Так и не придумал

Марк листает блокнот, служащий ему дневником, куда он вписывает расписание, домашнее задание, фиксирует свои дни. Он закидывает ногу на ногу, поднимает глаза в потолок, уже в сотый раз читая о чьей-то взаимной любви. Возвращается к своим записям, оставляет короткое «2 октября. Не так уж тут и плохо. Если быть умным, может быть интереснее». Джено выходит из душа. На нём новая белая футболка, а ещё широкие семейки. И весь он какой-то другой. Марк привык к черным цветам и более консервативному стилю своего соседа. — Айгу, да Ли Джено у нас приоделся? — смеётся Ли, пересаживаясь на кровать, закидывая ноги на одеяло. — Не придавай этому значения, — отмахивается мальчишка, — И вообще — спи. Крепко спи. Марк добродушно усмехается. У его соседа всегда странные пожелания на ночь. Гаснет свет. И часы летят. Марк вдруг понимает, что что-то идёт не так. Дверь в комнату открывается. А потом закрывается. Это может быть Донхёк, а может быть комендант. Зачем? Ли приоткрывает глаза, чтобы сквозь щёлочки в кромешной темноте увидеть ещё более чёрную фигуру, которая замерла по центру комнаты. По спине пробегают мурашки, и Марк начинает молиться. Потому что фигура широко машет руками из стороны в стороны и вдруг приближается к нему. Вот что имеет в виду Джено, когда желает ему «крепко спать»? Не видеть привидений? Тогда почему этот дух чёрный, хотя они всегда белые? Фигура замирает в шаге от кровати Марка, склоняется к его столу, ведёт рукой по блокноту. Выпрямляется и разворачивается в противоположном направлении. Страшно. Джено? Ему надо как-то помочь, да? Призрак опускается на кровать соседа. Касается ладонью его плеча. Страшно. И хочется писать. И кричать. И знать слова молитвы, а не это «Боже, помоги, пожалуйста!». Глаза Марка давно широко раскрыты, в зубах он держит край одеяла, а ноги разумно скрестил. И именно поэтому он видит, как Джено, повернувшись на спину, обнимает этого призрака, роняет того на себя, и прячет за спиной, прижимая к стенке. — Чего? — голос у Ли хриплый, едва слышный — это точно. Он подскакивает на своей кровати и ныряет рукой под деревянный каркас, откуда наощупь достаёт фонарик, судорожно нажимает на кнопку и светит на противоположную стенку, освещая соседа и вполне материального кого-то. Фонарик падает на пол. Джено садится на кровати и, не поворачиваясь, уверенным шёпотом просит: — Выключи его, и не вздумай кричать. — А? Ага, да, сейчас, ладно, — Ли валится на пол, слыша незнакомый смешок, хватает фонарик, нажимает заветную кнопочку и поднимается на ноги. После такого яркого света в темноте вообще ничего не видно. — Джено, кто там у тебя? — Марк вытягивает руки перед собой и делает шаг вперёд. — Мой друг, ты его не знаешь, — будто ледяной водой. — Да познакомь нас уже, — низкий, очень низкий голос. А потом Марк глотает в себе ужас, панику, вскрик — его ладони перехватывают чьи-то горячие пальцы, тянут ближе, дёргают на матрас, вынуждая сесть. — На Джемин, друг Джено, очень приятно. Ты, видимо, Марк, да? — чьи-то пальцы скользят выше по его предплечьям. — Да, Марк Ли, — почему-то кивает мальчишка, — Ты что, ты младше? Я не помню тебя. — Я тут не учусь, — тихий смешок, и только теперь Марк начинает различать лицо, такое же серое; всё у них серое, — Прикольно, да? — Как это — не учишься? — удивляется Марк. — Вот так, — шепчет Джено, обнимая своё одеяло, — Он приходит навестить меня. — Типа, просто ты взял и пришёл, ночью? А охрана? — не унимается Ли. — Он очень похож на Донхёка, — смеётся Джемин, толкая в плечо своего друга, а потом оборачивается к собеседнику, — Надо знать, кто стоит в смене на охране, а потом идти знакомыми путями в нужной одежде. Людям настолько плевать, если ты носишь правильную