Весна и Пустота

      Все эти три дня Хару не могла спать. Сугуру и Сатору сразу же были проинструктированы и отправились на задание. Они быстро нашли девочку и, полные уверенности, решили подарить ей перед смертью как можно больше хороших воспоминаний. Там и поездка на Окинаву пришлась как раз, они смогли высвободить из плена женщину-опекуна, и потом сразу же поехали развлекаться в океанариум и на пляж.       Пляж. Пляж. Пляж. Пустой песчаный берег, игрушечный песок, игрушечные аквамариновые волны, игрушечное солнце. Сатору присылал ей много фотографий с их задания. Фото с пляжа лишило Хару сна. Этот пляж был ей очень знаком. Сколько бы раз Хару не повторяла у себя в голове фразу, произнесенную Сатору накануне их отъезда: "Да все пучком будет, мы ж сильнейшие! Мы уже дохрена раз такое делали, ну ты чего? " - хтонический страх только поднимался. Что-то должно было случиться, но чертов дневник с записями из снов вообще не помогал, а только путал. Некоторые образы уже успели совпасть, а некоторые были абсолютно нелогичны и имели под собой двойное дно.       Пока их не было, Хару как могла старалась расшифровать сны, это было единственное, чем она занималась. Продвижений почти не было, она не знала куда себя деть и как им помочь. Уже на третий день без сна ее рассудок начинал ее подводить. Ошалелый неморгающий взгляд начинал видеть причудливые темные фигуры там, где их быть не могло.       Утром Сатору сообщил, что они возвращаются в колледж с Рико Аманай. Что все в порядке. Они отведут её к Тенгену и на этом все закончится. Через всего каких-то пару часов все закончится.       Хару стало казаться, что она просто двинулась умом из-за кошмаров. У ребят все шло гладко, они отлично справлялись, ничего не предвещало никакой беды. Они вернутся в колледж и будут в абсолютной безопасности под завесой. Она не должна так переживать.       Сатору прислал еще десяток фотографий с их отдыха на Окинаве, и Хару присела на край кровати, чтобы получше все рассмотреть.       После трех ночей без сна, просто присесть на мягкое оказалось достаточно для того, чтобы вырубиться.       Хару проснулась в панике спустя час, так и держа в руке включенный телефон. Никаких новых смс или пропущенных звонков. Было подозрительно тихо. После дремоты тело и сознание стали чувствовать себя еще более слабыми, ноги не особо хотели слушаться, а голова соображала кое-как, будто она была пьяна или под чем-то. И тем не менее, девушка поторопилась на улицу, чтобы найти друзей.       Место, в которое должны были привезти Рико Аманай, было полностью разрушено. На полу у подножия храма была огромная выбоина, как будто кто-то прошелся здесь на танке несколько раз по кругу. Это было очень похоже на последствия Синего. Где Сатору?       Хару пошла дальше к тому, что когда-то было фасадом храма и издалека увидела темные фигуры двух людей. Одна из них упала на землю, а другая возвысилась над ней. Хару не раздумывая побежала к ним. По мере постепенного приближения, глубокий ужас охватывал все существо Хару. Над израненным телом Сугуру возвышался огромный темноволосый мужчина, с каким-то мерзким существом на плечах. Он держал проклятое оружие в руке, но сам не источал ни капли проклятой энергии. Что за черт? Небесное проклятие?       Нужно было действовать быстро и воспользоваться эффектом неожиданности. Чтобы применить гипноз нужно было узнать его имя, и она могла с уверенностью сказать, что перед ней стоит Тодзи Зенин - позор одного из трех великих магических кланов. Хару на ходу снимает повязку и концентрирует всю проклятую энергию на своем левом глазу. Нужно привлечь его внимание, чтобы он посмотрел ей в глаза.       - Эй, ты. Ты кто такой? - вот оно. Он повернулся к ней с дьявольской ухмылкой на лице, в полной уверенности, что доминирует над ситуацией. Хару складывает пальцы в печать и приказывает:       - Тодзи Зенин, убей себя.       Долгое время ничего не происходит. С удивленным лицом мужчина просто смотрит на нее, глупо моргая, затем разражается громким квакающим смехом.       - Вы, ребята, сегодня просто как на подбор. - он перестал смеяться и оглядел оценивающим взглядом Хару. - Я знаю кто ты такая, Цукиёми. Потомки богини луны, бла-бла-бла. Сила у вас конечно крутая, но знаешь, в чем ты просчиталась? - он снова начинает смеяться, как будто это было действительно просто невероятно смешно. - Нихрена я больше не Зенин! Я сменил фамилию. Это так тупо, я даже сначала не верил, что это действительно так, но из-за такой банальной вещи твой гипноз на меня не работает.       Хару еще не была намерена его отпускать. Она пыталась запустить технику Лунного затмения, но это походило на попытку зажечь зажигалку без бензина. Ее разум был уже слишком истощен. Сложив руки пистолетом, Хару отправила в Тодзи ряд выстрелов световых шаров, но от них всех он легко увернулся. Он поднялся на обломок здания повыше, глядя на нее сверху вниз со скучающим видом.       - Слушай, девочка, мне нет надобности убивать тебя. Я тут, вообще-то, уже закончил, а за лишнюю мороку мне доплачивать никто не будет. - он кивнул головой на лежащего рядом Сугуру. - Этот пацан еще живой, тебе лучше сейчас позаботиться о нем. Белобрысого и Звездный Сосуд я убил. Ну, покеда, детишки!       Он сбежал. Убил Сатору, убил девочку, почти убил Сугуру и сбежал. Но какая теперь разница? Еще чуть-чуть, еще совсем немного, и Хару сойдет с ума. Нужно чем-то занять руки и голову. Она присаживается на корточки. Глаза как два стеклышка, окружение покрылось белесыми пятнами. Дыхание рваное. Сердце билось то слишком быстро, то слишком медленно. Хотелось разодрать себе пульсирующие виски ногтями, выцарапать мозг, и вогнать бесполезный орган ногой в бетонные обломки.       - Сугуру. - где-то глухим эхом раздался ее собственный голос. Парень еще был в сознании. На его груди была огромная крестообразная рана, его всегда неизменно аккуратный пучок был растрепан. - Я отнесу тебя к Секо. Сможешь некоторое время оставаться в сознании? - люди без сознания становятся тяжелее, это известно всем. Хотя, Сугуру и так был очень крепкий и довольно тяжелый. Он устало кивнул и позволил затащить свое тело на плечи девушки. Он обхватил Хару руками, а сама она подогнула его ноги в коленях и взяла их под руки. Так и пошли потихоньку.       Секо довольно быстро подлатала рану Сугуру, уже в этот же день его физическое состояние было в порядке. Не успела Хару осознать, что Сатору мертв, как Масамичи сообщил им с Гето, что он оказался жив, самостоятельно нашел и уничтожил Тодзи. Уничтожил... эта формулировка вызывала холодный страх. Что там вообще произошло?       Хару сообщили и фамилию Тодзи. Его фамилия была Фушигуро.       По словам Масамичи, Сатору практически наверняка сейчас должен был быть в логове культистов. Не сговариваясь, Сугуру и Хару сразу же отправились туда.       Сугуру открывает тяжелую толстую дверь. Холодный яркий свет ослепляет глаза, звуки аплодисментов оглушают. Перед ними стоит Сатору Годжо с телом Рико Аманай на руках. Невменяемый и совершенно пустой взгляд смотрел сквозь друзей, парень с головы до ног был в крови. Даже его белоснежные пушистые волосы. Все это выглядело неправильно, сюрреалистично, это все не могло быть по-настоящему. Сугуру сделал шаг вперед.       - Сатору... Это ты?... - его довольно быстро перебили.       - Что-то вы, ребята, припозднились. Или наоборот... Как-то вы рановато...Сугуру, гляжу ты и к Секо успел наведаться. Целехонький. - ледяной, безэмоциональный голос.       - Да, Секо довольно быстро подлатала меня, спасибо, что Хару меня быстро нашла и отнесла к ней, так что со мной все хорошо. Хотя какое там хорошо... - мерзкие рожи культистов были очень довольны. Они все не переставали радостно хлопать.       - Ты ни в чем не виноват. Облажался только я. - Сатору продолжал стоять посреди людей в белом, потерянный и глядящий в никуда.       Сугуру уже подошёл ближе, пока Хару оставалась на своем месте. Еще хоть одно слово, еще хоть что-нибудь, и она сойдет с ума.       - Ладно, давай вернемся в колледж... - Гето снова перебили. Сатору поднял голову и полуосознанно посмотрел на друзей.       - Сугуру, Хару... А может... Перебить всех этих культистов? - эти хлопки оглушали, действовали на нервы, но Хару не понимала, что больнее слышать - звук аплодисментов в благодарность за мертвую невинную девочку или ледяной голос Сатору. - В своем нынешнем состоянии... Вряд ли я почувствую вину или вообще что-нибудь, если убью их.       - Нет, не надо. Какой смысл? - все, что хотелось Сугуру сейчас, это поскорее убраться отсюда. Забрать друзей из этого отвратительного места. Сатору все еще тупо пялился сквозь лучшего друга.       - Какой смысл, говоришь? А он правда нужен? Этот твой смысл...       - Конечно. Без смысла в жизни не обойтись. Особенно магам-заклинателям.

***

      Мерзкое лето наконец-то кончилось. Формально. События августа 2006 года повлияли на всех без исключения. Сугуру постепенно начал замыкаться в себе, стал плохо есть и спать. На любые расспросы и попытки помочь, он улыбался почти также как раньше и говорил, что все в порядке. Просто приболел. Просто жара. Просто слегка не выспался. Просто устал после миссии.       Сатору перестал приходить к Хару ночью. Все свое свободное время он совершенствовал свою силу. Оказалось, что в тот момент, когда Тодзи Фушигуро почти убил его, на грани смерти он наконец понял, что такое магия в сущности. Как и ожидалось - чтобы стать сильнее было достаточно всего лишь тронуться умом, как это было с Хару. Теперь он очень хорошо мог понять и почувствовать ее состояние. Его влюбленность не пропала, но отошла куда-то совсем на задний фон, вся эта история казалась чем-то из прошлой жизни. Тем более, Хару так и не сказала ничего однозначного.       С ней было что-то очень сильно не так, и он правда беспокоился. Даже волновался. Сильно. На всех уроках, на всех заданиях ее взгляд был совершенно пустой, будто она больше не находилась здесь, в реальном мире вовсе. Она больше ничего не рассказывала о своем состоянии, стала спать минимум по 12 часов, что было совершенно на нее не похоже. Это была одна из основных причин завершения их ночных посиделок.       Она все больше и больше походила на ребенка, затерявшегося где-то в сказочном лесу. В своем сознании она бесконечно блуждала по темным тропинкам, пытаясь найти выход, но все было безрезультатно. Собственное существование и бытие осознавалось с трудом, каждый новый день ничем не отличался от предыдущего. Кошмары мучили ее с садистским напором, не давая продохнуть. Каждую ночь она снова и снова возникала из ничего в том же месте, где не было ничего. Пробуждение не давало освобождения, скользкие отвратительные тени тянулись за ней даже в периоды бодрствования.       Хару чувствовала себя самым одиноким существом на свете, потому что не могла даже обличить происходящее с ней в слова. Тем более, у каждого было своих проблем навалом. Где-то, самым краешком еще чистого разума она осознавала, что должна помочь друзьям оправиться. Должна настоять, заставить их выговориться, заставлять их снова проводить время друг с другом, выезжать проветриваться в Токио, стараться радовать себя простыми вещами.       