Весна и Пустота

      - Хару, да боже ж ты мой, соберись! Чего ты ждешь, хочешь, чтобы оно тебя сожрало? Или тебя сдерживает наше присутствие? Тяжелый вздох.       - Сатору, не кричи ты так. Видишь же, это бесполезно. Она вообще не воспринимает все, что касается этого. Мы как будто на разных языках разговариваем. - Сугуру стоял рядом с Сатору, облокотившись на дерево, наблюдая весьма печальное зрелище.       Со временем, как сильнейших представителей шаманов своего поколения, Хару, Сугуру и Сатору стали отправлять на все более сложные и опасные миссии. Это были проклятые духи первого, а иногда и особого уровня. И если великолепное и блистательное дуо лучших друзей абсолютно полностью соответствовало таким требованиям, то с Хару... все было сложнее. Ее техника восхищала своими возможностями и потенциалом, она была уникальна и, в какой-то мере, нарушала привычный порядок вещей в мире (впрочем, как и техники Гето и Годжо). И все это действительно было правдой, но где-то далеко в перспективе, которой Хару упорно сопротивлялась.       - Я больше не могу на это смотреть. - голосом, полным раздражения и досады, подвел итог Сатору. Одним ударом синего он добил проклятого духа первого уровня, проявив истинное милосердие. Бедолага бы скорее помер от скуки и истощения, чем от рук Цукиёми.       Как бы сильно он не уважал Хару, он понял, что высказать ей все прямо и без приукрас - крайняя мера, которой он мог бы хоть как-то повлиять на неё. Девушка стояла на том же месте, тупо и пусто уставившись на труп проклятья. Ее лицо, как всегда, ни черта не выражало. За несколько секунд преодолев расстояние до нее, Сатору принялся вещать. Если и это не сдвинет дело с мертвой точки, то он просто забьёт, поклялся себе он.       - Слыш, Хару, без обид, но так дело не пойдёт. Я готов признать что твоя врожденная техника с гипнозом очень крутая и могущественная, но ты сама видишь, что происходит. Как шаман, прямое назначение которого - изгонять проклятия, ты невероятно слаба. С твоим подходом к твоей единственной!!! - с этих слов Сатору начал повышать голос и активно жестикулировать, - атакующей технике, твой предел - это максимум второй уровень. Максимум!!       Он, сердито топая по щебенке, наворачивал круги вокруг девушки. Его острые, колящие, но абсолютно правдивые фразы, отделялись друг от друга лишь усталыми многозначительными вздохами и массажированием перенапряженной от излишней нахмуренности переносицы.       - Хару, ты слаба. Меня это бесит пипец! У меня просто в голове не укладывается, как человек с таким невероятным потенциалом, по собственной воле ограничивает свою силу, и непонятно ради чего решает оставаться слабаком. Что тебе мешает, Хару?! Почему ты выбираешь быть слабой? - Сатору встал прямо перед ней, подобно грозовой туче склонившись над ее лицом и закрывая собой солнце.       Хару молчала. Что она думала об этом? Она понимала злость Сатору. И она понимала, почему он в который раз не бросает попытки убедить ее стать сильнее. Они никогда не произносили этого вслух, но их можно было назвать друзьями. После того, как Сатору понял, что к ней можно с чистой совестью заваливаться каждую ночь, он, собственно так и делал. Не сговариваясь, будто так и должно было быть, они проводили много времени вместе, без особой эмоциональной подоплеки. Никаких душевных разговоров, никакой неловкости, которая, вопреки законам вселенной, учитывая их шаловливый возраст, все же не возникала. Они играли в игры, он приносил свои диски и показывал ей все, что ему так сильно нравится и запало в душу. Она соглашалась делать вместе с ним все - она смотрела с искренним интересом все фильмы, которые он приносил, все книги и мангу. Сатору особо не задумывался о своем отношении к ней, друг она ему, или что-то типа сестры... Это было неважно. Канифоля ей мозги одним и тем же на каждой миссии, он проявлял своеобразную заботу.       - Сатору, то, что ты просишь ее сделать, вообще не так просто, как ты это видишь. Это не то, через что можно взять и переступить, как через ведро с дерьмом. - незаметно для всех, Сугуру оказался рядом и вмешался в разговор.       - Я то уж думал, что ты это лучше меня должен понимать. - а вот это уже было сказано с явной усмешкой. Сугуру довольно быстро догадался о том, куда вдруг подевался вечно беснующийся по ночам Годжо. И вскоре это стало его любимым способом подшутить над Сатору. Он вел себя как сваха, постоянно в шутку раздавая советы, как нужно ухаживать за девушками. Сатору страшно бесился, защищая свою честь сильного и независимого. При Хару Сугуру старался так не шутить. Таков, например, был разговор лучших друзей две недели назад...       - Эй, Сатору, ты снова к своей ненаглядной? А как же я? Все наше время вместе? Это больше не имеет для тебя значения? - Сугуру слегка припозднился с принятием душа перед сном, благодаря чему застал своего друга прямо у двери в комнату Хару. Естественно, вся его томная речь сопровождалась невероятно несчастным лицом, и для пущего эффекта, Гето прижал руку к сердцу. Сатору бы даже поверил, если бы не видел, что тот вот-вот заржет.       - А ты че, ревнуешь? Ты сам все испортил, когда начал запирать дверь на ночь. А я помню, как ты клялся мне в верности и вечной дружбе...- Настроение у Сатору пока что было веселое, и он поддержал это идиотство.       Сугуру почти сразу же прорвало, и он звонко рассмеялся, хлопая друга по плечу.       - А если честно, то ты заколебал. Я тебе в сотый раз повторяю - мне нет дела до всех этих подростковых соплей. Мы просто рубимся в приставку и смотрим фильмы. С ней даже весело. Если бы ты не дрых в это время, то мог бы и присоединиться к нам. - Сатору говорил довольно тихо, чтобы кое кто за дверью не услышал этот разговор. Почему-то ему не хотелось, чтобы она все это слышала, хотя предыдущая сцена получилась довольно громкой.       Сугуру же молча посмотрел на него с таким выражением лица, будто в сотый раз убедился в своих же мыслях, которые он не озвучивал. Он пожал плечами, и разворачиваясь в сторону своей комнаты, кинул мимолетно фразу:       - Просто постарайся не обижать ее, ладно? А то я тебя знаю.       Дверь захлопнулась, и Сатору какое-то время смотрел в пол в полном недоумении, к чему вообще это было сказано.       Сатору замолчал, задумавшись. Врожденная техника Хару - гипноз. И чтобы овладеть ей в совершенстве, ей было необходимо освоить еще одну вещь, которую, как рассказывала Хару, называют "Великим спокойствием". Это состояние, достигающееся полным отречением от переживаний и радостей. Последователи буддийской традиции Махаяны могли не освоить подобное и за всю жизнь, а Хару уже смогла освоить Великое спокойствие к своим семнадцати годам. Однако, все что он знал о природе проклятых техник, наносящих урон, убеждало его в том, что Великое спокойствие мешает Хару раскрыть свой боевой потенциал. Во время боя даже с разумными проклятиями особого уровня, от ее техники гипноза никакого толку. Ее единственная техника, наносящая урон - световой шар, не обладала достаточной силой, чтобы справляться с кем-то выше второго уровня. Загвоздка была в том, что мощь техники зависит от напора проклятой энергии шамана, которая, в свою очередь, напрямую зависела от его эмоционального состояния. Таким образом, то, что Хару вообще могла колдовать что-то, наносящее хоть какой-то урон - являлось чудом, потому что при постоянном фоновом Великом спокойствии, эмоционального состояния в ней не существовало как такового. Это несоответствие долгое время ломало голову Годжо, и одновременно давало надежду.       Потому что это означало, что у Хару были все шансы преодолеть свой предел. Но она, почему-то, даже и не думала этого делать. Даже не пыталась.       Сатору сел на пень неподалеку, широко расставив ноги и некрасиво сгорбившись. Его любимая поза для размышлений.       