Павильон сбывшихся желаний

      Для Феликса утро выдалось не из лёгких. Несмотря на все старания Джина, на ласки его рук и губ, тело всё равно неприятно ныло там, внизу. Стоя в ванной и смывая с себя следы прошлой ночи, он мысленно обещал себе, что этого больше не повторится. Что они оба способны обойтись только руками и ртом. Феликс уверял себя, что этого будет достаточно.       Он выскользнул из ванной так же тихо, как и из объятий Хвана, всё ещё спящего и, кажется, довольного. Феликс проснулся рано. Это была привычка, выработанная за много лет. Привычка, напоминающая о себе в самый неподходящий момент.       Тяжело вздохнув, Ли перевернул панкейк и, почесав ногу о ногу, перевёл взгляд на тарелку, большую и плоскую, на которой уже высилась горка из ароматных американских блинчиков. Феликс собирался остановиться ещё на десятом, но увлёкся и потерял счёт времени. К тому же ему нравилось готовить на этой просторной кухне. И нравилось, что на нём сейчас была только футболка Хвана. Большая, как для его роста и телосложения, но прикрывающая его задницу, на которой не было белья. Ли бросил его в стирку и ждал, когда машинка достирает, чтобы после отправить в сушку и надеть до того как проснётся Джин и увидит его таким – домашним и, быть может, слишком вульгарным.       Стирка закончилась пятнадцать минут назад. Погружённый в свои размышления и сам процесс готовки Феликс не услышал характерного сигнала. Зато его услышал Хван. В общем-то, это его и разбудило. Джин не привык просыпаться от посторонних звуков. По крайней мере, не привык делать этого в собственном доме, где обычно не бывало никого, кроме него самого. Он провёл ладонью по пустующей части кровати, разочарованно выдохнул и открыл глаза. Феликса рядом не было, и Хван задумался о том, что начинает зверски скучать по серым парижским дням, когда Ли уставал настолько, что готов был спать до обеда.       Он поднялся с кровати, накинул на плечи халат и неспешно поплёлся вниз на звуки возни и приятный аромат ванили и топлёного масла. Какое-то время Хван стоял, прислонившись к стене, и наблюдал за Феликсом. Вообще изначально он хотел окликнуть его, спросить о самочувствии, напомнить, что тому необязательно вставать так рано, или завести какую-нибудь другую непринуждённую беседу, но когда увидел его, сомкнул губы и для себя решил, что ради таких картин готов время от времени просыпаться в пустой постели. Ли выглядел привлекательно и так, словно уже давно жил в этом доме и готовил на этой кухне. Он переминался с ноги на ногу, что-то напевал себе под нос, и когда поднял руки, футболка слегка подскочила вверх, немного обнажив бледные ягодицы. Джин усмехнулся и сдвинулся с места. Он подошёл неслышно, мягко обнял Феликса со спины, прижимаясь, и поцеловал в шею.       — Доброе утро, — сказал Хван, когда тот вздрогнул и едва не выронил лопатку. — Не отвлекайся. В прошлый раз это закончилось плохо.       Он так сказал и, скользнув выше, прихватил зубами мочку уха. Это было что-то вроде своеобразной привычки, выработавшейся за время, проведённое во Франции. Там они были близки. По утрам особенно. За несколько дней, проведённых врознь, Хёнджин успел заскучать по этой утренней близости, выбивающей из лёгких Феликса воздух. Тот ощутил, как лицо обдало жаром.       — Доброе, — шумно выдохнул Ли и невольно наклонил голову вбок. — Если ты не остановишься, я ударю тебя лопаткой.       Феликс завёл за спину руку в попытке увеличить между ними расстояние, но вместо этого только сильнее потянул Хвана на себя, ещё не зная, что на нём нет ничего, кроме шёлкового халата. Впрочем, он это быстро понял, когда Джин вжался бёдрами в его ягодицы, ещё тёплый ото сна и возбуждённый теми картинами, которые ему довелось наблюдать.       — Тогда держи её крепче, — шепнул Хван, — она тебе ещё понадобится.       