Так и не придумал

Марку Ли исполнилось 16 лет. И с сентября родители отдают его в частную школу для мальчиков. Они руководствуются благими намерениями, учитывая, что старший сын — Тэён — отучился тут уже пять лет, и выпустится в этом году. Марк не часто видел старшего брата в последние годы — хотя у них небольшая разница в возрасте: глупых 2 года — но истории о жизни в «тюряге» казались ему самыми смешными. О, у Тэёна не было таланта рассказывать истории, но был богатый жизненный опыт, насыщенная приключениями жизнь. Слушая его, младший не особо парился по поводу всех возможных трудностей. А если и начинал чего-то резко бояться, то останавливал себя вполне понятным: — Ну хён же будет со мной, верно? Верно. И хотя Тэён только молча кивал на каждый такой раз, за всё лето так и не удосужился посвятить младшего братишку во все тонкости быта закрытой школы. Или упомянуть о Кодексе. Сотне правил, которые сами преподаватели не помнят. Хотя есть кое-что общеизвестное: «Не красить волосы» «Не иметь проколов» «Не иметь татуировок» «Не носить вызывающей одежды» «Соблюдать дресс-код» «Быть опрятным и соблюдать порядок в комнате, на этаже, в любом здании» В целом, пролистав Кодекс, Марк не особо удивился, не сильно расстроился. Правила на то и правила — их надо соблюдать, чтобы все-все могли жить в мире и покое. Ли — тот ещё тепличный цветочек, над которым родители тряслись и которого оберегали, пока отец не решился «дать сыну достойное него образование». Так что Марк был уверен, что в новую школу он идёт за образованием. И что Тэён ему поможет. Однако, когда их развели по этажам, то старший брат отмахнулся: — Удачи. Растерявшись, Марк не придумал ничего лучше, кроме как войти в выделенную ему 22-ую комнату. Вполне себе приятная комната. Просторная. Два больших шкафа, две большие кровати, два стола, три стула. Тут же ванная. Было бы, наверное, странно увидеть другую комнату в приличной частной школе, где год обучения стоит как треть самолёта, а может, даже больше. Ли-младшему как-то не особо понятна эта система измерения достатка. Когда ты из очень богатой семьи, то не заморачиваешься о подобном. Мальчишка тяжело вздыхает и ещё раз осматривает свою комнату, чтобы с ужасом отметить отсутствие окна. — Окей, — Марк оглядывается и подходит к одной из кроватей. Она выглядит не занятой, но Ли не разбирает вещей, желая дождаться соседа. Он тупо открывает книгу, листает страницы за страницами — ему не очень нравится читать, и «бумажный атрибут» в руках только для видимости, для того, чтобы замять неловкие паузы. Марк неловкий. А ещё он знает, что немного глуповатый. Или много. Про себя никогда нельзя сказать объективно. Даже глядя в зеркало. У них с Тэёном вообще сложные отношения с отражающими поверхностями. Потому что они не похожи на братьев. У старшего кожа светлее, глаза больше, губы пухлее и плечи шире; весь он какой-то «больше». Хотя выше Марка на каких-то три сантиметра! Ли-младший смуглый, с выразительным носом, более спортивно сложен, как-то равномернее. Весь такой равномерный, если угодно. Потому что и с учёбой у него «всё ровно», и в отношениях с прежними одноклассниками было также — «ровно». Хотя вредный Тэён как-то закатил глаза: — Это называется «никак», — и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Да ладно, Марк не в обиде. Родители как-то промыли ему мозги на тему «сложного подросткового периода», так что их младший сын был куда спокойнее и более подготовленным ко всяким случайностям в жизни. И даже имел наглость жалеть Тэёна. И да, этот Ли уже два часа листает книгу. Он даже не знает названия. Откидывает её к подушке, падает спиной на матрац, разглядывает потолок и вдруг щурится. Потому что: — Что это такое? Мальчишка подскакивает на месте, роется в рюкзаке, выуживает оттуда крохотную пластиковую коробочку, из которой уже — очки, надевает те на нос и падает на прежнее