Так и не придумал

Марк не знает, как это объяснить, что-то за гранью обычного понимания чувств и восприятия реальности, но…. Он ощущает себя серым. Иногда от этой мысли на его губах возникает ироническая улыбка, и как-то он порывается поговорить об этом с Тэёном, но…. Тэён держит дверь своей комнаты закрытой на ключ, а когда они едут до школы, всегда садится на переднее, затыкается наушниками и закрывает глаза. Он просто не хочет Марка. Марк тоже сам себя не хочет, если интересно. Особенно он не хочет себя серым. Хах! Вот он надевает утром коричневую школьную форму, вот он вяжет розовый галстук, а на физкультуру берёт с собой кислотно-зелёный костюм, но ему тоскливо-серо. Вот он залипает на переменах в Ю-тубе, вот его пытаются кадрить девчонки, вот ребята искренне зовут его вступить в баскетбольную команду, восхищённые физической подготовкой Ли, но Марку откровенно серо, пресно. Один за другим он смотрит тупые видеоролики, снова и снова натянуто улыбается девчонкам в ответ, стараясь быть вежливым, а на предложение ребят о команде почему-то вспоминает рукописное «не записывайся на баскетбол» и отказывает. Жизнь вокруг сияет, переливает сотней цветов, а Марк тоскует только по серому. Ему хочется серой школьной формы, серого постельного в противовес синему у Джено. Марк даже думает взять и покрасить волосы в пепел, или проколоть ухо, или пронести в свою комнату индукционную плиту. Он ещё не придумал, нафига ему индукционка в комнате, но потом как-нибудь разберётся, окей? Марк всегда садится обедать напротив Тэёна. Пусть Ли-старший ест молча, не удосуживаясь даже кивнуть на робкое: — Приятного, — от младшего, Между ними существует какое-то негласное взаимопонимание. С одной стороны Марк понимает, что в том, где они оба сейчас, виноват именно он, в большей степени он, а с другой — мальчишка задаётся вопросом: что ещё мог бы учудить Тэён до конца года в той школе? В столовой, этой вот, кстати, готовят куда вкуснее и разнообразнее, чем было в закрытой школе. Однако Марк видит в четверг в своей и тарелке Тэёна рис и свиные биточки. Без соуса. По булочке по краям тарелки и компот из сухофруктов. В пятницу они оба по старой привычке немножко «расходятся», ставя на поднос тарелки с фасолевым супом, карри с говядиной и виноградный сок. Всегда одинаковый набор. Не сговариваясь. Во все дни недели они берут то же, чем их кормили в той школе. Так как Тэён не разговаривает с Марком, то младшему не с кем это больше обсудить, и он снова пишет в дневник всё, что с ним происходит, как он это переживает. А листая по выходным десятки заполненных страниц, понимает ещё кое-что. Его жутко раздражают разговоры на уроках. Оказывается, он настолько привык к тишине на лекциях, к спорам на практике, к постоянно уродливым секундным переливам рояля поверх голоса деда-искусствоведа, что болтовня на литературе и истории не позволяет ему сосредоточиться, подглядки в чужие тетрадки на геометрии напрягают до трясучки, а разучивание традиционных песен вызывает одно сплошное недоумение. Марк ненавидит вот эту, новую, самую обычную школу всеми фибрами своей души. Она противна ему в своей цветности, красках, шуме, девичьих улыбках, молчаливом Тэёне и невозможности просто ходить и учиться, чтобы учиться. Марк, правда, скучает. Но ещё больше он скучает по ребятам. Иногда он пишет Донхёку, и тот всегда читает, но никогда не отвечает. Ренджун отмахнулся ещё две недели назад, что слишком занят учёбой и финальными контрольными. Джено однажды, глубоко за полночь, когда Марк давным-давно спал, прислал фотку плесени, которая образовалась на месте отрыва обоины над кроватью Марка. Однако на все задаваемые Марком вопросы Джено отвечал только смайликами. Зато у Марка пошло общение с Ченле, который пропустил день отъезда своего единственного друга, а теперь пребывает в шоке. Он шлёт Ли по сотне фоток в день, рассказывая, где выступал, что ел, какое занял место, и насколько лучше него играла вон та