Так и не придумал

      У Марка нет плана, нет денег, нет поддержки Джемина. Есть только переживание за старшего брата, совет от бабули На, и надежда найти Тэёна где-то в этом городе. Когда утром Марк разговаривал по телефону с Донхёком, тот разумно предложил позвонить родителям, пусть поднимают на уши всю страну и ищут старшего сына, но Ли-младший отказался. Потому что это дело их не касается. Странно так рассуждать, что вдруг родителей не касаются дела их собственных детей, но Марк уверен, что то, что происходит с Тэёном не должно уйти дальше… Хотя бы тех, кто знаком с Тэёном. Марк бы предпочёл, чтобы об этом не знал вообще никто. Прохаживаясь по вокзалу, Марк со смехом задаётся ещё одним вполне себе бытовым вопросом: а когда же хватятся учителя и администрация школы двух учеников, не посещающих занятия? Сам же отвечает на свой вопрос с долей злорадства: никогда. Марк снова набирает брата, и снова гудки, и абонент — не абонент.        Когда Джемин спросил у него: — Ты знаешь, какие места любит Тэён-хён? — Марк откровенно растерялся. Тогда же На спросил у него: — Может, он хотел посмотреть какой-нибудь фильм? У него есть друзья по переписке? Марк не знал. Он даже не думал спрашивать. Почему нормальным всегда считал, что вот есть он, а есть Тэён, который первым делает шаги навстречу. И прежде Ли-младший объяснял это тем, что он — младший, и потому имеет право получать, принимать как должное. — Неужели ты совсем ничего не знаешь? Ничего не можешь предположить? — удивился Джемин. — А вот ты знаешь, куда бы пошла Дженни-нуна? — Марк скрестил руки на груди и отвернулся к окну, — Или вот Джено: ты бы мог сказать, куда бы он пошёл? — Джено бы пошёл на набережную, чтобы прогуляться и проветрить голову, а к вечеру затихарился бы где-нибудь в парке, чтобы поменьше людей. Дженни-нуна — в старбакс на улице ***, потому что администратор там разрешает брать милые наклейки всем желающим, — без запинки ответил На, закинул на плечи рюкзак и кивнул на выход, — Мне пора в школу, а тебе стоит подумать, куда бы мог пойти Тэён-хён.        Хотел бы Марк также легко, как Джемин, знать, кто куда бы пошёл. Он бы хотел знать о любимых местах брата, его любимых фильмах, его планах и мыслях. Но ещё больше Марк хотел бы понять: куда бы он сам пошёл, если бы сбежал также, как Тэён. Ведь Марк, он — он так и не смог сбежать дальше школьного парка, потому что ему просто некуда идти, не было идей. А искать счастья по свету — бред полный. Марк заходит в каждый магазин, кружит меж полок, заглядывает в супермаркеты, теряется в вещевых отделах. Он не знает, где живёт Донхёк, куда бы тот пошёл. Марк как-то вдруг понимает, что ничего существенного и не знает о Донхёке. Всё только какие-то общие факты. Марк останавливается перед одной из витрин, где видит своё голубоватое отражение, а за своей спиной — танцующих на улице ребят. Что Марк знает о тех, с кем дружил всё это время? Ли Джено — внук охранника школы, сын какого-то министра, комплексует каждую неделю по новому поводу, встречается с На Джемином и… Пять лет продавал чужие секреты. Хуан Ренджун — сын потомственных врачей, сам готовится стать доктором, хорошо учится, снова кадрит какую-то девчонку — почему он вообще так помешан на девчонках и свиданиях…. Он из Китая, и в этой стране у него никого нет. Чжон Ченле…. Он много читает в путешествиях, постоянно участвует в музыкальных конкурсах, переходит из класса в класс экстерном. И всё? Чон Джехён — парень Тэёна, бывший парень Тэёна? Он играет на фортепиано и неплохо играет в баскетбол, но не состоит в команде. У него в комнате есть диджейская стойка и индукционная плита. А что ещё? Пак Джисон на два года младше, учится сам себе, помалкивает в их компании, хотя, наверняка, очень многое хочет рассказать. Почему же никто его не спрашивает? Учитель Мун Тэиль…. Марк знает о нём очень много, он даже смеет предположить, что учитель пошёл бы в бар, или купил бы билеты