Конечно, если бы на его прикосновения Феликс ответил твёрдым отрицанием, он бы отступил. Ему бы вполне хватило кофе со свежими блинчиками, совместного завтрака и приятной беседы. Джин хотел, чтобы Ли остался. Остался насовсем, что важнее. Он понимал, что это желание эгоистичное и, может, даже поспешное, но зато он был честен. В первую очередь с самим собой. К Феликсу он испытывал чувства. Хёнджин хотел жить с этим парнем, хотел видеть его вещи в этом доме, просыпаться и засыпать с ним, планировать совместное будущее и по-прежнему быть для него опорой на пути к мечте. В какой-то момент Хван осознал, что больше не боится того, что Ли исчезнет. Он всё ещё не исключал, что однажды тот может пойти своей дорогой, но для себя решил, что всё равно ни о чём не пожалеет. Как бы там ни было, эти месяцы совместной работы и пара недель отношений были лучшими в его жизни. И пока тот был в его руках, Хёнджин пользовался моментом. Его губы изогнулись в усмешке, и он ещё раз прикусил чувствительную мочку, после очертил ухо кончиком языка и вновь приник к шее. Ладонь вольно скользнула под футболку, огладила живот, и пальцы играючи прикоснулись к затвердевшему соску.       — Только не отвлекайся...       С губ Феликса сорвалось ругательство. Там, в душе, он обещал себе, что Хван Хёнджин больше не прикоснётся к нему так откровенно и обезоруживающе. Что его член, пусть красивый и, по меркам Ли, идеальный, никогда не окажется внутри него. Он намеревался отстаивать свои границы до самого конца, но, как оказалось, этот конец находился довольно близко. Упирался в его ягодицы, скользил между ними, заставляя ощущать контраст между холодной дверцей духовки и горячим телом мужчины.       — Так нечестно, — протянул Феликс, крепче сжимая лопатку дрожащими пальцами.       Он попытался налить ещё теста на сковороду, но из-за дрожи плеснул больше, чем требовалось, снова выругался и упёрся свободной рукой о холодную конфорку.       — Позже сможешь мне отомстить, — ответил Джин, покрывая мягкими поцелуями шею. — Если захочешь, конечно.       Он сжал сосок немного сильнее и запустил вторую руку в карман своего халата, а после Феликс почувствовал прикосновение его пальцев там, внизу. Он дёрнулся, и его дрожь стала куда ощутимее, и Джин огладил края сжавшегося входа, смазывая кожу чем-то вязковатым и приятно прохладным. Вообще это была мазь, которую он прихватил с собой из спальни и собирался как-нибудь осторожно отдать Ли на случай, если того тревожил какой-нибудь дискомфорт после их совместной ночи, но сейчас её наличие было очень кстати. Сделав ещё несколько движений по кругу, Джин проник пальцами внутрь, слегка разводя в стороны. После их близости Феликс был ещё податливым, мягким, а ещё ночью у Хвана было достаточно времени, чтобы понять, как именно ему нравится.       Ли зашипел и всё-таки выронил из рук лопатку, и ему очень повезло, что второй рукой он попытался ухватиться за запястье Джина, а не за раскалённую плиту.       — Вытащи! — всхлипнув, потребовал он, пытаясь встать на носочки, чтобы соскользнуть.       Он просил, и его дыхание было тяжёлым и сбитым, а слова – скомканными. Феликс стоял на носочках, и его ноги дрожали от напряжения.       — Джин...— жалобнее протянул Феликс, ощущая тянущую боль вперемешку с возбуждением, но тот только вновь прихватил губами мочку его уха, и движения пальцев стали мягче, но чувственнее.       Хван сделал полшага назад, слегка увеличивая расстояние между Феликсом и плитой, заставляя немного прогнуться, и его свободная рука легла на возбуждённый сочащийся член Ли. Он ласкал его, скользя уверенной хваткой, и входил пальцами сзади, и оставлял поцелуи на его шее и оголённой коже плеча. Джину нравилась его дрожь и то, как сип голос, и даже то, как тот привставал на носочки. Последнее особенно. От одного только вида внутри всё скручивалось тугой спиралью.       — Я буду осторожен, — пообещал он, убирая влажные пальцы и заменяя их головкой собственного налитого члена, медленно проникающего внутрь, заставляющего Ли всхлипнуть.       Джин позаботился о том, чтобы не навредить, и член входил практически не встречая препятствий, но это всё равно было больно. Боль была ноющей и тянущей. Она пульсировала в Феликсе, смешиваясь с дрожью в какой-то странный коктейль неправильного удовольствия. Ли и не знал, что может быть таким. Таким жадным и жаждущим тоже. Потому что когда Джин оказался глубоко внутри него, он больше не просил остановиться. Напротив, он хотел, чтобы Хван двигался. Чтобы тот снова задел внутри него то, что задевал вчера. И тогда им обоим было бы хорошо.       — Па… панкейк, — всхлипнул Феликс, глядя на то, как в сковороде румяный бок становится чёрным.       Он хотел нащупать лопатку, но руки не слушались, заставляя сильнее цепляться за поверхность плиты и тумбы.       — Оставь, — шумно выдохнул Хван.       Кое-как он дотянулся и выключил плиту. По кухне уже, конечно, успел растечься запах подгорелого теста, но это всё равно избавляло от дальнейших проблем, потому что на готовку отвлекаться Хёнджин не планировал. Точно не сейчас, когда он уже был в Феликсе, когда тот был таким податливым и соблазнительно прикрытым от взгляда обычной белой футболкой. Джин обнял его, придерживая, и отступил в сторону к пустой кухонной тумбе. Он двинул бёдрами, заставив Феликса вновь привстать на носочки, и шепнул:       — Поцелуй меня.       Это было неудобно, но по-своему завораживающе. Причём не конкретно поцелуй, мягкий и мимолётный, а вся эта ситуация в целом. У Хёнджина никогда не случалось незапланированного секса. Никаких недолговременных и скрытных отношений во время тура, никакой торопливой близости в гримёрке, никаких случайных связей после завершения карьеры. Точнее связи, конечно, были, но тогда, когда Хван этого хотел, когда сам искал человека, с кем хотел бы приятно провести время. С Феликсом всё было иначе. Он его просто увидел – такого близкого и тёплого на этой кухне, – и ему захотелось вновь стать с ним по-особенному близким, даже если это не входило в планы, было против правил и могло испортить их завтрак.       Хван разорвал поцелуй и слегка надавил на поясницу Феликса, заставляя немного прогнуться и упереться руками в столешницу. Он опустил ладони на его бёдра и сделал несколько толчков, которые из плавных и глубоких постепенно становились ритмичными и чувственными. Джин не трахал его, и Феликсу это нравилось. Где-то в глубине души под слоем возмущения и всё той же тянущей боли Ли нравилось, что Хёнджин называл это занятие любовью. Так этот процесс обретал иной смысл. Куда более глубокий и значимый. Так Феликс мог отступить от своих принципов.       — Джин, — жалобно простонал он, до побелевших костяшек сжимая край кухонной тумбы. Феликс всё ещё продолжал тянуться на носочках вверх, и ноги начинало сводить. — Я не… не могу так долго.       Хван остановился, хотя ему этого совершенно не хотелось, и плавно подался назад, оставляя тело Феликса в покое. Он услышал его судорожный выдох и крепко обнял со спины, вновь приникая скользящими поцелуями к шее.       — Пойдём, — тихо шепнул Джин, увлекая его за собой к небольшому дивану у панорамных окон, выходящих на сад, залитый лучами утреннего солнца.       Он толкнул Феликса в спину и, когда тот упёрся коленями в мягкую обивку, вновь вошёл в него сзади. Хван вжался пахом в бледные ягодицы, и с его губ сорвался протяжный удовлетворённый выдох. Он намотал край футболки Феликса на своё запястье, потянул и двинул бёдрами. И эта поза показалась Ли не такой уж и плохой, пока он не понял, что если бы кому-то захотелось посмотреть из окна соседнего возвышающегося дома на улицу, то он бы увидел интересную картину того, как хозяин этого места откровенно имел молодого парня. Как тот выгибался навстречу глубоким размашистым толчкам, как подкатывались его глаза, и как приоткрывались губы каждый раз, когда член Хвана задевал чувствительную точку внутри него.       