девочка — с видео её выступления. Марк думает, что держится за счёт сообщений Ченле. А потом, в одно из тоскливых воскресений конца мая, переводит взгляд на исписанный едва ли не до корки очередной свой дневник. Проверяет уровень заряда на телефоне и ещё долго жуёт губы, не решаясь. Машет на всё это дело рукой, открывает блокнот с первой страницы, приступая методично фоткать каждую. Чтобы, отметив 56 фотографий, отправить их все разом Джемину. На Джемину, который целый год читает строки Марка вместе со старшей сестрой, бабушкой, Джено и ещё Бог знает кем. На Джемину, которого Марк куда реальнее может ухватить за руку, и они что-нибудь придумают вместе. Марк надеется, что они придумают. Он с улыбкой наблюдает за тем, как возле отправленных сообщений появляются галочки о просмотренном. … Среда Марка начинается странно хотя бы потому, что под дверью он находит сложенный вдвое клетчатый лист. Юноша настороженно усаживается на корточки, раскрывает послание от Тэёна и читает про себя: «Зайди ко мне до завтрака. Это капец срочно!» До завтрака ещё целый час, Марк привык просыпаться рано, и он сразу выходит из комнаты, проходит небольшой коридор и думает перед дверью старшего брата: постучаться или не стоит… По ту сторону слышится приглушённый смех. И Марк тянет дверь на себя, только потом вспоминая, что у Тэёна всё вовнутрь. Забывает прикрыть за собой от шока. Потому что на мягком ковре в милой полосатой пижаме сидит Тэён, а на его кровати, зажав пальцами жестяную банку — На Джемин. По привычке Марк пробегается взглядом по комнате старшего брата, и да! Да! Он находит рядом со шкафом тот самый походный рюкзак. Осторожно закрывая за собой только теперь, Марк растерянно замирает в пространстве между братом и Джемином, когда На вдруг заговаривает: — Если честно, я просто ошибся окном, и оказался у Тэёна-хёна. Кажется, что только теперь Марк в полной мере оживает. Он запрыгивает на кровать, виснет на шее Джемина самым счастливым человеком в мире, чуточку передавливая рёбра На. — Оу, так ты скучал и по мне? — со смешком тянет Джемин. — Разумеется, — отстраняется Марк, легонько стукает этого вроде как друга по плечу, — По тебе я тоже скучал! Может быть, больше чем по Джено! — Только Джено это не говори, оки? — мягко щурится На. Он делает глоток энергетика, потом — допивает, ставит пустую жестянку на пол, упирается ладонями в колени и смешно трясёт головой: — Итак, белые воротнички, у меня есть план! — Какой же? — подаёт голос Тэён. Однако Марк не успевает запечатлеть этот момент, потому что Джемин закидывает руку ему на плечо, когда рассказывает: — У Донхёка день рождения будет пятого июня. Сегодня уже второе. Четвёртого в обед нам нужно сесть на автобус, три часа езды — и вот, мы будем в городе. Заночуем у меня, а на рассвете пойдём к Донхёку. Всё, что от вас требуется: купить ему подарочки, мне — билет до города, и… — юноша выдерживает долгую паузу, намеренно издеваясь над двумя братьями, старший из которых начинает в нетерпении трясти кистями рук, побуждая к действию, — И вы должны будете идти молча всю дорогу. Кто будет ныть — понесёт мой рюкзак. — Ааааа! — Тэён заваливается на бок, дёргая руками и ногами, смеясь с такого заявления. А Марк скидывает Джемина с кровати, откровенно заливаясь хохотом: — Ну ты и придумал! — Да. Кстати, — не с первого раза, но На удаётся поймать лодыжку Ли-старшего, чтобы обратить его внимание на себя, — Джехён тоже придёт. — Я знаю, знаю. Глядя на то, как Тэён тут же принимает сидячее положение, заправляет чёлку за уши, Марк понимает, что значила та серёжка, и догадывается, что дела у его хёна идут лучше, чем у него самого. И если бы не Джемин… Кстати: — А как ты узнал, где я живу? — Ну, — На теребит руками завязочки от спортивных штанов, — У меня есть парень, а у него есть связи. Это было не очень сложно, — низко опустив голову, юноша вдруг заходится нервным, еле сдерживаемым смехом, — Вот был бы попадос, если бы я пролез не к Тэёну, а