в Тай, если бы вдруг задумал сегодня же уволиться из школы. Не всё потеряно, но как иронично, что лучше всех своих друзей Марк знает человека, который по возрасту и статусу не может быть ему другом. Хах! Ли Донхёк. Хёк-и. Марк знает только, что он очень красивый и прекрасно целуется, поёт нежным голосом и обижается, когда его зовут «девочкой», его сестра — полная его копия, с волосами темнее на пару тонов, а оттенок кожи у Донхёка — медовый. Марк оборачивается к танцующим ребятам, чтобы по спадающей с плеча футболке угадать Тэёна. На что он потратил год? Многому ли он научился в школе? Наверняка столько же он изучил бы и в самой обычной школе, где есть учителя-женщины, где вопрос с формой не так строг, где можно жить с родителями, где можно тусоваться после уроков. Марк завёл новые знакомства? Пожалуй, но насколько же они поверхностны! Да что он вообще обсуждал с ребятами всё это время? О чём они говорили? О девчонках, о кроссовках, о родителях, о чипсах и новых фильмах, о выжигателях, сигаретах, роке, поцелуях, шмотках, домашке, тупых учителях…. Кажется, что они никогда не были достаточно откровенными, чтобы Марк смог догадаться сразу же, почему Джемин проникает к Джено, почему Ренджун так печётся о своей учёбе, и почему Донхёк крутился вокруг. Наблюдая за тем, как Тэён счастливо танцует с незнакомыми парнями, Марк приходит к пониманию, что и прежде в его жизни не было настоящих друзей, тех, кто мог бы угадать, где его искать, кто мог бы для него одного принести за спиной лишний груз в виде жвачки и блокнота, тех, которые смогли бы сдать себя, раскрыть свои и чужие секреты, тех, которые бы смогли решиться на поступки, заступиться друг за друга и…. Марк никогда прежде не знал, что такое «дружба». Он и сейчас не уверен, что понимает истинное значение этого слова, если не может также легко, как Джемин, ответить на все эти странные вопросы. Но, по крайней мере, он может научиться этому всему у ребят. Может задавать вопросы, может получать скомканные, завуалированные ответы. И может отвечать сам на задаваемые ими вопросы. Если бы он ещё знал, что отвечать. А что… Что если никто и не знает? Что, если не один только Марк не знает, куда бы умчался Тэён? Если бы кто спросил Донхёка, то вряд ли бы он ответил, где может прятаться Марк. Вряд ли бы Ренджун объяснил, почему Марку так нравятся приключенческие романы. Они всегда были близки, продолжая хранить свои секреты. И прежде это казалось правильным, это было нормой жизни в этой школе, но это не казалось чем-то само собой разумеющимся Марку. Поэтому он снова и снова выпадал из их жизни, не задавал вопросов, и оказался в этой ситуации. Страх сближаться с людьми. Не быть уверенным до конца в том, что есть любовь. — Тэён, — окликивает Марк брата. Тэён на миг оборачивается к нему, но только подмигивает, продолжая дёргать плечами под ритм музыки, всецело отдаваясь ей. В какой-то момент он просто закрывает глаза, но уверенно ставит ноги в правильные положения, даже не задевает стоящего совсем рядом парня. Марк наблюдает за этим танцем. В нём нет абсолютно ничего сложного, и песня играет дурацкая, но мальчишка оказывается очарован по одной простой причине: Тэён так хорошо танцует с закрытыми глазами, как будто точно знает все движения. Он знает все ответы на те вопросы, которые может задать ему Марк. Если Ли-младший прикроет веки хоть на миг — что он и делает — голова идёт кругом, и его клонит в сторону, теряет равновесие. Чтобы удержаться на ногах, приходится поднять руки и сделать шаг. Чтобы устоять с закрытыми глазами — приходится ловить баланс и решиться на шаг. Чтобы Ли Джено смог счастливо пребывать в закрытой школе, ему пришлось пойти на обман. Он не знал, куда делает шаг, а может знал, но не мог видеть всей картины полностью. Чтобы Хуан Ренджун не испытывал тоски по дому, он ударился с головой в учёбу. Также — с закрытыми глазами, поддаваясь течению жизни и той мелодии, которую он