место, чтобы прочесть: — «Ёнхо любит Сухо так сильно, что никто не сможет исправить этой надписи», — прочитав ещё раза три эту бледную надпись, Ли заливается смехом, снимает очки и садится. Тут же затихает. Потому что перед ним стоит высокий, очень высокий мальчик. И чёлка на глаза. И огромный рюкзак за плечами. Весь такой в чёрном. — Привет, я — Марк Ли, — Марк подрывается в места и протягивает руку. — Джено Ли, — почти что шепчет парень, тупо разглядывая протянутую ладонь. — Я не разбирал вещи. Хочешь, занимай эту кровать! — этот Ли сияет, как натёртый самовар. — Хочу, — всё, что отвечает ему сосед перед тем, как кинуть на кровать свой рюкзак. Марк переходит к другому месту, сразу рассматривает потолок и вслух читает другую надпись: — «Если Сухо разлюбит Ёнхо, то эта надпись исчезнет. Если Ёнхо разлюбит Сухо, то исчезну я». — Не читай этого, — вымученно говорит Джено, смущённо пихая в тумбу пакет с нижним бельём, — Хотя бы не вслух, хорошо? — А почему нет? — удивляется мальчишка. — Просто. Никогда не читай, что есть на стенах. И не кричи, если видишь что-то странное. Нельзя рассказывать, понимаешь? И выдавать, что знаешь что-то — тоже, — Ли оборачивается к соседу и вскидывает голову. Теперь видно его лицо. У него очень тёплый взгляд. Слова у него резкие, голос низкий, зато взгляд едва не умоляющий. Весь он такой противоречивый. — Но я могу же с тобой дружить? — Марк разводит руки в стороны, роняя на пол джинсы и спортивные штаны. — Можешь, — усмехается Джено, отворачивается, продолжает разбирать вещи, подходит к шкафу, — Ты же тут первый год, без друга можешь пропасть вовсе. — О, спасибо! — Вовсе не за что, — тяжёлый выдох. Да ладно, никто не любит школу. А учитывая, что теперь ты будешь видеть одни и те же лица 24/7, ни одной девчонки, ещё и будешь сам стирать носки-трусы, то да, вряд ли будешь особенно радостным. Так что Марк не обижается на соседа. Он, наоборот, набирается смелости и спрашивает: — Ты, кажется, давно тут? — Давно, — оборачивается и снимает кофту, вешает ту аккуратно — ни единой складочки, — Но всё в порядке. — Ладно, — Ли пожимает плечами, осторожно открывает шкаф и видит накорябанное чем-то острым на фанере: «Со влюбился!»; отчего замирает, не зная, что выбрать: рассмеяться, или начать бояться этих странных посланий. — Извини, Марк, я сам по себе не очень общительный, — Джено уже переоделся в «домашнее» и прижимал к груди полотенце, — У меня вся семья такая. — Всё в порядке! — оживает Марк, — Если надо, то я буду создавать тебе достаточно шума, а ты молчи. Нет, не молчи. Лучше тогда отвечай на мои вопросы, кажется, их будет много. Ха-хах! — он оборачивается к соседу и пару раз хлопает в ладоши, как это делала классная руководительница в прошлой школе, когда хотела кого-то подбодрить. И видит солнечную улыбку соседа, сам улыбается ещё шире. — Я в душ. Не заходи, ладно? Тут нет замков, — Джено вновь становится серьёзным. — Да? Ладно, я понял. Марк смеётся, но видит в ответ лишь скромную улыбку. Ладно, лучше уж скромный Джено, чем кто-нибудь суетной. Хотя этот Ли кроме брата тут пока никого больше и не знает. А эти «Ёнхо» и «Сухо» очень уж интересуют. После соседа в душе душно. Вентиляция работает слабо. Зеркало запотело. Пахнет чем-то сладким. Что странно конечно, но лучше уж пусть от Джено пахнет клубникой, чем потом и чем-нибудь фи. К удивлению Марка, в этой комнате нет заметок от тех самых влюблённых. Хотя в этот раз он ищет, вполне себе осознанно, даже под раковиной, гладит плитку в поисках невидимых для глаза царапин, но — пусто. Может, тут был ремонт, или «те самые» не захотели увековечить любовь в туалет-ванной комнате. Марк падает лицом в подушку. Она пахнет как-то серо. Нет, не потому, что наволочка серая, как и всё постельное бельё на этой кровати — а вот у Джено всё синее, так веселее! — а потому что просто жизнь как-то начинает терять краски. — Джено, а