к вашим родителям. Марк и Тэён почти синхронно заваливаются на бок, также синхронно затыкая ладонями смеющиеся рты, потому что — да — это был бы тот ещё «попадос», и это ещё мягко сказано. … План — отстой. Марк понимает это, когда поверх одежды на пару дней, Джемин кидает в его рюкзак пару шоколадных батончиков и банку энергетика. — Я не буду его пить, — сопротивляется Ли. Однако На выдёргивает из его пальцев жестянку, кидает обратно в рюкзак и заглядывает в глаза так серьёзно, что Марка искренне пробирает: — Когда мы будем топать до Донхёка в четыре утра по холоду, я посмотрю, что ты скажешь. Другая проблема была в том, что Марк и Тэён должны были сперва пойти в школу, пробыть там до обеда, а потом только — смыться с занятий и явиться на вокзал, купить три билета и ждать Джемина. Вопрос о том, как Джемин выберется из их дома и доберётся до вокзала остался не то, чтобы открытым, скорее просто — тайной под семью печатями. Так вот, следующая оплошность плана — это конец учебного дня. Хотя Тэён и Марк вырубили телефоны, в тревоге ожидая явления Джемина на вокзал, они оба понимали, что вот просто взять и сбежать от ожидающего их личного водителя ничем хорошим не обернётся. На уши поднимут всю школу, когда от учёбы осталось всего-ничего. И вообще, даже в той закрытой школе уроки уже закончились. Хотя у Тэёна через неделю будет первый экзамен, но… Марк стонет, хватаясь за виски, потому что слишком много возникает всяких переменных. — Белые воротнички, — от Джемина пахнет дешёвой выпечкой и потом, но юноша улыбается во все тридцать два, поправляя огромный рюкзак за спиной, — Нам пора ехать. Он первым садится в автобус, привычно-вежливо улыбается проверяющей проводнице, закидывает рюкзак на верхнюю полку, умело перевязывая, забивается к окну, и, только когда Марк садится рядом, растекается по сидению, почти сразу погружаясь в сон. От неожиданности Ли теряется, тыкает друга пальцем, однако тому — хоть бы хны. Тэён устраивается к окну за ними, затыкает себя наушниками, которые через проводочки тянутся к плееру, и Марк не сдерживает улыбки — это их старый плеер, когда плееры ещё были модными, братья буквально дрались за него. Спустя пять лет этот предмет не несёт в себе той ценности и важности. В нём есть только память о них маленьких и глупеньких — не больше. Иногда вещи остаются только вещами. И Марк вспоминает, что пока они с Тэёном бежали на вокзал, он успел перехватить в каком-то ларьке «Твистер». Донхёк любит вот такие игры, он легко собирает вокруг себя людей, да и завтра им будет, чем заняться. Когда автобус трогается, а голова Джемина валится на его плечо, Марк думает, что в его дружбе с ребятами не всё потеряно. Да, пожалуй, им стоило всем остыть после апреля, стоило привести голову в порядок. Марку самому себя стоило привести в порядок. Он как-то неуловимо понимает, что в эту весну изменилась не только его собственная жизнь, но и всех тех, кто хоть сколько-то близок к нему. Каждый из них стал меняться. Они поменялись буквально с сентября к апрелю. За полгода они стали не просто старше, вряд ли мудрее/умнее — трижды «ха!» — просто… Стали меняться. Эти секреты, это нежелание подпускать Марка ближе к себе — это всё то же часть этих самых изменений. И как бы они не происходили, Марк не может с точностью сказать, как именно — конкретно, так сказать — каждый из них поменялся. Потому что он менялся вместе с ребятами, под влиянием друг друга, под влиянием учителя Муна, других обстоятельств. Он был внутри ситуации, а не со стороны, с которой всегда виднее. … Когда Джемин ведёт братьев переулками к дому, Марк думает о Донхёке и своих к нему чувствах. Они… Пусть эта любовь и была им самим выдумана, но они вместе сделали её настоящей. В каждый момент октября Марк был очарован Донхёком, в каждый их личный момент ноября он проникался им всё больше, и декабрь, и январь, когда чувства стали обретать форму, февраль и март, и все их поцелуи — это было прекрасным