так часто напевает в последние дни. А поиск подружки — это его мелкие, частые шажочки, нелепые па — только чтобы не ощущать одиночества в темноте под веками. Чжон Ченле, который настолько скоро крутится во всех сферах жизни, что не может даже найти себе друга, а тот единственный, до которого смог буквально достучаться через потолок — шлёт ему письма под дверь. И эти письма — особый ритм мелодии их дружбы. Что играет у Джисона, Джехёна, и других ребят — Марк понятия не имеет, да ему и жутко становится думать об этом. Он уверен только, что в голове у Муна — вечный рок-фестиваль с перерывами на работу. И Ли Донхёк. Хёк-и. Как он закрывает глаза и как движется. Как первым делает шаги навстречу. Как научился быть сдержаннее, как научился молчать, как научился выражать свою личность в мелких проделках, как увлёкся Марком и дождался его ответного порыва. Смех Хёки, манера говорить, таскать вещи отца. И Марк. Который перебирает их всех не глядя, не видя, наощупь понимая, кто перед ним, и что они могут сделать вдвоем, если возьмутся за руки. Если Марк возьмёт кого-нибудь за руку — вдвоём они многое смогут. У Марка есть эта сила. И он готов кружиться часами слепым кротом по людям, готов потратить день на то, чтобы найти Тэёна и вырвать из потока людей. Марк так стремительно и порывисто увлекает старшего из центра круга, что тот не сразу приходит в себя, не сразу вырывается, а потом, оказавшись на лавке, даже отводит взгляд, сцепляя пальцы в замок. Ли-младшему не нравится этот жест, он ему отвратителен: мальчишка перехватывает Тэёна за запястье, сжимая ладонь своей: — Ты нашёл, где ночевать два дня? — Да, — старший так и скачет взглядом по асфальту, — Как ты… нашёл меня? — Да вроде как мне повезло. Тэён порывается выдернуть ладонь из чужой, и в этот раз Марк позволяет. Он только смотрит на острый подбородок старшего брата, надеясь поймать там тень улыбки, услышать, что всё это было одной неудачной шуткой, но: — Нашёл ты меня, а дальше что? Что, Марк? До экзаменов — два месяца, а я ни черта не знаю, и уже не выучу. Мне нужно только дождаться совершеннолетия, а там — пусть будет, как будет! — Если ты просто закончишь школу, то родители будут рады, — спокойно отвечает Марк, а потом добавляет, — Я буду рад провести с тобой ещё немного времени. Хотя бы чуть-чуть. Без всяких Джехёнов, Донхёков и прочих придурков. Мальчишка усмехается в противовес тому, насколько серьёзным становится его старший. — А что дальше, Марк? Что я должен делать дальше? — А там — посмотришь, что делать, — отмахивается Марк, — На месте разберёшься, Тэён-хён! У тебя же тоже нет плана! Нет же у тебя плана? — Сейчас у меня нет плана… — Ну вот! — счастливо смеётся Марк, опуская на плечо старшего брата руку, — Вот видишь! У меня тоже нет плана. Да ни у кого нет плана, Тэён-хён! Никто не знает, что делает, и что будет делать завтра. И никто не узнает, чего ты хочешь, если ты не скажешь. Почему ты не говоришь? Скажи хотя бы мне! Однако Тэён молчит. Он только дышит порывистее. — Вот я хочу работать на скучной работе. Чтобы каждый день был похож на предыдущий, а я такой — раз — и мир вокруг меня не такой. — Прямо как сейчас, в этой школе? — усмехается Тэён. — Да. Разве не здорово это всё вышло? — мальчишка тут же теряет весёлый запал, понимая, что отчасти виноват, спешно добавляет, — Прости, я … Так было нужно. Джено решил сдать и себя самого. И я захотел… Я захотел сделать, как он. Я сдал и тебя, и себя. Я на всю лестницу кричал о любви к Донхёку… Марку это всё ещё кажется забавным, на его губах пляшет хмельная полуулыбка, когда Тэён резко обрывает: — А ты бы поменьше смотрел на остальных. И делал так, как сам считаешь правильным. Только теперь Ли-старший оборачивается к младшему брату, ведёт плечом, скидывая его руку, продолжает: — Почему ты решил искать меня, зачем? — Когда я сбежал, ты тоже искал меня. Ты попросил учителя Муна найти меня. Вот оно: Тэён точно знал, кого