Он успел провести довольно много времени с Хару. Наедине, на миссиях, на занятиях и на тренировках. Разные ситуации и разные поведенческие сценарии. Почти всегда она вела себя одинаково, специфичное выражение лица, ленивый тон голоса, неспешная речь. Человек, разговаривающий с ней в первый раз, вряд ли бы понял, шутит она или говорит серьезно.       Сатору достаточно быстро научился различать микроскопические колебания ее интонации, по которым можно было догадаться, что сейчас она иронизирует, или наоборот, говорит совершенно серьезно. То есть, что-то в ее разуме продолжало колебаться, давая намеки на эмоции. Один раз, всего один раз, и это видел только Сатору, Хару выдала настоящую очевидную эмоцию. Беспокойство и напряжение. Это было в тот раз, когда они искали ей фигурки на Акихабаре.       Была и еще одна деталь в этом пазле.       В ту ночь, когда Сатору впервые пришел к ней в комнату на посиделки, она дала обещание сыграть ему на альте тем же утром. В этот день Сатору проснулся за несколько часов до занятий...       Охваченный любопытством и небольшим дурашливым весельем, Сатору, полностью собравшись и подготовившись к новому дню, бодро направился в соседнюю комнату. Интересно, она еще спит?       Он стучит в дверь, и через минуты две, ему открывает Хару. Заспанная и лохматая.       - А, ну да. До занятий еще два часа. Дико извиняюсь. - неловко хихикая, Сатору почесал затылок и поправил солнцезащитные очки.       - Доброе утро... проходи.- Лицо Хару из-за сонливости можно было бы назвать недовольным, но вряд ли это было действительно так.       Сатору прошел за ней в комнату и сел в кресло. Хару зевнула.       - Я сейчас схожу в душ, оденусь и вернусь. Я помню про нашу договореность.       Сатору кивнул и взял первую попавшуюся книжку, чтобы скоротать время. Обложка заставила его усмехнуться - в руках у него был "Норвежский лес" Мураками.       В скором времени Хару вернулась, как и обещала, выглядя значительно более бодрой. Сатору отложил книгу и выжидательно уставился на нее. Губы Хару выдали полуулыбку и она потянулась за футляром, присев на угол кровати. Она аккуратно, почти с заботой к неодушевленному предмету, достала инструмент и смычок. За минуту она настроилась по квартам и квинтам, и пока на время сняла альт с плеча.       - Ты хочешь, чтобы я сыграла что-то конкретное, или я могу выбрать произведение на свой вкус?       Сатору, недолго думая, отвечает:       - Сыграй то, что считаешь самым особенным.       Хару какое-то время задумчиво смотрела на него, по всей видимости, взвешивая за и против. Для музыкантов это довольно сокровенная и щепетильная тема. Словно приоткрыть душу кому-то. Через пару мгновений ее лицо снова стало абсолютно спокойным.       - Хорошо.       Она встала с кровати, так как сидя играть было неудобно, и вновь положила инструмент на плечо. Одна ладонь держала смычок, а вторая, едва касаясь струн на грифе, намечала первые звуки. Кивнув самой себе, Хару начала играть. Сатору внимательно смотрел и слушал.       Как и у всякого исполнителя, занимавшегося своим делом много лет, у Хару была привычка и некоторая манерность исполнения. Она всегда прикрывала глаза, когда играла. Это позволяло ей не концентрироваться на идеально чистом звуке, который мог легко разрушить трепетное звучание, колеблющееся на грани, чтобы не скатиться в фальшь. Такая техника исполнения обеспечивала звучанию невероятно глубокую личную откровенность.       Годжо не то, чтобы разбирался в академической музыке. Он мог иногда чисто для настроения послушать какую-нибудь подборку под моветонным названием "Шедевры мировой классики", но в тонкостях не разбирался. Но даже он мог почувствовать что-то, что нельзя выразить словами. Он вдруг увидел и познал Хару совершенно с другой стороны. Она никогда не показывала эмоций, никогда по-настоящему не улыбалась, уж тем более не плакала. Но теперь девушка казалась ему самым эмпатичным и чувственным существом из всех, что он когда-либо встречал. Все, что Цукиёми не могла выразить словами и эмоциями, ввиду обстоятельств, она совершенно свободно выражала через искусство. Музыка заменяла ей эмоции.       