нигде нет окон, или только нам так повезло? — Ли поворачивает голову, только сейчас по недовольному лицу соседа понимая, что забыл погасить свет, и лениво поднимается на ноги. — Нам. И тем, кто над нами, и под нами. Раньше комнаты были больше, чтобы по шесть человек жили. Потом сделали разделение, и именно на этих участках не хватило окон, — терпеливо поясняет Джено, закидывая руки за голову, — Не жалей. Смотреть там особо и не на что. Двор. Там потом будем учиться. И отдыхать. Но очень много убираться, сажать все эти цветы. Странно. Ни одной женщины, но — цветы. — Мой дедушка любит работать в саду, — пожимает плечами Марк, возвращаясь на своё место, — Спокойной ночи. — Спокойной, — усмешка, — Только не говори так больше никому. Не поймут. — Чего ещё не стоит делать? — Ли снова падает лицом в подушку, снова задыхаясь этой серостью, которую начинает осознавать всё больше и больше. Да, он приехал сюда учиться. Даже будто бы осознанно. И Кодекс этот тупой читал. Только вот соседушка придумывает какие-то новые правила. Марк понимает, что они не с потолка упали (хотя после «Сухо-Ёнхо» тут чего угодно можно ожидать от потолков), но всё равно обидно. — Ты потом сам поймёшь. Просто постарайся не привлекать к себе внимания. Итак новенький. Итак заметят. Лучше успеть самому понять, кто тут кто, чем когда тебя возьмут в оборот. Спи, Марк, — Ли отворачивается лицом к стенке. … — Марк, ты успел познакомиться с кем-то ещё? — Джено смотрит на странную записку на полу около входной двери, где крупно написано маркером «МАРК». — Нет. Но у меня тут учится старший брат, Ли Тэён. А что? — Марк вылетает из ванной и замирает перед соседом, а потом выдаёт понимающее «о», наклоняется и поднимает бумажку, смеётся, — Решил поддержать меня! Как ми-ило! В ответ же он слышит глухое хмыканье Джено. А потому разворачивает записульку и читает, вслух, как должен отучиваться: — «Не вздумай никому говорить, что мы братья. А ещё не записывайся на баскетбол. Удачи», — Ли опускает руку с листочком, пару раз моргает, переваривая такие замечательные новости. — Собирайся. Не стоит опаздывать на завтрак, — этот Ли до противного лаконичен, а ещё уже одет. В отличие от своего соседа. — Айгу! Джено, подожди меня, пожалуйста! Меня же даже родной брат бросил! — Марк срывается с места, начиная судорожно натягивать штаны, кидает в портфель все имеющиеся тетради. — Тэёну и без тебя тяжело. Скорее, — мальчишка демонстративно вскидывает пустое запястье к глазам, поторапливая впечатлительного соседа. И всё же через пять минут они покидают общежитие, прощаются с комендантом — пожилым мужчиной в строгой форме охранника и не менее строгим лицом; смешиваются с толпой других мальчишек в возрасте от двенадцати до девятнадцати, одетых в такие же чёрные костюмы, с одинаковыми портфелями. Хотя нет, взглядом Марк цепляется за тэёновский: только у него одного на ремешок повязана идеально чистая голубая лента. Ли вдруг широко улыбается, почему-то радуясь за старшего брата, который нашёл, как выделиться из толпы. Основной учебный корпус — приятное место. Хотя, тут все места такие. Светло-жёлтые стены, жалюзи под тон, большие окна, широкие подоконники, по взрослому на этаж. — Кто эти люди? — Марк приподнимается на носочках, чтобы спросить у своего соседа на ушко. — Рабочие. Ответственные за дисциплину, — Джено ещё ниже склоняет голову, и Ли думает, что это для того, чтобы чёлкой спрятать глаза и губы. Кивает в ответ. — Что же. Ладненько, — Марк неловко смеётся, когда сворачивает в нужный класс и замирает, — А ты? Ты разве не мой одноклассник? — Нет, — Джено машет на прощание ему рукой и идёт дальше. И Ли следит за соседом, чтобы узнать, что тот учится в А-классе. Что же, Марк знает, что не самый умный тут. Но не ожидал, что его сосед — примерный школьник. — Ладно, — он пожимает плечами и входит в В. Чего он мог ожидать? Шума, заинтересованных