попросить, чтобы найти Марка. А Марку просто повезло найти хёна. Тэён всегда знает больше. — Потому что учителя бы подняли переполох, а потом мне влетело бы за твой побег от родителей. — Мне тоже влетит за твой побег! — протестует Марк. Но очень вяло. Потому что он снова оступается в танце жизни, хватается за воздух, и кренится в сторону. — Тэён-хён, — это его последняя попытка уцепиться за соломинку, ещё чуть-чуть, и ноги заплетутся окончательно, и Марк свалится в бездну, — Тэён, я люблю тебя, ты нужен мне. Я всегда смотрю на тебя, пытаюсь быть похожим на тебя, даже понимая, что никогда не смогу быть таким, как ты. Я просто… Я не буду отказываться от тебя, даже если ничего не знаю о тебе, — в горле першит, как будто тянет плакать, но Марк не будет, не перед старшим братом, и не сейчас, — Ты же не отказался от меня, когда я только пришёл сюда. И когда у меня не получалось петь гелием. И когда я стал надоедать и делать глупости. Ты не отказался, и я тоже не откажусь. Даже если ты снова сбежишь, я найду тебя. Потому что есть Марк, а есть Тэён. Два сына одних и тех же родителей. Скоро придёт пора, и они станут не больше, чем соседями с добрыми воспоминаниями об общем детстве. Совсем скоро придёт пора, и они будут далеки и независимы от родителей. Переждать какое-то время, и они смогут быть свободны полностью от школьной системы, от уз обучения, от военной обязанности. Им стоит всего лишь переждать какое-то время, чтобы жить так, как хочется. Или не стоит ждать. Марк вдруг понимает, что всё, чем прежде жил Тэён — это было приспособление, чтобы переждать тяжёлый период обучения в школе. Его хён никогда не пытался изменить что-то, он просто ждал и таился. Все надеются просто переждать. Но ждать можно бесконечно долго. Марк хочет принимать решения уже сейчас. Если что-то делать, если каждый день задавать вопросы, если каждый день писать на потолках о любви Ёнхо к Сухо, то можно однажды оставить послания потомкам нетронутыми. Нужно просто продолжать двигаться и действовать. Даже в таком малом, даже неправильно. Продолжать движение с закрытыми глазами, постоянно хвататься за воздух, и перебирать-перебирать ногами. — Ты сказал, что хотел бы выбирать, с кем сидеть в столовой, но я подумал… Что ты всегда мог, просто… Просто ты не мог, ну, — Марк мнёт руками штаны на коленях, — Тэён, хён, ты же выбрал Джехёна, ты сам выбрал тратить время на встречи с ним, а не на подготовку. Это ты сам решил так сделать. Или вот Джемин, — пальцы соскальзывают с ткани, — Он тоже выбирает прогуливать уроки, чтобы навещать Джено и нас. И вот я… Я выбрал влюбиться в Донхёка, потому что мне захотелось влюбиться хоть в кого-нибудь. Марк долго думал об этом. О своих чувствах к Хёк-и. О своей нерешительности и решительности, о том, как небрежно он относился к Хёку прежде, как спокоен сейчас, что его волнует в Донхёке больше: сам Донхёк, его внешность, его пристрастие обнажать колени, или сама идея влюбиться в кого-то. Кого-то близкого и доступного, понятного и — в то же самое время — загадочного. Влюбиться наверняка, чтобы сразу — в ответ. Чтобы не испытывать мук совести, а только — сладость первой любви. Чтобы у Марка было то, что он видел у Тэёна с Джехёном. Картинка из головы. — Тэён, мы сами можем изменить что-то в этой жизни, — Марк переворачивает руки ладонями вверх, смотрит на артерии и вены, будто читая там предсказание своей собственной жизни, — Всегда могли. Но не всегда… Не всегда знали как. И что для этого делать, — он замолкает надолго, пытаясь найти верные слова для брата, когда повторяется, — Я хочу, чтобы ты доучился в школе, чтобы мы были вместе ещё хоть немного. Я не хочу лезть тебе в душу настолько, чтобы знать, где ты спрячешься в следующий раз, но я просто… Просто хочу быть рядом. … Марк заходит в 22-ую в положенные 20:05, чем пугает Джено. Ли просто встаёт напротив, долго молчит, сил Марка хватает, чтобы кивнуть. Он валится на кровать, откуда