Охота на лис

***

И я, попав в тиски беды, Не дрогнул и не застонал, И под ударами судьбы Я ранен был, но не упал.

***

      Ровная, безмятежная и непостижимая в своём спокойствии гладь воды, что точно зеркало отражало белые пёрышки облаков. Здесь было так тепло и тихо, каждый бы нашёл свой покой в этом мире, в этой душе. Лис, окружённый огненными воплощениями его стремлений, достиг границы своего подсознания, и именно здесь каждый оборотень познаёт свою силу, раскрывая её полностью. Ему потребовалось больше десяти лет медитации, чтобы достичь этого места. Физическое тело не знало ни отдыха, ни сна. Мысли его стали подобно тихому журчанию ручья. Он отринул все звуки и запахи леса и слился со своим подсознанием. Оборотень вдохнул полную грудь воздуха. Он смог! Смог! Всё же он смог… он постиг огонь. Жар самого солнца, что испепелит демона даже во тьме безлунной ночи. В самой кромешной темноте его огонь настигнет их карой небесной. Первое, что он ощутил, был запах обработанной древесины и глициний. Где он? Где его родной лес? Здесь все запахи были чужими. Где? Где же? Где? Где?.. Где же?.. ГДЕ?! — Где Незуко?! — прокричал древний лис и в ту же секунду схватился за шею, широко раскрыв глаза. Голос, тембр его голоса изменился. Он напоминал скрежет. Воздух опасно нагрелся вокруг него, лис ощущал этот жар своей кожей. Он боялся? Да, это было давно забытое чувство. И перед неизвестностью обнажились звериные инстинкты. Оборотень услышал хруст своих костей. Боль. Она ощущалась по-другому. Словно впервые. Будто он забыл боль от обращения в тело зверя. Как же долго он медитировал? Десять лет? Пятнадцать? В момент, когда звериные инстинкты боролись за выживание, а кости ломались, чтобы обернуться лисом, тем, кем он родился, кем он был, сёдзи раздвинулись, и в комнату вошёл мужчина, которого под руку вела женщина. — Прошу, господин, не стоит кричать, — мягкий мелодичный голос окутал его. Спокойствие, что утекло словно песок сквозь пальцы, вновь заполнило его тело с каждым словом мужчины. — Вы очень долго пробыли в глубокой медитации, ваши связки могли пострадать от крика, — незнакомец улыбнулся, когда оборотень успокоил своё дыхание и вернулся в сидячее положение. Лис сузил глаза: тот не видел его. Болезнь коснулась глаз мужчины, покрыв их молочной дымкой. Но древний дух не обманывался его безобидным видом: в нём чувствовалась сила. — Кто?.. Уста не желали двигаться как подобает, язык едва ли шевелился, а из горла вырывались хрипы вместо слов. Сам себе он казался слабым. Сколько же он был в медитации? Где же Незуко? Оборотень оставил своё физическое тело сестре, потому что только ей он мог доверить свою жизнь. — Простите моё невежество, — человек склонил голову перед лисом. — Меня зовут Кагая Убуяшики. Приятно знать, что вы закончили свою медитацию именно сейчас, господин Танджиро Камадо. Имя смертного ничего ему не дало. Лиса волновала лишь жизнь сестры. Где же она? Почему не пришла, когда он очнулся? Почему она оставила его? С ней же всё хорошо? Её жизнь вне опасности? Даже если она при смерти, он вновь поделиться с ней своей божественной силой. Почему же он не чувствует её запаха? Словно она покинула его давно, настолько давно, что её запах совсем истончился, стёрся с любой поверхности… нет, словно её здесь никогда и не было. Она не ходила по этим коридорам. Она не касалась вещей этого дома. Где же Незуко? — Господин, наш дорогой гость кажется обеспокоенным, — отозвалась женщина. — Амане, ты права, — Кагая мягко сжал хрупкую руку своей супруги. — Мы даже не можем представить, что он чувствует после сотен лет глубокой медитации. Сотен лет?! Да что он такое говорит?! Такого быть не может. Это невозможно! Невозможно. Да как?.. Почему это случилось именно с ним? НЕВОЗМОЖНО!!! Жар огня наполнил его сердце, разум заполонили страхи и сомнения. Как такое вообще возможно?! Да что это такое? Почему?! Почему?! ПОЧЕМУ?! — Прошу вас, господин Танджиро, — вновь голос окутывал его тело, подобно объятиям матери и тихому смеху отца. — Нам не понять всей вашей боли, но, возможно, дневник