форму. — У тебя есть наша форма? — Кое-что получше, — ночной гость щёлкает пальцами и скаблится в улыбке, — У меня есть форма вашей охраны. Марк понимает, что ничего не понимает. Ну ладно, ладно. Может, такое тут тоже норма. Хотя нет, кое-что всплывает в памяти: — Ключи. Это Донхёк передал ключи? — Да. Я выбросил за забор, Джемин подобрал, — ответил Джено. Он снова сидит, низко опустив голову, снова чёлка на глазах. Только вот Марк видит, как Джемин тянет руки и зачёсывает ту назад, приговаривая будто и не своим совсем голосом — каким-то на пару тонов выше: — Конечно. Такой молодец. Всё продумал. Такой умница. Всё-всё продумал. Марк хотел бы, чтобы Тэён хоть раз в жизни сказал ему что-то похожее. Просто похвалил бы младшего брата. — Я подумал, что ты призрак! — кричит Ли шёпотом, ударяя ночного гостя по руке, а потом накрывает рот ладонями, чтобы только смеяться потише. — Я из плоти и крови, о смертный, — тут же переключается со своего занятия Джемин, отвечая таким голосом, будто достал из глубины своего чрева. И это только больше веселит. — Ты уйдёшь утром? Или как, или что? — Марку важно знать. — Я уйду следующей ночью. Всего на день. Так что давай, Марк, крепко спи, — смеётся мальчишка, несильно выталкивая Ли с кровати. — Хорошо. Ладно, ладно. Повеселитесь тут, — он встаёт на ноги, и добавляет, — Только тихо. — Знаем, плавали! — вальяжно отвечает Джемин, обнимает Джено, валит их обратно в одеяло. Вернувшись на своё место, Марк начинает размышлять о таланте этого самого Джемина к проникновениям. Надо же, додумался. В форме охранников. Прикольно. Он и не замечает, как засыпает под шёпот соседей. А утром рассматривает этого друга Джено. Наверное, у его соседа все друзья странные. Те же Донхёк и Ренджун. Которые теперь друзья и самого Марка. Да ладно, судя по тому, как тут всё происходит, он и сам — странный. Ну так вот. Джемин смуглый, а волосы у него выкрашены в рыжий. А ещё он раздет. И да, та самая форма валялась под дверью. Поверх очередного послания от Тэёна. В этот раз — розовым маркером, короткое: «Принимай витамины, а то холодно. Удачи». — Хотя бы перестал просить «не узнавай меня», — Ли запрокидывает голову, в сто первый раз читая про Ёнхо и Сухо, раздражённо шипит и заходит в ванную. Когда он выходит, то видит уже одетого Джемина. Парень потягивался на кровати Джено. Взъерошенный, не выспавшийся. И бананка у его ног. Вроде бы, до этого момента Марк её не видел. Марк многого не видел до этой самой ночи, и предпочёл бы видеть ещё меньше, но вряд ли мама обрадуется ещё одному минусу в его медкарточке. — Марк? О, Марк, — на губах Джемина расцветает широченная улыбка, а потом он лезет в свою сумочку, копается там и достаёт квадратик чего-то, протягивает тот на раскрытой ладони, — Прости, что не захватил чего поинтереснее. С собой только жвачка. Ли вскидывает брови, подходит ближе и берёт резинку в руки, читает тёмно-розовые буквы на светло-розовом фоне: — «Chewing gum». — Моя старшая сестра обожает такие. Поэтому обычно у меня их больше, — Джемин ерошит свои волосы и поясняет важно, — Эта, кстати, «жвачка-сэндвич». — Не пробовал таких, — Марк крутит подарок пальцами. — Я не сомневался, — подмигивает новый знакомый и поднимается с места. Он уходит в ванную. И в комнату возвращается Джено. Следом входит Донхёк с ещё каким-то мальчишкой. Так что Ли не находит ничего лучше, чем ткнуть в новенького пальцем и спросить: — Этот тоже нелегально? Все трое вошедших перемаргиваются, а потом Донхёк заходится звонким смехом, через секунды переходя в беззвучный режим. Так что соседу Ли приходится пояснить: — Это Джисон. Он наш друг. На два года младше, класс «Си». — О, очень приятно, — Марк протягивает младшему руку, широко улыбается, и