взглядов. Только вот его встретила почти идеальная тишина, полное безразличие новых одноклассников. И, наверняка, не стоило так делать, но Марк прижимает портфель к груди и замирает у доски: — Всем доброго утра! Я — ваш новый одноклассник, Марк Ли! Пожалуйста, позаботьтесь обо мне! — он сгибается в поклоне, замирает так на несколько секунд, а потом выпрямляется и видит десяток круглых глаз. Улыбка спадает с его губ. Он теперь и сам оглядывается за спину, поворачивается к классу, но не видит хоть какой-то реакции. Ощущает себя голым в аквариуме. По-детски глупо. Обидненько. — Ученик Марк Ли, верно? — в класс проходит, видимо, учитель. Это — высокий мужчина, на его шее — синяя лента с бейджем и именем — почему Марк сразу не надел очки? — Да, здравствуйте, сонсенним! — мальчишка вновь сгибается в поклоне. — Я — преподаватель математики, твой классный руководитель, Им Кихён. Рад, что ты решился сам представиться своим одноклассникам. Только так не принято. Будь внимательнее, — на губах мужчины снисходительная улыбка, — Пройди за любое место, какое посчитаешь удобным. — Спасибо, — Ли неуверенно пожимает плечами и проходит ко второй парте на центральном ряду, садится и оглядывается, — Никто же не против, да, ребят? И тишина в ответ. Начинает даже пугать. — Ой да всем плевать! — вдруг слышится с третьей парты третьего ряда, который у стены, — Я — Ли Донхёк. Считай, что очень приятно. Марк оборачивается на единственного ответившего и ярко улыбается: — Я очень рад, Донхёк! Приятно познакомиться! — Ой, да завязывай уже! — мальчишка кидает в него ручкой и отворачивается лицом к повешенному на стенку плакату с таблицей синусов и косинусов, треугольниками и прочими рисунками. У Марка пропадает настроение. Хотя бы сегодня у него нет физкультуры.        За обедом все садятся строго по классам, нет возможности оказаться «лишним». Только от этого наоборот — кусок в горло не лезет. Соседи за обеденным столом продолжают носить хмурные маски, не обращают на него ни малейшего внимания, просто едят. Еда, кстати, наверное вкусная, только вот нет — потому что Ли не привык кушать в тишине, в такой напряжённой обстановке. А взрослые на каждом квадратном метре в этой форме, они… Только больше давят на сознание. Так что после обеда, когда у них есть час перерыва, Марк сбегает в тот самый внутренний двор, садится на свободную скамью, крепче обнимает рюкзак и нервно оглядывается. Это так шпионы чувствуют себя в тылу врага? Какой ужас. — Окей, Марк, только первый день. Это всегда так, — мальчишка приосанивается, подбадривая себя. — Говоришь сам с собой, да? Совсем глупый, — откуда-то сверху знакомый голос. Так что Ли вскидывает голову и видит расположившегося на ветвях бука Донхёка. На нём нет пиджака, рукава закатаны до локтей, меж губ торчит палочка леденца. Свет играется в его чёрными локонами так, что те выглядят рыжее. Он весь как-то светится. Одно имя только чего стоит. — Айгу! Мальчик-кумихо! — смеётся Марк, вскидывая ладоши. — Не мели чепухи так громко! — огрызается одноклассник. — Донхёк, скажи, — Ли поднимается на ноги, подходит ближе к дереву, прислоняется плечом к стволу, — Тут нельзя шуметь, да? — Да, одно из правил этой школы — быть тихим и послушным мальчиком. Или ты вдруг не читал наш Кодекс? — он выделяет то самое «кодекс», потом закатывает глаза и спрыгивает с ветви, отряхивается, сжимая губами пластик палочки, — Я в том году был таким же шумным, так что послушайся совета — хочешь веселиться, будь тише. — Как это так? — Марк шире распахивает глаза. — На тихонь не обращают внимания, дают телефон не только в выходные. Так что, Марк, у меня двадцать седьмая комната. Бери Джено, и заходите к нам вечером. Познакомимся. … На Джено очень, очень длинная майка, почти до колен, учитывая, что сам по себе он длинный-высокий. И шорты на нём короткие. Странный такой, когда не в форме, когда в 22-й