течением времени между ними. Это было естественным, правильным, но…. Они все стали меняться, и эта любовь перестала казаться Марку чем-то важным. Прямо как плеер, или как гитара Ёнхо. Если бы можно было отдать кому-то классному, достойному Донхёка, то Марк бы сделал это, не раздумывая. Обменяв свою первую любовь на следующую. На вторую. И сейчас, постанывая от усталости, Марк думает только о том, как объяснить Донхёку, что он хочет остаться друзьями. Потому что Ли Донхёк, в конце-то концов, не какой-то предмет, а человек, которым Марк особенно дорожит. Как объяснить, что Марк различает Донхёка-одноклассника, Хёка-друга и Хёк-и-парня? Как объяснить, что Марк…. Любил тогда по-настоящему, пока не понял, что то, что между ним и Донхёком — не та любовь, которую он хочет. Он попробовал, он узнал, какого это бывает, и он бесконечно благодарен Донхёку за это чувство, но Марк не может больше. Ничего не может больше. … В квартире Джемина оказывается пусто, что настораживает Марка, и он спрашивает: — А где твоя бабушка? — В санатории, — без запинки, — Я поэтому и пришёл к … — переводит взгляд на Тэёна, коротко смеётся, на ходу поправляясь, — …. пришёл к вам, потусил пару дней: не могу совсем один тут дома. Тоска берёт. Хозяин тут же суетится, шурша пачками быстрорастворимой лапши и с трудом перетаскивая из раковины огромную кастрюлю с водой. Расположившись на уже знакомом диване, Марк просто наблюдает за чужой суетой, не представляя, на чём держится Джемин, ведь сам Марк хочет поесть и поспать. И может быть, как и Тэён, всё-таки принять душ. — Слушай, — Джемин оборачивается через плечо, и Марк неопределённо хмыкает, обозначая так, что очень внимательно слушает, — Ты только не устраивай сцен на дне рождения Хёка, ладно? Все этого боятся. — Чего? — не понимает Ли. — Ну, что ты начнёшь или признаваться ему, или … Или разорвёшь то, что у вас там происходит, — На стоит спиной, чтобы только не смотреть в глаза. Марк не сразу, но понимает, что этот разговор идёт тяжелее тому, кто его начал. Джемину неловко обсуждать чужие отношения, но он беспокоится обо всех них сразу, а потому переступает через себя и просит: — Просто повеселись с Донхёком, ладно? Учитывая, что это день рождения и Джиюн. — Вот блин! — Марк со шлепком опускает ладонь на лоб, — Точно! Как я мог забыть! У меня же нет для неё подарка! — Было бы странно, знаешь, если бы у тебя был для неё подарок, — посмеивается со своего места На, — Ну типа, это бы выглядело, как подкат к ней через Донхёка. А они это ненавидят. — Я не это имею в виду! Я просто… — у Марк нет слов, чтобы донести до Джемина, но это настолько банальная вещь, что только и получается звучать клишированно-глупо, — Это банальная вежливость. Когда у двойняшек день рождения: дарить подарок обоим. — Эээээ, нет, — отрицательно качая головой, Джемин смеётся, — Нет, ты не понимаешь! Ты идёшь на день рождения к своему другу! А другая двойняшка — это не твой друг! Ты разве не понимаешь, что они хотят жить каждый своей жизнью, и иметь каждый — своих друзей? А если ты, ты — парень, на минуточку, если ты забыл, — юноша заходится в откровенной истерике веселья, постоянно качая бёдрами из стороны в сторону, с трудом стоя на месте, — Если ты, как друг брата, подаришь подарок сестре, то это будет расценено, как подкат к девчонке! — А если я из вежливости подарю подарок твоей нуне?! То что? Что? — психует Марк, всё ещё не понимая. На какие-то секунды Джемин замирает на месте, а потом оборачивается и говорит жутким утробным голосом: — Да я порву тебя на британский флаг, если ты хотя бы её фотку попросишь, — тут же смеётся и кидает сразу все семь пачек лапши в кастрюлю, туда же разбивает яйцо, — Если это ты, то я пойму, почему ты это сделал, но если бы это был Ренджун, то я бы убил его, вот правда! Марк так и не проникается логикой. Наверное, дело в том, что он — младший из двух братьев. У него небольшая, но всё-таки разница с Тэёном. Если бы у Марка была