мальчишка неловко жмёт ладонь в ответ. — Вы только посмотрите на него, — Джемин стоит, облокотившись плечом и дверной косяк, разглядывая остальных. С его лица на одну из футболок Джено падают капли воды, скрещенные на груди руки тут же распахиваются в приглашающих объятиях, в которые приземляется тот самый Джисон. — Кто к нам пришёл, — елейно тянет Донхёк, — И месяца не прошло. А нет — прошёл! И наваливается на гостя с такими же объятиями. Марку как-то завидно. Он ни с кем из них не обнимается. Да кто этот Джемин такой? — Откуда вы все друг друга знаете? — спрашивает Ли в растерянности. — Ты что, про летние каникулы не слышал? — язвит Донхёк, — Там и познакомились. Мы всё ещё живём в одном городе, пусть и таком большом. — Я приехал из другого. Специально, чтобы учиться тут, — пожимает плечами Марк, в пятый раз сегодня огорчаясь. Хотя ладно, «жвачка-сэндвич» скрасит его одиночество. — Эй, Макы-я! Это не значит, что мы про тебя забудем! — почему-то это голос Джемина. Хотя кто он тут вообще? Как познакомился с ними на каникулах, как давно это длится, раз у него есть форма, а у его друзей — ключи? — Не дуйся, Марк! — Донхёк отлипает от ночного визитёра и обнимает одноклассника. Боже, это именно то, чего Марк желал. Что ему было необходимо. Человеческое тепло. Простые объятия. Даже если это странный Хёк, который ерошит его волосы, а потом виснет на плечах Джемина, требуя с того «дань, взятку, дай чё пожрать сладкого». Оказывается, всё, что нужно Марку Ли для счастья — это объятия и звонкий смех друзей. … В эту субботу у них случайный выходной — потому что в учебном корпусе проходит массовая дезинфекция, связанная с усилением …. Кажется, Марк превращается в такого же унылого человека, как и все тут. После обеда он решил прогуляться по внутреннему двору. Ему нравится осень. Да и природа тут красивая. А старая компания вместе с Джемином пусть развлекаются как-нибудь без него. И вообще, Марку нужны новые друзья, а не эти кидаловы, который забыли про звёздочку программы — «новенького», вцепившись в нелегального На. Обидненько. Марк ещё ни разу тут не ходил, но уже наслышался от Ренджуна, как густо весной тут цветут деревья и травы — аллергик-китаец проклинал всю зелень каждый раз, когда новенький спрашивал его о весенних занятиях. Так что да, фонтан становится настоящим открытием для Марка Ли, потому что никто из его друзей не удосужился упомянуть о нём, и Тэён-хён, тоже, тоже молчал. Обойдя глубокую чашу полукругом, Марк замечает учителя Муна. Мужчина сидит на лавочке, закинув ногу на ногу и читает. Весь такой расслабленный, умиротворённый. Так что Ли решается подойти и поздороваться с ним. А потом просит разрешения сесть рядом и под кивок опускается на древко скамьи. — Учитель Мун, — выходит как-то жалко, — Что Вы читаете? — Ох, это? — мужчина вскидывает руку, показывает портрет на обложке, только Марк не знает этого человека, и не успевает прочесть названия; и видимо все эти «не» отражаются в его взгляде, потому что учитель продолжает, — Биография Виктора Цоя. Интересно, правда? Одна из первых на корейском. — И Вам такое нравится? — спрашивает мальчишка без задней мысли, когда наклоняется, чтобы ещё раз рассмотреть человека на обложке. — Мне нравится читать биографии музыкантов. Как люди приходят к творчеству и какие переживают кризисы. Особенно нравится, когда люди рассказывают об этом романтизированно, а не сухими фактами. Когда ссылаются на мнения современников, знакомых артиста. Становишься будто и сам ближе к этому человеку, — Тэиль широко улыбается, переводит взгляд куда-то за фонтан, пока рассказывает и рассказывает. Кажется, что он — педагог по жизни. У таких в кармашке всегда по поучительной истории, а в голове — сценарий для