комнате. Однако Марк не против. Он сам носит перетасканную футболку, но новые треники — мама специально купила «чтобы нормально выглядел перед другими ребятами». И вообще по комнате без очков, потому что не такая уж и сильная у него близорукость. — Донхёк сам позвал тебя? — Джено накидывает на себя кофту с капюшоном, натягивает тот едва не до носа, — Или он спрашивал про меня? — Про тебя? Нет, — Ли пожимает плечами и поднимается со своей кровати, — Он просто пригласил нас. Потому что сказал, что в том году был таким же тупым. — Прямо так и сказал — «тупым»? — мальчишка вскидывает голову и осуждающе смотрит на соседа. — Ну не так, — тушуется Марк, а потом впихивает стопы в резиновые тапки и идёт в сторону выхода, — Пошли? Джено поднимается и молча следует. Ладно. Так тоже ничего. И вообще Марка предупреждали. 27-я комната — угловая, сразу у поворота. И Марк глотает смешки о том, насколько она идеально вписывается в клише о «тусовочной комнатухе». Стучится в фанеру. Дверь резко открывается вовнутрь. Две тонкие бледные руки тянутся из мрака комнаты, хватают гостей за грудки и втягивают внутрь. Бедный Марк едва не вскрикивает, но почему-то прикусывает язык. А потом слышит вокруг себя смех. Это что-то типа посвящения, да? Ладно. — Я не думал, что ты реально придёшь, — удивлённый голос Донхёка. А потом где-то из центра комнаты загорается крошечный свет настольной лампы. Мягкий свет, розоватый, достаточный, чтобы рассмотреть скромное убранство: такое же, как и у двух Ли, только тут есть окно. Зашторенное. Марку становится немного обидно из-за этого. На стуле перед лампой, спиной к тому самому окну сидит Донхёк. Непонятно: в шортах или трусах, широченной полосатой футболке, обнимая руками и ногами подушку. А рядом с ним какой-то парень в джемпере и длинных спортивках. Он-то и шмыгает носом, прерывая тишину: — Хуан Ренджун, Китай, — и глаза его болезненно сверкают, — Прости, руки не подаю, болею. — Зараза к заразе не липнет, Рен, — усмехается Джено, когда подходит к мальчишке и тепло обнимает того под цоканье Донхёка. Марк вдруг понимает, что ничего не понимает. — Джено, хитрый пёс, кем ты был в той жизни, что тебе каждый год попадаются новенькие? — смеётся один из жителей 27-й, трепля чёрные волосы названного Ли. — Мне везёт, — мягко смеётся Джено, выпрямляется и садится на одну из кроватей. Как влитой на этом месте. А Марк так и стоит памятником нерукотворным. Странно. Очень непонятно. — Ну чего стоишь, — голос у Донхёка удивительно приглушённый, будто даже расслабленный, — Забей, привыкнешь. — Ха-хах! Надеюсь, — Марк оглядывается и решается сесть рядом со своим соседом. — Тут просто. Перед старшими — «пай-мальчик», отвернулись — «оторви и вырви», — бубнит тот же Ли, — Будешь выделяться, «вояки» будут наказывать. Никаких развлечений, часто дежурить… — Дедовщина? — Да, своего рода. Не забывай, что тебе не отвертеться от армии, — хмыкает Хуан, запрыгивая на стол, обнимает голенью лампу. Он худенький, маленький, но, видимо, очень сильный и умный. — И то верно, — Марк пожимает плечами, — Так что там с телефонами? — А у тебя нет? — Ренджун искренне удивлён. — Он тут первый год, откуда у него? — смеётся Донхёк. Только теперь он поднимается на ноги. В трусах, точно не шорты. Падает почти на колени Джено, чтобы из-под подушки выудить смартфон на беззвучном. Протягивает тот новенькому и смеётся: — Почитай, узнай, что в мире происходит. — А что, что-то происходит? — на Марка вдруг накатывает ужас. Как когда в фильмах подростки приезжают на остров и оказывается, что они последние во всём мире. Ну так вот, Марк — не жилец. Хотя, если продолжит тусовать с этим ребятами, то его шансы на выживание значительно вырастут. — Инсту проверь, — отмахивает владелец, возвращаясь на прежнее место, — Музыку послушай. Порнушку глянь. Когда Донхёк оборачивается, то видит озадаченного новенького. А потому сгибается пополам, чтобы только беззвучно рассмеяться: — Рен, ты это видишь? — Вижу, только помню, каким был ты год назад, — шмыгает носом китаец, обнимая ладонями абажур так, будто греется об тот. — Но ведь смешно! — вскрикивает всё же Ли, а потом накрывает рот двумя ладонями и оглядывается, широко раскрыв глаза, говорит уже тише, — Если очень хочется, то можешь и новости почитать. Я игры гоняю, музыку слушаю. — О, спасибо, Хёк, — улыбается Марк. Только, в самом деле, читает новости.        