спрашивает своего соседа: — Джено, а ты считаешь меня своим другом? Джено долго не отвечает, и Марк даже не переживает — да когда Джено вообще внятно с кем-то разговаривал, однако эта мысль сбивается о другие из-за глухого голоса, который идёт из центра комнаты: — Мой второй близкий друг — Марк Ли. Улыбка трогает губы Марка. Он спокойно засыпает, зная, что Тэён вернулся в школу, вернулся к нему, к Джехёну. Пусть и на пару месяцев, но Марк уверен, что этого им всем окажется достаточно просто для того, чтобы побыть рядом. Вместе. … Утром Марк собирает себя на уроки, улыбаясь тому, насколько же привык за год к серой форме, серой постели, серому портфелю. Он привык к дебильным надписям на потолке, привык думать о любви какого-то там Ёнхо к Сухо, привык забывать, что это всё проделки таких же бестолковых — как он и его друзья — мальчишек. Марк апатично завтракает, ровно глядя на растерянно моргающего Донхёка. Самая болезненная мысль, которую он осознал за эти три дня — он выдумал свою любовь к Донхёку. Однажды Марк Ли просто так сильно захотел полюбить кого-нибудь, захотел себе сказки, тайных посланий, романтики и авантюризма — всего разом! Однажды Марк Ли просто проснулся, увидел жизнь и захотел её всю и сразу! Однажды Марк Ли был настолько розовым в своих очках, что то, что казалось ему неидеальным, несовершенным, непонятым, он предпочёл называть «странным» и принимать как традицию, попрекая внутренний голос за возмущение. А потом Марк Ли изменился. Потом что-то пошло не так, и он стал смотреть внимательнее через туман вокруг. Какая-то нитка, кнопка, клавиша, функция, слово, действие — что-то изменило его. Ченле был прав, и Марк теперь недолюбливает того. К счастью их обоих, Чжон снова где-то фестивалится. Иначе бы Марк просто не выдержал своей злости. Потому что он сам не понимает, когда перестал «любить» Донхёка, когда начал влюбляться в того, когда он перестал обижаться на Джено, когда он стал тому сочувствовать. Марк не понимает, и ему нечего сказать по этому поводу. Он только смотрит, как Донхёк ковыряется ложкой в каше, сдавшись получить от Марка хотя бы один-единственный взгляд. Потому что Ли бесконечно стыдно признаться, что он немного заигрался. И финальным аккордом его глупой игры становится неожиданный приезд родителей в школу. Вызов двух братьев к директору, долгий разговор о прогулах, о ночных похождениях, об откровенном бунте Марка против всей администрации, о нарушении Тэёном правил поведения, дресс-кода. Марк немножечко заигрался и чуточку забылся, ослеплённый осознанием того, что жизнь можно творить своими руками. Её можно разрушить, можно починить, можно упорством добиться изменений, добиться чьего-то расположения.        Марку Ли 16 лет. Совсем скоро будет 17. Он собирает вещи в большой чемодан, стараясь не смотреть на расчувствовавшегося Джено. Игнорирует тяжкие вздохи Ренджуна за спиной. Делает вид, что его не задевает отсутствие Донхёка в 22-й комнате. Родители поругали и его, и Тэёна. И их обоих в срочном порядке переводят в другую школу. Обычную старшую школу, относительно недалеко от дома, чтобы личный водитель молча возил двух наследников семьи Ли двадцать минут от дома до кованых ворот. Марк собирает вещи, когда поднимает голову, читает вслух: — «Если Сухо разлюбит Ёнхо, то эта надпись исчезнет. Если Ёнхо разлюбит Сухо, то исчезну я», — он смаргивает слёзы, — А вы не думали, что Ёнхо и Сухо любят друг друга потому, что никто из нас не решается стереть этих надписей? Ренджун роняет истерический смешок, единственным сохраняя самообладание: — Ха! Ни разу не думал в обратную сторону! Почему вообще это должно так работать? — Потому что дело не в Сухо или Ёнхо, а в самой надписи. В том, что мы читаем, и хотим верить в их любовь. Дверь ванны громко захлопывается. Марк слышит, как Джено открывает кран, чтобы не быть слишком очевидным в своей трагедии переживания утраты второго лучшего друга. Марк и сам не