сестра, наверное, он бы понял. Но он не понимает. Однако он думает об этом всё то время, что проводит в душе, замечая вдруг грязь под ногтями, неидеальную белизну зубов, уставшие глаза, на дне которых таится тревога за то, что они с Тэёном творят вопреки родителям, вот так просто взяв и сбежав из дома. … Джемин расталкивает Марка в три ночи, хотя не то, чтобы волнующийся Марк вообще спал: — Десять минут, чтобы умыться, и ещё полчаса, чтобы собраться. Выходим в четыре. — А у нас не будет чего-то типа завтрака? — зевает Ли-младший. — На ходу перекусишь. А потом — пожрём у Донхёка, — смеётся Джемин. … Шмыгая носом, с трудом успевая за жутко бодрым Джемином, Марк на ходу вспоминает про брошенный тем в рюкзак энергетик и достаёт тот. Вскрывает баночку, долго нюхает синтетическое яблоко, и глушит разом половину. Не сказать, что приятно, как по Марку — противно-приторно. Но если это то, что поможет ему продержаться на ходу до прихода к дому Донхёка, то Ли не против. Через час, догнав На, он спрашивает: — А почему мы не поехали на автобусе? — Потому что до особняка Ли не ходят автобусы. — А почему не такси? — Потому что до особняка Ли такси стоит слишком дорого, — у Джемина хватает сил на улыбку и пожимание плечами, — Пешком дешевле. Мы на троих сэкономили почти пять тысяч. Марк спотыкается о свои ноги, когда слышит из-за спины брань старшего брата. Тэён заходится в ругани, обозначая, что каких-то пять тысяч ничего в его жизни не решают, и он с лёгкостью может просто взять и сжечь эти деньги, и вообще ему ни копейки не жалко на такое благое дело, а тем более — на предприимчивого На Джемина, потом Ли-старший переходит к сожалениям о мире вообще, ругаясь на то, что вот он, сын богатеньких родителей, прётся в дом к таким же богатеньким детям пешком по пустой в половину седьмого утра трассе, как последний лох в сопровождении гиперактивного идиота-Джемина…. Одним словом, Марк поражается словоохотливости Тэёна, тому, насколько красочна и богата его речь всякими дикими оборотами и матами, насколько его брат бывает опасен в гневе и своей фантазии, и вообще. — Ну вот, — смеётся идущий впереди братьев Ли Джемин, — Я знал, что вы захотите всё это купить. Но ребята, есть что-то такое вот особенное в том, чтобы быть богатенькими, но сбежать от родителей на самом дешёвом автобусе, жрать после долгого пешего перехода самую дешевую лапшу из супермаркета и идти на рассвете за город на праздник. А знаете, что в этом такого есть, чего у тех, у кого дофига бабла, никогда не будет? — Удиви меня! — психует Тэён, с трудом поднимаясь в гору, пока На только что зайцем не скачет. — А дело в том, что вы сами согласились на эти приключения. А значит — очень хотели прийти на этот самый праздник. И очень доверяете мне, — на мгновение юноша останавливается, сгибается в поясе, — Спасибо вам. Тэён замирает первым, Марк врезается в его рюкзак, а потом подпрыгивает на месте, ведь Ли-старший кричит: — Да я тебя убью! — и срывается с места. … У семьи Ли просто огромный дом. В таких бы фильмы снимать, закатывать каждые выходные вечеринки, и вообще! Не успевают они переступить порог, как Донхёк ловит Джемина за руку, оттягивая в сторону: — У меня проблемы. — Какие? — стоящий за спиной На Марк переживает, что дело в нём, но растекается в робкой улыбке, когда слышит ответ. — К Джиюн пришла только одна подруга. Так что будем тусить с девчонками. Джемин пожимает плечами, говорит, что это пустое, поправляет рюкзак и бежит вглубь дома с бешеным криком: — Джено-я!!! Марк без понятия, когда и куда ушёл Тэён. Он стоит в коридоре, переминается с ноги на ногу, когда скидывает с плеч рюкзак, утирает лицо ладонью и всё ещё старательно рассматривает пол. Всё что угодно, кроме самого Донхёка. Однако время между ними всегда тянулось как-то особенно иначе. И вот Марк уже разутый, вот он уже тянется за твистером, вот он уже собирается сказать хоть что-то, как Донхёк подходит ближе, как льнёт с объятиями и шепчет: — Спасибо, что решил прийти сегодня. Рюкзак выпадает с рук, а Марк глупо замирает на месте. Его руки не поднимаются для ответных объятий, он угукает, смаргивает слезинки, потому что… Ему всё ещё стыдно. Это он проблемный, он всё испортил. Сам начал и вот так закончил. Ещё не закончил, но заставил время между ним и Донхёком уродливо растянуться в неопределённости. — Ай-йя, — отталкивается от его груди Донхёк со странной улыбкой, — Неужели ты не принёс мне ничего? — П-принёс, — заикается Марк, присаживается перед рюкзаком, начиная глупо так хихикать, — Я-я подумал о тебе, что тебе будет весело, и …., — достаёт напольную игру, протягивает …. Другу. Марк смотрит на Донхёка, как на друга, к которому уже сто лет не ходил на день рождения. Как будто Марк Ли всегда был занят для того, чтобы взять и навестить Ли Донхёка на очередном празднике того. Донхёк — друг. И Марк свободно выдыхает. Подскакивает на ноги, вжимает в грудь Хёка игру: — Я надеюсь, ты будешь хорошим ведущим. — О да! — обещает Донхёк — стебётся, — О да, Марк-и, я буду очень «хорошим мальчиком», — жмурится, теснее прижимая к себе картонную упаковку, — И никакие фотки задниц не улетят в интернет после сегодняшнего вечера! Ни за что! Оказывается, в стенах дома Донхёк ужасно громкий и кокетливый. А, просто с ним в этом деле соревнуется Джиюн. Боже, если бы эти двое надели на головы шапки, то Марк бы ни за что не отличил их друг от друга. И даже то, что на Джиюн длинное красное платье не сильно решает проблему, потому что на Донхёке — красный спортивный костюм. И то, как эти двое спорят, доказывая друг другу, что красный — это цвет Рождества, а какое Рождество в начале июня — это просто ужасно. Джемин зажимает виски пальцами, обозначая своё недовольство: «У меня от вас башка трещит», а Джено молча что-то ест, расположившись прямо за На: Марк думает, что до Ли просто не долетают эти звуковые волны. И Марк бы и дальше смеялся с этих двух, или смеялся бы с Ренджуна, который во все глаза смотрел на одну только Джиюн, только что слюни не пуская, или Марк бы стал задаваться вопросом о местонахождении Тэёна и Джехёна, или помог бы уже Джисону оторвать нужный ему кусок пиццы, но Марк обернулся на мягкое постукивание по плечу, чтобы столкнуться с ожидающим взглядом больших круглых глаз, чтобы увидеть робкую улыбку тонких, накрашенных розовым губ, прочитать по ним: — Налей колы, пожалуйста, — и пока Марк тормозит, девушка тушуется, тут же дополняя себя, — Я боюсь опрокинуть двухлитровую бутылку и всё это испортить. Чёрная чёлка до глаз, завитые волосы, синяя свободная футболка и песочные бриджи до середины голени. Марк снова и снова сканирует девушку взглядом, когда та начинает беспокоиться, судорожно оттягивая футболку ниже, поправляя лямки лифа — Ли старается не думать о том, что именно она поправляет и какого оно цвета (хотя он всё видел и всё прекрасно понимает, но он НЕ будет об этом думать). — Эй, эй, эй, — Марк частит рукой по предплечью сидящего рядом Джено, — Кто это? Глаза незнакомки становятся ещё больше, и по ним Марк угадывает возмущение. Подумать только, при ней же спросил про неё же. Верх вежливости, Ли Марк! — А это Юн Согён, моя подруга! — резко переключается со спора Джиюн, а потом звонко соединяет ладони вместе, — Я забыла вас всех познакомить! — Конечно забыла! — кричит сестре в ухо Донхёк, — Ты ревела десять минут, что к тебе пришла только она! — Заткнись!!! — визжит именинница. А Ренджун неожиданно, будто ждал этого только сигнала, протягивает на дрожащих руках розовую коробку. Он делает это резко, и его руки дрожат над низеньким столом — ведь китаец сидит ровно напротив Джиюн — этот поступок заставляет замолчать вообще всех. — Ой, что это? — девушка, наконец, берёт коробочку в свои руки, сверкая глазами на Ренджуна. Марк вспоминает вчерашний разговор с Джемином и переводит взгляд на Донхёка. На Донхёка, который буквально чешет кулаки на Ренджуна. Ренджуна, который, так и глядя на