Sketches.

Дазай стоял на пороге большого особняка. Подойдя ближе к двери, он постучался в нее. Дверь открыл, явно ждавший его появления, Фёдор. — Здравствуй. Входи. Он отошел от дверного проема, дабы тот смог пройти. Осаму быстро зашёл в обитель, сразу же заостряя внимание на позолоченные элементы мебели, что указывали на утонченный вкус Достоевского. Пройдя на кухню, первое, что открылось взору его — накрытый для случая стол. Пока он не садился за него, лишь послушно ждал хозяина особняка, разглядывая до невозможности аппетитные блюда и бутылку дорогого красного вина. Наконец, долгожданный Фёдор у стола, синхронно Дазаю садится на стул. Первым начинает светскую беседу Осаму: — Ох, какой же ты все-таки любезный. Никто прежде не угощал меня столь щедрым ужином, тем более, за свой счет~ Потом начались разговоры на самые своеобразные темы, что возможно были и абсурдными, однако не для них. Они прекрасно проводили вечер, иногда тихо смеясь и улыбаяясь с какой-нибудь фразы друг друга. У Дазая, к слову, был звонкий смех, а у Фёдора беззвучный, напоминающий шипение крысы. Весь вечер Осаму сверлил взглядом бутыль с красной жидкостью, что все это время красовалась неоткрытой. Достоевский же делал вид, что не понимает, о чем тот хочет намекнуть. Федор приносит главное блюдо, коим являлся запеченный цыпленок. Ловкими и резкими движениями он начал разрезать цыплёнка, после выкладывая получившиеся куски на тарелки. Начав уплетать содержимое тарелки, Дазай заметил перочинный ножик подле себя. На случай, коль что-то произойдёт, он решил припастись скромным оружием. После окончания ужина Достоевский прихватил бутылку того самого вина, что ранее Осаму так яростно сверлил взглядом, а также два бокала и пошёл наверх, зовущим взглядом посмотрев на того. А ему ничего не оставалось, как поплестись за ним следом. Они шли по длинному и широкому коридору, в котором было много комнат. А в конце коридора была дверь, что по предположениям Дазая, являлась комнатой Фёдора. Он был прав. Пока тот стоял у двери призадумавшись, Достоевский уже сел на кровать, приглашая жестом руки Дазая присоединиться. Тот был прилежен, потому аккуратно присел рядом. Бутыль с вином была открыта и разлита по бокалам. — За сей вечер — гордо заявил Фёдор, предварительно приподнеся ближе бокал гостю, что по сути показывало, что тот ныне должен взять в свои забинтованные руки свой бокал и чокнуться с ним в ответ. Поняв намёк, Дазай взял бокал и чокнулся с ним. Пока он пил бордовую жидкость, Достоевский даже не притронулся к своему бокалу, лишь поставил его на столик подле кровати. Через время они вновь завели беседу. — Это самый лучший вечер из всех, что когда-либо был у меня.— с трепетом в голосе говорит он счастливый. — Забыл уточнить, последний вечер. — Верно уточнил. Лишние слова заставляли его лишь сильнее сжимать ранее украденный нож в руках. — Какая жалость.. в вине был яд. — С наигранной грустью в голосе сказал Фёдор, после выдавив из себя ухмылку. — Ой, как романтично и любезно с твоей стороны предложить мне дорогое вино, так ещё и отравленное. — Улыбнувшись смолвил Дазай, приложив лезвие к горлу того. — Ты до боли предсказуем... — Довольно проницательный получается у нас диалог, не находишь? Осаму все еще улыбался, хотя сия улыбка уже больше походила на оскал. — Я люблю тебя. — Взаимно. Прощай. — целуя в лоб промурлыкал Дазай, перерезая тому горло, а сам садясь поудобнее, дожидался, пока яд подействует.