Феликс не сразу понял, что его лицо горит от стыда и возбуждения. Что страх быть пойманным, заставлял всё внутри пульсировать и сжиматься. Он задыхался, ощущая Джина глубоко внутри, и пальцами впивался в обивку дивана.       — Джин... Я скоро... — Ли с трудом связывал воедино мысли, искрами мечущиеся по черепной коробке.       Он пытался предупредить и сдержаться, но только захлёбывался прерывистыми скомканными стонами. И движения Джина стали напористее и резче. Под конец Феликс любил жёстче. Точнее он, вероятно, и сам ещё этого не осознавал, но это понял Хван. Понял ещё вчера, когда тот лежал под ним, срывался на крики и полосовал его спину, когда трясся, и подкатывал глаза, и потерял сознание, достигнув пика. Он не давал Феликсу отстраниться, удерживая за бедро и футболку, и ему нравилось, как тот выгибался в попытке то ли соскользнуть, то ли насадиться сильнее. И звуки громких шлепков влажной кожи о кожу разлетались по кухне, пока не смазались вскриком. Феликс кончил, и его дрогнувшие руки, не выдержав веса его тела, подкосились, заставляя рухнуть грудью на спинку. Ли судорожно втянул воздух, ощущая, как Хван ещё двигается в нём, и это было так же больно, как и хорошо.       Тот сделал ещё несколько резких толчков в пульсирующее расслабленное тело, в мягкий обволакивающий жар, резко подался назад и с тихим хрипловатым стоном кончил на спину Ли, пачкая его футболку и кожу. Вообще Джин хотел бы сделать это внутрь, чтобы получить максимум удовольствия, чтобы ещё какое-то время быть с Феликсом настолько близко, как несколько секунд назад, но посчитал, что тот будет не в восторге от такой перспективы. Тяжело дыша, он склонился, чтобы поцеловать его меж лопаток через тонкую ткань, а после опустился на диван, притягивая Феликса к себе. Сейчас всё было иначе или, по крайней мере, не так, как вчера. Они не пили вино, не ласкали друг друга в душе и полумрак спальни не обволакивал их тела и ничего не скрывал. Джин прикоснулся к пылающему лицу Феликса кончиками пальцев и наконец-то поцеловал его в губы, мягко и мимолётно.       — Из-за тебя... я не смогу нормально сидеть, — выдохнул Ли. Он не дал Джину отстраниться, обнимая его лицо ладонями, усаживаясь на его бёдра. — И панкейки остыли.       Едва ощутимо Феликс ударил Джина в плечо, а после слез с него, чтобы лечь на диван. Закинув ноги на его бёдра, Ли прикрыл глаза, прислушиваясь к своему бешено колотящемуся сердцу и у пульсации там, внизу живота.       — Прости, — хрипловато выдохнул Хван, но, судя по лицу и тону, сожалений он не испытывал.       Это утро было прекрасным. По-особенному. Таким, каким давно не было. И дело было даже не в сексе, а в том, что он проснулся не один, в том, что кто-то был в этом доме и готовил для него на этой кухне. В том, что рядом с ним находился человек, с которым ему было хорошо и комфортно, с которым он мог быть собой. Постепенно Феликс узнавал его слабости, становился практически неотъемлемой частью его жизни. Иногда Хван задумывался, как бы он жил, если бы тот сдался и перестал приходить в его павильон на Декатур-стрит, и в этих мыслях всё выглядело довольно мрачно.       Джин рассеянно погладил Феликса по ногам и коротко улыбнулся.       — Я всё равно их съем... панкейки. Уверен, они такие же вкусные.       — Все до последнего. Ты съешь их все! — в голосе Ли проскользнула ничем неприкрытая угроза. — Все, — повторил он, тяжело вздохнув, и инстинктивно потянул футболку ниже, чтобы прикрыть свои бёдра. — Чёрт, всё ещё в голове не укладывается, что мы сделали это. Ты просто не представляешь, каково это. — Ли запнулся, ощущая, как щёки обдало жаром. — Странно и больно после, — тише добавил он.       — Либо ты хорошо играешь, — повёл бровью Джин, переведя взгляд на лицо Феликса, залитое уже знакомыми пятнами неровного румянца, — либо пропустил между этими утверждениями слова о том, что тебе было хорошо.       На его губах возникла нечастая острая, но совсем неопасная улыбка. Конечно, Хван помнил, что Ли уже об этом говорил. Вчера. Когда приходил в себя и пытался спрятаться от его взгляда под одеялом. Тогда полноценной беседы не вышло, но если Феликс хотел, Джин был не против поговорить об этом сейчас.       — Не знаю, насколько нужно тебе это знание, но если всё-таки нужно... То, что произошло между нами, то, что мы сделали, имеет для меня особую важность. Я очень ценю то, что ты доверился мне. Та ночь была волшебной. Но если ты решишь, что для тебя это слишком, я не буду против.       — Слишком, — не задумываясь, ответил Ли.       Его слова могли задеть Джина, и он прекрасно об этом знал, но Ли хотел быть честным, потому что так поступают с тем, кого любят: оберегают, идут на компромисс, в чём-то уступают и поддерживают. Феликс не мог сказать Хвану, что он всецело принял своё положение. Что вообще переспал с парнем. Дважды. Ему нужно было свыкнуться с этой мыслью, с тем, что произошло, понять своё тело. С другой стороны, Ли понимал, что если бы Джин сделал ему больно, если бы он изначально не вызывал в нём доверия, то ни о каком сексе не могло быть и речи. Но это был Хван, и от одних только поцелуев с ним у Феликса жар разливался по телу.       — Но если ты подождёшь хотя бы пару дней, мы можем попробовать снова. Я не отказываюсь от близости с тобой, но дай мне немного времени, чтобы понять, что это было не просто хорошо, а чертовски хорошо.       — Сколько угодно, — ответил Хван, скользя пальцами выше, к едва прикрытым бёдрам. Он проследил за тем, как меняется выражение лица Феликса, как оно становится настороженным и, может, даже возмущённым, а после тихо рассмеялся и убрал руку. — Пока ты сам этого не захочешь, я не стану настаивать. Мы будем просто жить, встречаться, проводить время вместе и много работать. Дразнить друг друга поцелуями. Спать в объятиях. Мне такое подходит.       — Мне тоже, — на выдохе согласился Ли.       Ему нравились объятия Хвана, и его прикосновения, и поцелуи. Никто прежде не заставлял его испытывать такого желания любить и быть любимым. Феликс готов был отдавать всего себя Джину, и если бы тому нужна была постоянная близость, он бы согласился, но то, что Хван не настаивал и не давил, значило для него даже больше, чем все сказанные слова любви. Джин понимал и принимал его таким, каким он был.       — Спасибо, — Ли улыбнулся и, приподнявшись, сел.— Это важно для меня. И я хотел бы сказать тебе что... — Феликс запнулся на полуслове и как-то виновато опустил взгляд. — Думаю, я смог бы оставаться у тебя на выходных.       Он хотел бы засыпать и просыпаться в одной постели с Хваном, но слишком хорошо понимал, что не может оставить свою бабушку одну. Та была уже в возрасте и всё ещё злилась на него. И Ли очень не хотел, чтобы она лишний раз нервничала. В конечном итоге кроме него у неё никого не было.       — Или в любые другие дни, когда тебе будет удобно. Думаю, я смогу объяснить бабушке, почему не ночую дома, если, конечно, она остынет и впустит меня обратно.       — Не хочется это признавать, но подсознательно я надеюсь, что она не остынет, — сказал Хёнджин.       Это, наверное, было грубовато, но зато правда. Хван не хотел, чтобы Феликс уходил. Точнее он был совершенно не против, чтобы тот виделся с семьёй и друзьями, но ему хотелось, чтобы помимо этого у них была своя жизнь. Та, которая только их. Он не хотел быть просто любовником на пару ночей до следующей встречи, но ничего говорить не стал. Это было неуместное и эгоистичное откровение. К тому же их отношения развивались стремительно, и он просто понадеялся, что однажды Феликс найдёт в себе силы выбрать нужную дорогу и жить для себя.       — Тебе придётся рассказать ей, что в скором времени ты практически не будешь появляться дома. Тебя пригласили в Нью-Йорк. Эта поездка необходима. Если всё пройдёт удачно, вероятно, ты получишь свой первый контракт. Это не совсем то, к чему ты стремишься, но вполне хороший старт. За это время я постараюсь выбить для тебя прослушивание. Твоя жизнь меняется и будет продолжать это делать. Постарайся объяснить это своей семье.       Феликс хотел сказать, что он всё это знает, но предпочёл промолчать. Он улыбнулся Джину, а после поднёс его руку к губам и поцеловал тонкие музыкальные пальцы.       — Она поймёт. Ей просто нужно время. К тому же это мой путь. Наш, — поспешил он поправить себя. — И я не намерен упускать этот шанс. Я слишком долго ждал такой возможности.       Нехотя он всё же поднялся.       — Идём. Нужно смыть с себя всё это и переодеться. А ещё нас ждут холодные панкейки. После завтрака я вернусь домой и попробую снова поговорить с бабушкой.       Ли так сказал, ещё не зная, что уже вечером снова будет стоять на пороге этого дома, но уже не с рюкзаком, а с чемоданом. Его бабушка не остыла. Она кричала на него, разбила две любимые чашки с цветами и напугала соседского кота, когда, резко открыв входную дверь, сказала, что у Феликса есть полчаса на сборы. Она выдвинула предельно понятный ультиматум: либо он забывает о сцене и остаётся, либо собирает свои вещи и уходит из этого дома. Феликсу было больно. Больно слышать подобное, больно видеть её такой. Собирался он в спешке и ушёл из дома не попрощавшись. Ли поймал такси и, только будучи в Садовом районе, нащупал в кармане своей куртки, торопливо накинутой перед выходом, конверт с деньгами и напутственную записку, написанную рукой женщины, вырастившей его. Там, в письме, бабушка желала ему успеха. Она говорила, чтобы он шёл за своей мечтой, не думал о ней, как об обузе, тянущей его на дно, и изредка заглядывал к ней на чашку чая или для обучения тех оболтусов, которых она возьмёт на работу. В письме она говорила, что любит его, и всегда будет любить, и Феликс улыбался, не замечая, как глаза застилают слёзы. Хван стоял у него за спиной, обнимая обеими руками, и скользил по тексту внимательным взглядом. Он прочёл письмо дважды и, дойдя до конца, усмехнулся.       — Кажется, моё желание наконец-то сбылось, — шепнул Джин у самого уха.       И на самом деле его радовало, что всё разрешилось именно так. Феликсу действительно нужно было двигаться вперёд. То, что его в какой-то степени благословили, было огромным плюсом. Так ему не нужно было оглядываться на своё прошлое, не нужно было сожалеть. Так он мог остаться желанным гостем в собственном доме и не разрываться между мечтами и семьёй. Для него это было важно. А для Джина... для Джина, наверное, тоже. Потому что теперь всё встало на свои места. Теперь Феликс мог быть спокоен, а он сам возымел возможность быть рядом с ним. Быть кем-то большим, чем был до этого дня. Хван закрыл глаза, и прижался к шее Феликса, и отрешённо подумал о том, что, быть может, только ради этой встречи он и открыл свой павильон на Декатур-стрит. Это были слишком смелые мысли, но они ему всё равно нравились, и на мгновение его объятия стали крепче.       — Пойдём, — сказал Хёнджин, — у нас ещё есть этот вечер. После будет много работы. Тебя ждёт Нью-Йорк, вспышки камер и море, полное звёзд.       Он подхватил чемодан Феликса, мягко подтолкнул его в спину, и они оба скрылись на лестнице, ведущей на второй этаж: парень, стремящийся за мечтой, и хозяин павильона сбывшихся желаний, куда стекались одинокие и увлечённые души этого города.