Вальсообразный причудливый ритм сочетался с предельно чистой, меланхоличной мелодией. Хару также владела техникой игры двойных нот и аккордов, что давало слабые полупрозрачные очертания то блюзовой, то привычной классической гармонии.       Из раздумий его выдернула наступившая тишина, которая будто бы тоже являлась частью произведения. Какое-то время Сатору просто сидел, уставившись в никуда, с таким ошалелым лицом, будто он только что познал божественное откровение.       - Я сочинила это сама, это пока только первая часть. Не очень прилично, конечно, играть незаконченные сочинения, но ты попросил что-то особенное. Как тебе?       Сатору пришел в себя, и вновь вернув себе свою привычную ухмылочку, откинулся на спинку кресла.       - Ну, это, конечно, не "Сияй, сияй, маленькая звездочка", но тоже недурно. Ни разу не видел, чтобы кто-то играл с закрытыми глазами.       - "Недурно?" - едва уловимые фибры ледяного сарказма Сатору уловил отчетливо, что вызвало у него нервный смешок.       - Да не, если серьезно - я даже не знаю, что сказать. Назвать это красивой музыкой будет преуменьшением, типа, понимаешь, я не думаю, что смогу подобрать слово, которое в полной мере опишет то, что ты сейчас сыграла. У твоего сочинения есть название?       Удовлетворенная его ответом, Хару вновь расслабилась и присела на край кровати.       - Да. Оно будет называться "Приход весны".       Кое как складывая не особо стыкующиеся между собой детали, Сатору попробовал собрать общую картину. Пока Хару и Сугуру могли буквально слышать, как у него шелестят шестеренки в голове, Годжо сопоставлял факты с предположениями. По сути, состояние Великого спокойствия, грубо говоря, олицетворяло собой отрицательную проклятую энергию. То есть минус. Получается, что Великое спокойствие не блокировало поток проклятой энергии Хару, а попросту являлось ее отрицательным значением. Логично было бы предположить, что Хару должна быть способна и на использование положительной проклятой энергии. Однако использование плюса перечеркивалось ее перманентным нахождением в состоянии безэмоциональности. Это означало только одно. Хару, скорее всего, нужно было бы повредить себе рассудок, чтобы ее психика стала достаточно гибкой для баланса между двумя состояниями - эмоциональной пустотой и эмоциональной полнотой.       Полученные выводы вызвали у Сатору смешок. Он ведь находился приблизительно в той же ситуации - в то время как он в совершенстве овладел синим, у него никак не получался красный. Перспектива тронуться умом ради освоения техники ему не особо улыбалась.       Он посмотрел на Хару. Она стояла и неловко мялась на том же месте, будто боясь сдвинуться с него. Ее голова с вечно спокойным лицом была немного опущена. В глубине ее души, или разума, какая разница, гуляли призраки эмоций, которые были специально подавлены и запиханы в глубочайшие углы, да подальше, чтобы даже сама хозяйка не смогла их найти. Сатору проникся пониманием к ней, его тоже пугали бы такие возможности собственной техники. Однако про себя он знал - рано или поздно рубеж будет пройден и он освоит красный, а затем и другие вершины магии. Он ведь одаренный, ему по природе положено. А Хару могло быть страшно. Это был совершенно другой случай.       Он внезапно осознал, что хочет поучаствовать в этой истории и помочь Хару. Ему бы пришлось окончательно признать, что ему не все равно на нее, что бы это не значило, однако ему было просто невероятно интересно посмотреть, на что она способна по-настоящему. И у него было несколько идей, как дать толчок к дальнейшему развитию. Он лениво поднялся с пенька.       - Ладно, погнали в общагу. Нефиг тут больше торчать.       Положив одну руку в карман штанов, а другую, по братски, на плечо Сугуру, Сатору поплелся в сторону машины, что уже поджидала их. Он обернулся, Хару шла отдельно за ними, погруженная в свои мысли. Он еще долго смотрел на нее, не зная зачем. Чтобы еще раз убедиться, что он принял верное решение, или просто чтобы поймать ее взгляд?