Они расходятся где-то через час. И то, только потому, что Джено заметил: — Палевно в первый же день. Надо расходиться. Сейчас стерегут особо. А уже почти полночь, — поднялся на ноги. — Полночь? — Марк подпрыгивает на кровати уже полудремлющего Ренджуна, смотрит время на телефоне, — Ого! — Тише, — китаец со всего маху бьёт его по спине, вынуждая заткнуться, — И без тебя башка разваливается, всё болит. Интересно: ты громче Хёка, или нет? — Тише, — глухо смеётся Донхёк, — Пока, мальчики. — Пока, девочки, — усмехается Джено, толкая дверь на выход. … — Марк! — Джено уже держит в руках сложенный пополам листочек с надписью «МАРК». Так что Ли сразу понимает, что к чему, вырывает записку от брата и читает, про себя: «У тебя сегодня ФЗК, не записывайся на баскетбол. И оцени Мун Тэиля. Он прикольный. Удачи». Что же, сегодня Тэён в настроении. — Джено, а что не так с баскетболом? — спрашивает Марк, уже затягивая ремень на штанах. — Не знаю, — Ли вскидывает голову так, что чёлка рассыпается, — Я там младший форвард, не особо разбираюсь. — Младший форвард? Лёгкий типа? Ты шутишь? — на каждом вопросе Марк то повышает голос, то затихает до басовитого шёпота, накидывая уже пиджак. — Я просто играю ради игры. Хотя знаю, что наш капитан Чхве Сынчоль, — Джено переминается с ноги на ногу, — Одноклассник Тэёна. Может, твой брат что-то знает. Прислушайся к его советам. — Да я в жизни не хотел играть в баскет! — за двумя Ли уже закрывается дверь, — А когда он пишет «не делай», мне хочется сделать! — Тише, — привычно шикает сосед, ниже опуская голову. — Ладно. А кто такой Мун Тэиль? — Марк оглядывается в поисках брата, или Донхёка — никого не видно сегодня. — Преподаватель корейского. Он тебе понравится, — улыбается Джено. … Никто ни с кем не здоровается. Марк понимает, что тут строгая, почти военная дисциплина, и что люди тут осознанные. И что в фильмах про такое всегда — преувеличение. Но чтобы вообще тишина вот такая — жуть. Это точно школа, а не какой-нибудь постапокалиптический эксперимент, где смех по расписанию, как и дружба, а люди в коридорах — «вояки», как говорят остальные — на самом деле роботы? — Добрый день, ребята! — в класс входит невысокий мужчина, ещё даже молодой, вполне себе приятной наружности, потому что улыбается, — Пробежимся по списку, отметим новеньких и приступим к занятиям. У него приятный голос и удивительно яркие глаза. Про таких говорят «педагог с большой буквы»? Марку он нравится. — О, только один новенький? Интересно. Марк Ли? — Тэиль оглядывает класс и улыбается шире, когда названный ученик поднимается с места, — Рад видеть новые лица! Добро пожаловать. Школьные годы — самые лучшие, насладись ими по полной! Так, идём дальше…. Ли возвращается на место и оборачивается на Донхёка. Тот сидит, отвернувшись к плакату на стене. Обидненько. А учитель Мун, в самом деле, интересный дядька. И урок у него легко пролетает. Одноклассники отвечают ему! Подумать только. Марк половину из них ни разу не слышал. Не видел даже своего рода. На обеде он вновь сидит с кем-то, а напротив него — Донхёк. Так что новенький не придумал ничего лучше, чем пнуть знакомого под столом. Ли поднимает на него голову и предупреждающе моргает. — А тут вкусный суп с клёцками. Никогда не ел вкуснее, — спокойно говорит Марк. Только вот его слышит треть столовой. Мальчишка вжимает голову в плечи и оборачивается, чтобы оценить