеть сносно. Но это была совсем небольшая плата за эту волшебную ночь. За ночь, когда они были по-настоящему близки, когда доверились друг другу настолько, что практически стали друг другом.       — Спасибо, — коротко поблагодарил Феликс.       Его всё ещё смущала одна только мысль о том, что произошло. Он был нижним и если бы их первый раз был плохим, то вряд ли бы ему захотелось повторить. Но Хван был нежен. Джин распалил его губами, и пальцами, и даже языком, и Феликс вдруг осознал, что, несмотря на все внутренние противоречия, он бы никогда не позволил никому другому сделать с собой что-то подобное.       — Я люблю тебя. — Ли сказал это, как напоминание. Как извинение за своё поведение, и, быть может, неосторожные слова, и за смущение тоже. Он действительно любил Джина и хотел, чтобы тот это знал и помнил каждую минуту своей жизни.