Джиюн, начинает лепетать на китайском. — Это очень мило, — отвечает девушка, и Согён уже начинает смеяться вместе с Джисоном и Марком, когда Джиюн дополняет, — Се-се ни! Все снова затихают. Нижняя челюсть Ренджуна медленно опускается ниже. Он пытается подняться с места, но его колени так сильно трясутся, что он валится обратно под смех ребят. Почему-то с этого момента вечер идёт веселее. Они больше не поднимают грустных тем и не пытаются ссориться. Распаковывают твистер, и во время третьего раунда Марк находит себя слишком тесно прижатым к Согён, которая оказывается невероятно гибкой. Марк просто сдался в той игре под гогот остальных ребят. К пяти вечера в дом возвращаются родители Донхёка и Джиюн. Хотя Марк думал, что сейчас они начнут закругляться, всё случилось с точностью — да наоборот. Потому что на столик мама опустила несколько коробок пицц, а отец оставил пакет за спиной Донхёка, что-то шепнул тому, и Донхёк кивнул. — Торт будет на завтрак, — пообещала госпожа Ли. А когда за ней закрылась дверь, то Донхёк и Джиюн завизжали от восторга, тут же спеша рассказать друзьям: — Наша мама сама готовит торт! … Оказалось, что в пакете, который господин Ли припрятал от жены, кроме газировки было пиво. Тихорясь, как только можно, ребята шутили и распивали. Кто-то включил музыку, под шокированные взгляды Джено и Ренджуна Джемин пригласил Джиюн на танец. Когда Согён перевела взгляд на Марка… Марк тогда не думал даже о ней. Он сделал глоток алкоголя и протянул руку Донхёку. Это было что-то глупое. И неправильное. Но Донхёк сжал ладонь Марка своей, первым повис на его плечах, засмеялся сливово-хмельным смехом в губы Ли: — Итак, ты пришёл ко мне? — Да. — Ты пришёл потому, что… — Донхёк становится ближе и роняет голову на плечо Марка. — Потому что не могу оставить своего первого лучшего друга без дурацкого подарка. Марк сам с себя смеётся. Это что-то совсем тупое. Замирает. Его буквально только что заколдовали кратким прикосновением к шее губы Донхёка. — Спасибо. Ли тянет его за собой из комнаты на лестницу, по которой они поднимаются на второй этаж. В конце коридора Марк замечает стремянку, ведущую на чердак, и тянет Донхёка: — Мы же туда? Нет? Его друг меняется в лице, склоняется ближе к уху: — Там Тэён и Джехён. — Оу. — Да. Оу, — смеётся в знакомом беззвучном режиме Донхёк, дёргает Марка за руку, — Мы поднимемся на крышу. Там есть уголок, где Джиюн обычно устраивает истерики. Это выход на крышу через окно в коридоре. В самом деле, достаточно удобный из-за небольшого выступа, так что, если опереться руками и ногами в два угла, то можно легко подняться и устроиться на небольшом горизонтально расположенном пространстве. Марк первым опускается на холод чёрного покрытия, рядом с ним — Донхёк. На небе нет звёзд, не то, чтобы облачно, просто ночь такая дурацкая. И ситуация между ними тоже дурацкая. — Так значит, мы останемся друзьями? — спрашивает Донхёк. — Я бы хотел, чтобы мы остались друзьями. — Но я могу тебя целовать? И обнимать? — Ли на пробу ведёт костяшками пальцев выше по руке Марка. Они оба наблюдают это действие. Небольшой жест, маленькое движение, которое волнует их обоих. Облизав губы, Марк кивает. Он кивает так неуверенно, что у самого же сводит скулы от желания. Повернувшись на бок, тянется к щеке Донхёка, только теперь останавливая свой порыв. — Ты же… — он читает ответ в глазах Донхёка и бросает вопрос на половине, прикрывает глаза и улыбается, меняя траекторию предложения, — Ещё когда пригласил к себе в комнату, уже тогда я понравился тебе. — Я влюбился в парня, который чертовски громко и смело представился перед классом, — со смешком отвечает Донхёк. Он выдыхает и прикрывает глаза, накрывает ладонь Марка своей: — Давай…. Давай, как будто мы с тобой ещё там, в школе. Как будто ты бросил свой чемодан в коридоре и зашёл ко мне сразу же, сказать последнее «пока». Как бы тогда ты сказал мне это слово? — Я бы не сказал, — против воли парня, его большой