внепланового урока. Они готовы ко всему, кроме реальной жизни. Наверное, поэтому учитель Мун тут, пытается учить мальчишек писать сочинения, читать книжки, вычленять из всего этого важную информацию. Наверное. Кто Марк такой, чтобы судить взрослого дядьку? — Учитель Мун, а сколько Вам лет? — как-то само собой вылетает. — Двадцать шесть, — просто отвечает мужчина и переводит взгляд на ученика, — Я кажусь тебе старым, да? — Нет, нет, — мальчишка тушуется. Хотя да, когда тебе шестнадцать, а кому-то двадцать шесть, то эти десять лет — большая, очень большая разница. — Вы не выглядите старым, — находится с ответом Марк под смешливый взгляд учителя. Мужчина оставляет закладку меж страниц и откладывает книгу на колено, стучит по обложке пальцами: — Ученик Ли, неужели Вы не нашли, чем себя развлечь, кроме как в свой благословенный выходной донять преподавателя? — Я мешаю, да? Простите, — Ли вскакивает со скамьи, и уже слышит в спину: — Ты не мешал! Хорошо отдохни! … Это странно, когда в тихом общежитии ты идёшь по тихому-тихому коридору, открываешь дверь в свою 22-ую комнату и натыкаешься на шум. — Я вижу кого-то с прогулки в садах, — тянет Донхёк, закидывая ноги на стенку, наглым образом расположившись на кровати Марка. — Чего? — Ли входит в жилую часть, отмечая, что к компании присоединился ещё и Рен, — Фу, Хёк, не делай так, — он хватает мальчишку за щиколотку и скидывает его ноги со стены, после чего сворачивает в ванну. Вернувшись в комнату, Марк оказывается посвящён в презанимательную игру «Я вижу». Даже ведёт пару раундов, пока очередь не доходит до Джемина. Мальчишка хитро щурится, оглядываясь по сторонам, а потом выдаёт, подавшись вперёд со своего места, скашивая глаза вправо: — Я вижу мышь. — Мамочки! — Донхёк запрыгивает на кровать Марка, и, судя по тому, что ставит стопы на плечи друга, пытается залезть на потолок. Пока оба Ли сражаются не на жизнь, а на смерть, китаец скатывается со стула на пол, хватает из-под кровати Джено фонарик и начинает оглядывать пространство. И весь хаос прерывается, когда они слышат это: — Пи-пи-пи, — шёпотом, дрожащим голосом, намеренно тонким. Марк шире распахивает глаза и пялится на Джисона. Потому что да — это пищал он. И сейчас Пак пугающе круглыми глазами смотрит на всех окружающих, снова повторяя это дурацкое: — Пи-пи-пи! Марк срывается первым. Он как-то враз забывает, что на его шее буквально стоят — подаётся спиной вперёд, ржёт вроде как в себя, но всё равно громко. Донхёк валится с него на матрас, отрывая обоину. Ренджун поднимается на ноги и стонет: — Да вы серьёзно, да? Кажется, только Джено не удивлён происходящим. Сидит, краснеет, пока Джемин вновь и вновь гладит младшего по голове: — Мышонок, мышка, мышь! — Придурки! — взрывается Хёк, демонстрируя присутствующим светло-зелёный кусок бумаги, — Что делать будем? Марк оборачивается на него, поднимает взгляд на тот самый участок, где теперь видно серую стену. И вместо того, чтобы придумать решение, начинает вновь заливаться звонким смехом — нет больше сил сдерживаться. — Придётся переклеивать обои, — стонет Джено, — Говорить с господином Со. И переклеивать обои. — А так можно? — удивляется его сосед. — Можно. Только в этот раз тебе дадут жёлтые, — отвечает Джисон, опуская взгляд. И пока новенький рассматривает его, Ренджун объясняет: — Нашему Джисон-и не повезло с соседом в том году. Так что да, им пришлось затариться обоями. Жёлтыми. — Как в дурке, — выдаёт Донхёк, а потом сам же начинает смеяться. И всё же они как-то успокаиваются. Ребята расходятся по комнатам, прощаясь с Джемином так, будто тот больше никогда и не придёт. Хотя кто знает. Только вот сам На идёт на вечерний душ, а потом — в кровать к Джено. — Джемин-а, — зовёт Марк