моего предка и письмо от вашей сестры поможет вам. Женщина, Амане, подошла к наполовину оборотившемуся зверю, совсем не чувствуя страха перед ним, и, сев перед ним в позу сэйдза, открыла потайной ящик в полу и с поклоном пережила рукописи перед ним. Смертная оставалась сидеть перед ним, но глаза лиса неподвижно смотрели на старый дневник и пожелтевший лист. Танджиро взял человеческой рукой письмо, едва ли ощущая запах своей сестры. Тёмные со звериным зрачком глаза зацепились за чёрный отпечаток лапы. Это письмо точно писала Незуко. Только она так делала. Ему хотелось быстрее прочесть его, но бумага была такой старой и ветхой, что сейчас лис не в состоянии прочесть ни строчки, не порвав его. — Про… читай… те… по… жа… луй… ста, — он склонился перед Амане, протянув письмо. — П-прошу… — Для меня это честь, господин Камадо, — Амане без страха забрала письмо из его рук, едва коснувшись звериных когтей. Её маленькие и нежные пальцы развернули письмо. — «Братик, я не знаю, что делать. Прошло тридцать семь лет, как ты начал медитацию. Я едва слышу стук твоего сердца. Мне страшно. Демоны добрались до нашего леса. Совсем скоро они бы добрались и до нас. Мне пришлось бежать с тобой. Эти люди, клан Убуяшики, помогли нам. Они поклялись защищать твоё тело. Я же отправлюсь, чтобы спутать наши следы. Они не должны добраться до тебя, братик. Я сделаю всё для этого! Твоя сестрёнка, Незуко». Что?.. Страх сковал всё его тело на столько, что это прекратило всю его трансформацию. Что он делал, пока его сестра рисковала собой ради него?! Что он вообще делал?! Как он вообще может ещё жить после этого?! Непростительно! НЕПРОСТИТЕЛЬНО! — Непростительно! — закричал Танджиро, и огонь в его груди разросся и охватил всё его тело. — Непростительно! Как я могу после этого жить?! — Амане, впервые показав страх, отошла к мужу. — Я не имею права жить! Непростительно! — уже нечеловеческим голосом прокричал дух, обернувшись в зверя. Девять хвостов взметнулись и рассекли воздух, подобно катане. Огонь пожирал его. Он стремился сгореть в нём заживо. Утопая в своей боли, крича на всю возможность своих связок, лис не услышал звук, рассекающий воздух. Танджиро отбросило назад, проломив собой стену. Оборотень ощутил жгучую боль от раны на груди. На сколько же он ослаб, что его смог отбросить смертный человек?! Да как вообще такое может быть?! Что?.. Его звериный зрачок поймал несущегося на него человека. Пламенные волосы мальца напоминали всполохи огня. Танджиро убил в себе все инстинкты: зачем ему вообще эта жизнь, если он не смог защитить то единственное, что у него осталось? И он побежал в наступление. Эта катана, Камадо уверен, сможет разрушить его жемчужину. Сможет же? Да? Сила его лап вспахивала землю при беге. Он сосредоточил свой звериный слух на биение сердца своего противника. Незуко. Незуко. Незуко… — НЕЗУКО! — его пасть вцепилась в плечо мальчика, Танжиро ощущал приятный вкус человеческой крови. Лис отринул человеческую плоть уже очень давно, став мёбу. Но сколько лет его тело не знало ни еды, ни воды? Его шерсть начала чернеть, а глаза — краснеть. Нет! Танджиро отпрыгнул от мечника, шокированный тем, что едва ли не убил человека, превратившись дикого лиса. «Убейте меня, — прошептал дух в головах людей. — Цельтесь в жемчужину на груди». — Господин Камадо, вы пробыли в глубокой медитации более четыреста лет, — мягкий голос Кагая ранил сейчас сильнее, чем меч самурая. — Мы не знаем, где ваша сестра или жива ли она. Но моя семья поклялась защитить вас и помочь, когда вы очнётесь. Прошу вас вернуться в дом, чтобы восполнить силы. Кёджиро, опусти меч. Господин Камадо нам не враг. Танджиро, словно его силы действительно иссякли, завалился набок и глубоко вдохнул. Четыреста лет. Что произошло с миром за это время? А демоны? Смогли ли их одолеть? Нет. Если даже Ёриичи Цугикуни не смог одолеть Мудзана, то этим детишкам никогда не достичь подобного даже близко. Глаза Танджиро закрылись, давая ему возможность уснуть и хоть на миг представить, что он проснётся в родном лесу, а рядом будет его младшая сестра.