палец поглаживает мягкую щёку Донхёка, — Потому что друзья не говорят «прощай», знаешь? — Что? Марк подрывается с места, чтобы кратко чмокнуть губы Донхёка. Опускается на предплечье, напевая: — Нет ничего, чего бы мы не разделили Между нами на этой дороге. Но в будущем всё равно случился подвох. Когда он доходит до последней строчки, то слышит, как Донхёк вторит ему. Совсем тихо, не желая разлучать губы. Друзья не прощаются. Расстаются только те, кто любил и разлюбил. А Марк…. Он всё ещё любит Донхёка. Совсем по-другому. Его любовь — это смесь благодарности и восторга самим Донхёком, это привязанность, порой — откровенная ненависть, это обида на нежелание быть близкими, и горечь вины за то, что Марк понимает их близость иначе. Его любовь — это смелость и желание подарить Донхёку последние поцелуи. Самые сладкие, самые особенные. Они абсолютно отличаются от того, как они целовались раньше. Из них утекает страсть. Потому что ту любовь, те её остатки к Хёк-и-парню Марк цедит по капле себе в кровь, наблюдая за опустошением этой жалкой склянки, чтобы мягко вести зубами по нижней губе Донхёка, чтобы в последний раз между ними быть вот таким. Таким, каким он пришёл в ту закрытую школу, таким, каким он стал скучным и напуганным в январе, каким он стал смелым в марте. Таким, каким Марк никогда больше не будет, покинув территорию той школы навсегда. И тот Марк, тот, который ещё долго будет гулять призраком по коридорам школы, бояться теней в своей комнате, просыпаться от воя Джено в ванне, стучать в потолок к Ченле, заходить по вечерам на настолки к Джисону, падать в 27-ую под ругань Ренджуна, подглядывать тут и там за старшим братом с его парнем, постоянно заваливать учителя Муна нестандартными вопросами. Тот Марк нуждается в Донхёке, который смелее и громче, который откуда-то берёт ключи ко всем комнатам, который щеголяет с обнажёнными коленками, который всегда находит Марка первым. Их любовь была прекрасной. И Марк бесконечно благодарен провидению, что она случилась. Он благодарен добросердечности Донхёка за то, что позволил этому случиться. Что позволил разбить их сердца. И Марк прижимает Донхёка ближе к груди, позволяя тому плакать в свою футболку, кусать её ткань зубами, чтобы быть тише. У самого Марка не получается плакать. Он верит, что это новое начало. Он чувствует ветер вокруг них, крепче обнимает поясницу Донхёка, сберегая от сквозняка. Марк чувствует перемены вокруг себя, чувствует счастье расставания. Расставания с Донхёком. С той школой. С прошлым Марком. И всё же его тоже пробирает на слезу. Куда более сдержанную, но не менее волнующую, не менее печальную чем все те, которые уже пролил Донхёк. — Донхёк, мы не прощаемся. Мы не прощаемся, Хёк-и. … Даже когда утром родители забирают его и Тэёна, едва не выдёргивая за шкирки из-за стола под смех отца Донхёка, желающего сгладить все острые углы и объяснить проступок мальчишек верностью дружбы и юношеским максимализмом — даже тогда Марк обещает Донхёку: — Мы не прощаемся. Ощущая на плече ладонь матери, Марк оборачивается к ребятам, улыбается и даже машет им. Получив подзатыльник, он выворачивается из-под руки мамы и кричит: — Мы не прощаемся! — Я знаю, где ты живёшь! — набирается силы крикнуть что-то поддерживающее в ответ Джемин. Он задаёт весёлый тон их прощанию. Он обращает это всё в шутку: — Вы должны мне денег за ночлег и еду! — Ли Тэён обещал убраться в моей комнате, чтобы показать, как правильно наводить порядок! — кричит Джиюн, сложив ладони рупором. — Марк должен мне обои! — неожиданно для всех басит Джено. — Я всё ещё жду нормального подарка на дэ-рэ!!! — Джисон. — Марк должен мне девчонку! — возмущается Ренджун под всеобщий гогот. — Мы не успели пройти все настолки! Эй ты! — Согён. — Я не позволю тебе сбежать! — Донхёк становится в паре метров от машины, замирая под строгими взглядами родителей Марка и Тэёна, — Мы не прощаемся, Марк! Ты обещал мне! — Значит, будет так, — улыбается Марк.