со своего места, — Ты хоть попрощайся, когда будешь уходить. — Ладно, Марк, — мальчишка закидывает руки за голову, читает вслух легендарное, — «Ёнхо любит Сухо так сильно, что никто не сможет исправить этой надписи». Забавно. Знаешь, что мы читали в том году? — Было что-то другое? — оживает Ли. — Когда Джено жил с Хёком в сорок третьей, там было вроде «Отличник Ким влюбился». Потому что это настоящая фамилия, — голос у На низкий, задумчивый. — А кто они? Почему мне никто не рассказывает? — Потому что на самом деле никто не знает. Известно, что они «Со Ёнхо» и «Ким Сухо». Это были их кодовые имена, чтобы никто не знал, что именно эти два мальчика любят друг друга. Как видишь, они сходили с ума от этой любви. И поэтому на каждом удобном пространстве оставляли свои особые послания. Мне иногда кажется, что записи о них можно найти в каждой комнате. Два года назад досталось комнате Ренджун-и. Там было тоже в духе: «Ёнхо до Луны и в сердце». Бедный Ренджун-и каждую ночь гадал о них. Но не трогал. Почему-то никто не трогает, — пока мальчишка рассказывает, Джено выключает свет, занимает своё место рядом с ним, в этот раз сам располагаясь у стеночки; так что последние слова рассказчика звучат особенно таинственно, будто старая-старая легенда. — В каждой школе должна быть легенда, — Марк пожимает плечами, ложится на спину, чтобы рассматривать тёмный потолок, на котором теперь и не видно той самой надписи. — Да, у этой школы красивая легенда про этих Ёнхо и Сухо, — соглашается Джемин, — Спи, Марк. — Спи крепко, — добавляет Джено. … После ухода Джемина весь мир вновь кажется серым. Только розовый маркер на новом листочке от Тэёна и его очередное: «Слушай Им Кихёна, олух. Удачи» — оказывается сразу в мусорке под хмык Джено. — Будто в воскресенье у меня был день рождения, — бурчит Марк, когда идёт с соседом по асфальтовой дорожке к учебному корпусу, — Или точнее — у тебя. А мне перепала кайфовая жвачка. Так и не раскрыл. — Лучше попробовал бы сразу. Джемин ещё придёт, — отвечает Джено, — А вот жвачку комендант может отобрать. — Господи! Chewing gum?! — искренне возмущается Ли, а потом спрашивает на несколько тонов тише, — Жвачку нельзя? Серьёзно? — Да. — Колония. Это — колония, — ноет мальчишка, а потом получает удар по плечу и сбивается с шага. Обернувшись на обидчика, он видит Тэёна. И… Это прокол в его ухе? Марк поднимает руку, только вот старший брат корчит гримасу: — Он ещё и недоволен: трёхразовое питание, кайфовый суп с клёцками, а ещё морепродукты по выходным и горячий шоколад по вторникам. — Тэён-сонбэ? — тянет Ли-младший неуверенно, подстраиваясь под шаг старшего. — Слушаю тебя, — Тэён закатывает глаза, дёргает подбородком, так что Марк уверен, что в ухе старшего брата есть прокол; а потом вдруг видит замазанный на ключице синяк. У него очень много вопросов. Только спрашивает: — Какая у тебя комната? — Сто вторая. Это через переход, — сухо бросает Ли-старший. — И каждое утро ты проходишь, чтобы кинуть мне записку? Тебе заняться больше нечем? — почему-то возмущается младший. Он не хотел ссориться, и в голове было больше со-овсем других вопросов. Только вот Тэён перед ним, вроде как нормально отвечает. И это бесит. Будто не было этого кошмарного месяца, где каждый раз «Не узнавай меня», «Не записывайся в баскетбол», «Слушайся учителя», «Не проспи», и самое фееричное — «Удачи» — всегда без точки. Как же достал! — Могу перестать, — Тэён переводит на младшего брата предупреждающий взгляд, отворачивается, смотрит строго перед собой, — Тебе, может, надо чего? — Метамфетамина пачку и жвачку-сэндвич, обязательно розовую, — выпаливает Марк так, что двое парней рядом сбиваются с шага и просто останавливаются, смотрят на него, — Чего? Какой