Sketches.

Образы из сна растворяются, превращаясь в блёклые тени, пока не исчезают вовсе. Пробуждение отзывается резкой головной болью. Фёдор почти до крови прикусывает губу и устало приподнимается на локтях. Грудь вздымается в сдавленных попытках набрать воздух. Он копается в сознании, пытаясь найти отрывки того, что ему снилось. Странные тени и искажённые предметы формируют привычный кошмар, что вызывает отголоски тревоги и дрожь по телу. Он отрывается от чего-то... Важного? Вновь погружаться в сон... Страшно, неприятно до жути. Хочется сменить обстановку, забыться. Идея приходит моментально. Достоевский откидывает одеяло и встаёт с кровати — ледяной воздух окутывает мгновенно. Он натягивает первую попавшуюся кофту и выходит из комнаты. Холодный коридор встречает тоскливой обстановкой и ночным мраком. Он окидывает стены истощённым взглядом, желая привыкнуть к темноте. Медленно придя в прихожую, на ходу взяв пальто, он выходит из дома. Мрачная улица Йокогамы не была освещена, потому Фёдор с трудом мог ориентироваться. Странные одинокие тени, плывущие перед глазами, несколько пугали, напоминая о кошмаре. Беспокойно покачиваясь из стороны в сторону, словно маяк на взбущевавшихся волнах, он доковылял до знакомого поворота, затем оперся о стену спиной, достал сигарету и закурил. А когда выдыхал табачный дым, обратил внимание на светящийся кончик сигареты, что особенно отчётливо блестел во тьме. Это напомнило ему одиноко зажженную звезду, вокруг коей была бесконечная темнота. Возможно, просто уже от тоски начинает всё казаться таким печальным. Из подавленного состояния Федора выводят проблески света, что тянутся с поворота. Украдкой взглянув на выглядывавший из-за него высокий силуэт, ему не составило труда понять, кто сюда пожаловал. Похоже, силуэт тоже узнал Достоевского, потому ускорил шаг и вскоре преодолел разделяющие их прежде несколько метров, тоже затем оперевшись о стену спиной. Загадочный силуэт заговаривает: — О, Федор-кун! Не ожидал Вас здесь увидеть в столь поздний час. — Пожалуй, Дазай-кун, это взаимно, — невозмутимо пробурчал он в ответ. — Что Вас привело сюда, посмею поинтересоваться? — спросил Осаму, улыбаясь ещё шире и опуская свет фонарика под ноги себе. — Бессоница, — тихо отзывается Фёдор. — Хах. Вот как, — хмыкнул Дазай, немного склонив голову к Достоевскому и вытаскивая сигарету, — Кстати, не дадите ли огня? — М-м, — он протягивает зажигалку Осаму, — не думал, что Вы курите. — Пожалуй, это взаимно, — цитирует он собеседника, кладя фонарь в карман и быстро выхватывая из рук его зажигалку. Дазай зажимает сигарету меж указательным и средним пальцем, охватывает ее устами, вдыхая и после выдыхая дым. Достоевский же задумчиво вглядывался в лик того. Ведь он подозрительно непринужденно с ним беседует, будто они не соперники, а просто давние знакомые. Более того: то ли потому, что тот обеспечил ему свет, то ли потому, что ему вполне себе нравится общество Осаму, Фёдору хочется продолжить разговор с ним. Однако он замерз, потому затушил остатки тлеющей сигареты о стену и отшатнулся от неё. — Уже уходите? Так быстро? Я-то думал, мы успеем еще поболтать о чем-нибудь... — тянет Осаму, лениво отпрянув от стены и кинув ему зажигалку, — и спасибо за огонь. — Не стоит благодарности, — Фёдор повернулся и неуклюже словил брошенный предмет, после незаметно кладя его в карман пальто. Потом он медленно растворяется в темноте, скрываясь за углом. Тёмные тени по пути домой больше не преследовали Достоевского, не давили своей навязчивостью. И улицы казались светлее, нежели прежде. Вроде, от диалога с Осаму прошло лишь несколько мгновений, однако и сего времени хватило, дабы он смог отвлечься от кошмара. Во время разговора с Дазаем он не чувствовал никакой ненависти или вражды. Возможно, в этом способствовало его несколько меланхоличное настроение, а может просто Осаму не захотел это обсуждать. В любом случае, благодаря тому, как сложились обстоятельства, он чувствует себя лучше. Поразительно, как же просто присутствие некоторых личностей может повлиять на настроение.