масштаб катастрофы. И увидеть Тэёна. Тот смотрит на него особенно. Испуганно. Широко раскрытыми глазами, поджав губы. Рядом сидящий с ним одноклассник шире раза в три. Хотя раньше Марк думал, что старший брат у него самый-самый. Ан нет, есть люди «больше». Тэён вообще выглядит там странно. Да ладно, Марк теперь тоже странный. Он отворачивается к своей тарелке, опускает ложку в суп и слышит за спиной: — Ученик, Вы пришли в столовую кушать, а не разговаривать. Если так угодно, можете потом познакомиться с нашим поваром и отдельно высказать ему свои восторги, — разумеется, один из надзирателей. Ладно, может Марк ещё привыкнет и к ним. … — Марк! — Джено пинает большим пальцем ноги огромный листок, сложенный в 4 раза. Так что Марк уже обыденно наклоняется и разворачивает очередное «доброе утро» от Тэёна: «Марк, ты совсем идиот? Никто не любит эту еду. Потому что повар-вьетнамец и готовит отвратительно. Где ты ел такой вкусный суп? Где ты вообще мог его пробовать, идиот?! Это было первым. Второе — пойми уже, что тут все сами по себе. И на военной подготовке тебе сегодня об этом ещё раз напомнят. Если будет больно, не смей плакать — это только раззадоривает господина Пака. Не смей с ним спорить! Вообще не разговаривай с ним! Сюда приходят дети очень, очень влиятельных людей. Многие даже твои одноклассники уже знают о делах родителей: политиков, бизнесменов, военной элиты. То, что мы оказались тут с тобой — это удача и проклятье. И тут надо просто выжить. Я рад, что ты завёл друзей. Только не забывай про коменданта и случайные проверки. Держи комнату и вещи в чистоте. В этот раз они проведут шмон в понедельник. Не спрашивай, откуда я знаю. И не узнавай меня. Не ищи меня. Не высматривай меня. Я и без тебя проблемный. Удачи» — Отлично! Прекрасно, хён! Я виноват?! — Марк разрывает записку на маленькие части, кидает те на пол и топает по ним пяткой, — Тупой хён, никакой пользы от тебя! Так сложно было сразу сказать, что к чему? Мог бы ещё летом! — Марк! — глаза у его соседа широко раскрыты, на редкость не спрятаны: чёлка убрана жёлтым крабиком. — Ну чего? Опять молчать?! Это — моя комната! Стены тут вроде крепкие! — Зато двери фанерные, утырок! — слышится как будто бы сверху, так что Ли суеверно приседает, — Не ори так больше! Марк накрывает голову ладонями и протяжно стонет. Отучился тут всего неделю, а уже выходит какая-то шляпа. Ещё и он — это вот он — оказывается бунтарём в этом учебном заведении! Подумать только! — Мама, забери меня отсюда, — смеётся вошедший Донхёк, наблюдая за новеньким. — Когда успел взять ключ? — равнодушно спрашивает Джено, возвращаясь в ванну. — У меня с того года дубликаты остались. Тебе нужен? — житель 27-й входит следом. — Нужен. — Ой да ладно, Марк, — это голос Ренджуна. Он наконец-то выздоровел. Коротко острижен. И форма висит на плечах. — Я не был готов, — бубнит мальчишка, обнимая теперь колени. — Никто не был. В этом фишка. А потом начнётся взрослая жизнь, там вообще не будешь знать, чего ожидать, — китаец садится на корточки рядом, опускает на его голову ладонь, чтобы только сжать пальцами густые пряди, — Поднимайся и не вздумай опаздывать! Только вы с Джено такие тормоза! У меня «А-класс», неделя прогулов, так что пошевеливайся! — отталкивает растерявшегося Ли на пол, встаёт на ноги и смеётся, — Марк, давай, быстрее! Или я с тобой на китайском говорю? — Марк! — вскрикивает Донхёк, — Одевайся! Раз-два-три, — он хлопает в ладоши, пиная из ванны досыпающего на ходу Джено, — Боже, мама, какие же вы тормоза! … Каждое утро Марк получает послания от брата. Иногда это просто пожелания удачи. Иногда какая-то «важная» информация. За пролетевшие три недели — почти месяц, подумать только — Ли-младший уже даже привык к такому обращению, к этой тишине, к ночным посиделкам в 27-й, куче домашней работы, постоянно недовольным учителям-мужчинам, надсмотрщикам везде и всюду.