вопрос — такой ответ. Ты вообще чего про меня вспомнил? Совесть? Родители? — У меня появилась возможность пройтись с тобой этим утром, идиот, узнать, как твои дела, — шипит старший, бросает взгляд на Джено и кивает тому. И этот Ли уходит вперёд, оставляя братьев наедине. — Я забочусь о тебе, как могу. — Тэён вдруг дует губы. И Марк теряется. Типа: вау, его хён может вести себя мило? Вот так вот? Когда Тэён так делал в последний раз? Когда Марку было лет десять? — Ты…? — младший не знает, что спросить, — Я одалживаю телефон у Донхёка. Давай как-нибудь спишемся. Если у тебя сосед хороший. — Плохой, — Тэён опускает голову, — Поэтому прислушивайся ко мне. И будь осторожен. Кстати, — цокает, — Я против наркотиков. И доставать их тебе не буду. — А то есть, как-то всё-таки можно? Тэён молчит, пучит глаза и жуёт губы, но молчит. Ладно, Ли-младший не дурак, он понял. Наркотики есть, достать их можно, но сложно. Вряд ли сложнее, чем пробраться кому-то ночью в форме охранника. Марк снова смотрит на прокол в ухе брата, впервые так отчётливо замечая это несоответствие, это нарушение всех правил, и потому спрашивает: — А серьги? — Пока никто не видит, всё в порядке. Просто не придавай этому значения. У Донхёка ты же не видишь? Не видишь. И цветные рубашки на учителе Муне. И каштановый оттенок у Ренджуна. Вот и тут не обращай внимания, — растолковывает старший, кивая головой на каждой «точке». — А синяк? Откуда косметика? — Марк с трудом сдерживается, чтобы не ткнуть пальцем в замеченное место. — Постарайся и на это не обращать внимания, понял? — парень поправляет воротник рубашки, отводя взгляд в сторону, прокашлявшись, он спрашивает снова, — Так чего тебе раздобыть? — Конфеты какие-нибудь, и настоящие сэндвичи, с ветчиной и тягучим сыром, — мечтательно просит младший. — Раздобуду, — добродушно усмехается Тэён, оборачивается к брату и широко улыбается, а потом ускоряет шаг, давая понять, что на этом их разговор и закончен. … — Вы серьёзно? — Марк смотрит на Донхёка с Ренджуном, ловит два кивка и отворачивается от них под новую волну смеха, — Грёбаный Тэён! Вот идиот! Хёк, дай мне свой телефон! Пожалуйста! Обитатель 27-й протягивает другу телефон, не переставая смеяться. А потом смеётся ещё громче, заставляя китайца заткнуть себя. — Хён, а не обалдел ли ты часом? — сходу начинает Марк, — Почему ты не сказал, что виделся с родителями? Почему не позвал меня с собой? Я не знал, что они приезжают в эти выходные! — Ты не спрашивал, — со смешками на том конце провода. — Хён, ты — придурок! — кричит Ли-младший и сбрасывает вызов, возвращает телефон владельцу. Марк соскучился по мамке с папкой, он может, хотел бы обнять родителей, пожаловаться, услышать слова поддержки, почувствовать их тепло. Но Тэён, этот вредина! — Хватит хныкать, — фырчит со своей кровати Ренджун, падая лбом на страницы учебника по химии, — Я родителей не вижу годами. И правда: Ренджун же совсем один в этой стране. Марка вмиг переклинивает, он присаживается рядом с кроватью друга на корточки и спрашивает: — И как ты? — Теперь нормально, — гнусавит китаец, тут же недовольно морщится и отталкивает от себя новенького, — Только не надо мне тут твоего сочувствия. Иди своё отражение пожалей! Весь такой колючий, но Марк видит тень грусти и даже — улыбку на тонких губах, тоже улыбается. Он не может не улыбаться, вроде как, привык к вредине. И Тэёну-вредине. И Донхёку… Марк устало выдыхает, возвращаясь в свою комнату, где Джено активно что-то кому-то печатает по своему телефону, не удосуживаясь откликнуться на традиционное в 22-й «Доброй ночи». Марк понимающе хмыкает, отворачиваясь к стенке: за эти выходные его сосед выболтал недельный запас слов, так что вряд ли проронит хоть одно до среды.