ожидал, что так оно всё получится. Пожалуй, ему стоило утихомириться ещё в том месяце, но что-то пошло не так, и вот, он собрал уже вещи, но тянет время. Как будто от этого Джено не будет заливаться в три ручья. — Ли Марк, — голос у Ренджуна становится серьёзнее и мягче одновременно, так что Марк оборачивается на друга, — Не забудь передать мои контакты самой красивой девчонке с потока! — китаец щёлкает пальцами и очаровательно улыбается, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку. Марк искренне благодарен ему. Однако, когда он смеётся, из глаз катятся глупые слезинки. И Ли налетает на Хуана с объятиями и обещанием писать, приглашает его в гости на свой день рождения, и вообще — что-то как-то видеться. Джено так и не выходит из ванны. Марк думает, что это даже к лучшему. Он стоит один в коридоре, сжимая в руке ручку чемодана. Родители вспылили, могли бы уж подождать, пока Тэён спокойно сдаст экзамены, пока Марк успеет поговорить с Донхёком как следует. Дверь 27-й открывается, и всё существо Марка крупно вздрагивает. Он смотрит-смотрит на Донхёка, но стоит. Ждёт. И Донхёк цокает, первым подходит ближе, но замирает на расстоянии двух вытянутых рук — при желании не дотянуться: — Ты даже не будешь обещать писать мне? Не пообещаешь позвонить на мой день рождения? Марк сглатывает: — Разве это…. Разве это не само собой разумеющееся? — Нет, — улыбается Ли, пряча руки за спиной, — Я бы очень хотел это услышать от тебя, чтобы знать…., — едва ли не впервые Донхёк не находит слов, и Марку становится неуютно, он опускает голову, разглядывает носы обуви, когда его… кем бы Донхёк не остался ему, — Чтобы знать, что я хоть сколько-то важен тебе. Даже если я не на первом месте в списке приоритетов Ли Марка, я бы хотел знать, что я есть в этом списке. Понимаешь? — Ты будешь в моём списке. Всегда в первой десятке, Хёк-и. И Марк разворачивается. Он смотрит в пол, под ноги, старается не думать. Это выглядит, как побег, но на самом деле, Марк просто не успевает. Его родители просто берут и — выдёргивают Марка из его собственного прекрасного мира, грубо разбивают его розовые очки так, как за год не сделала этого школа. Марк винит во всём этом родителей. Потому что в свои шестнадцать у него нет права голоса, его даже не спросили, где он хочет продолжить обучение: поставили перед фактом и отправили собирать вещи.        Марк садится рядом с Тэёном на задних креслах машины и берёт его ладонь в свою, крепко сжимая, не позволяя вырваться. И когда старший обречённо роняет голову на подголовник, прикрывает глаза и устало выдыхает, Марк достаёт из брючного кармана один маленький и жутко блестящий аксессуар, незаметно пропихивает между замочком их с братом пальцев, а потом с выжидающей улыбкой наблюдает.        Единственное толковое, что успел сделать Марк перед уходом из общежития, когда уже стоял на последней ступени — он поднял голову на вскрик Джехёна: — Марк! И Ли даже подался было вперёд — ведь Чон перегнулся через перила, едва не вываливаясь на лестницу, когда крикнул: — Лови! — и бросил в руки Марка серёжку. Гвоздик с длинной ниточкой, на конце которой весело подскочил розовый фионит. — Отдай Тэёну, — выдыхает Джехён со своего места, — Умоляю, Марк! Просто отдай ему! Он поймёт! Марк не успел ничего оставить Донхёку, у него не осталось в кармане предмета для мены Джисону, у него не нашлось сил для стука в дверь к Джено — но Марку хватило ума спрятать «передачку» в карман и сейчас аккуратно всунуть её в руку старшему брату. Чтобы увидеть, как скатывается слеза по его бледной щеке через плотно сомкнутые веки. У Марка нет сил плакать. Но он не против, если Тэён сделает это за них двоих. Он — старше, он — ответственнее, и понимает куда больше, чем Марк, который, уезжая, свято верит, что ещё успеет сказать последние слова Донхёку как-нибудь потом, что будет также бодро поддерживать переписку с ребятами. И что сможет пронести их дружбу через годы.