Но она не могла помочь даже самой себе. Она смотрела на себя в зеркало и больше не понимала, на что она похожа. Она много раз видела себя во сне в самых разных обличиях. Слишком часто, чтобы узнавать себя в лицо в реальности.       У нее оставался лишь один выход, и хуже этого, пожалуй, уже ничего на свете не было. Единственное, что могло ей помочь - уехать обратно в Осаку. Там были люди, не очень доброжелательные, не очень порядочные, но которые могли ей помочь. Заставить их говорить и считаться с ней, предполагало некоторых усилий. Не хотелось ни видеть эти лица, ни как либо контактировать с ними. А выбора особо и не было. Самое ужасное было даже не в том, что ей снова придется увидеться с роднёй. Ей придется здесь все бросить.       Она знала, что ее состояние несколько облегчится после этого, но не совесть. Сугуру и Сатору не в порядке. Она не представляла, как ей с ними прощаться. Но это было необходимо, она знала, что ее сны так упорно пугают ее не спроста. Они навязчиво предупреждают ее. И это предупреждение касается их всех.       С того момента, когда задание по защите Звёздного Сосуда была провалено, успело пройти полгода. Наступила зима. Для Хару это было совершенно необъяснимо, но за городом даже в Токио периодически выпадал слабый снег. Хару сидела сейчас в саду и в полубессознательном состоянии любовалась на падающие снежинки. Она предупредила о своем отъезде Масамичи, и тот пообещал придержать это в тайне. Она написала два прощальных письма, для Сатору и Сугуру. Упаковала лишь самые необходимые вещи, все фигурки, коллекция книг, манги и игр на дисках мирно оставалась в ее комнате. Она оставила все это, потому что надеялась, что, возможно, еще вернется сюда. То, что ее ждало в Осаке оставалось чем-то далеким, прозрачным, едва различимым.       Но сейчас это было так неважно. Холодные снежинки мягко опускались на щеки и ресницы. Телу было холодно до трясучки, но это совершенно не волновало Хару. Хотелось, чтобы холод хорошенько подморозил беспокойное сердце перед ее долгой дорогой вникуда.       Вчера она поговорила с Сугуру. Это был простой разговор ни о чем, просто обсуждение погоды, и гипотетическая договоренность сходить на Новый год в храм, в которую ни один из них не верил. Оба согласно кивали, слабо улыбаясь, и оба понимали, что ни в какой храм они не поедут. Это был их последний разговор, если не считать письма Хару. Там она объясняет причину своего отъезда, и обещает, что они смогут снова встретиться. Что бы ни случилось, она действительно заверяла его водостойкими чернилами на бумаге, что она не прощается навсегда. Дала пару наставлений, всяческих пожеланий и приятных слов. Это не имело много смысла, но письмо было необходимо. Она искренне не собиралась бросать их в беде.       Письмо для Сатору далось ей гораздо сложнее. Оно получилось длинным, довольно эмоциональным, кое где неловким. Писать его пришлось в несколько присестов, но в итоге Хару осталась им довольна.       Небо было белесо-серым. Снежинки кружились, опускались на землю и неизбежно таяли. Хотелось бы Хару так и остаться в этом мгновении, бесконечно любоваться на это чудное явление природы. Казалось, не существует больше ни времени, ни проблем, ни людей. Но мираж быстро рассеялся. Слева на скамейку кто-то подсел.       - Чего сидишь тут, волчий хвост? Замерзла небось. - кто бы говорил. Сатору, как обычно был в солнечных очках, штанах и футболке с рисунком белого котенка. Такой тёпленький образ на японскую зиму.       - Прохлаждаюсь. - Хару повернула к нему голову и принялась внимательно разглядывать. Быть таким красивым на фоне падающего снега, разве такое возможно? Снежинки падали ему на волосы и сливались с ними цветом. Глаза мягко светились голубым даже через очки. Хару не удержалась от того, чтобы потрогать его волосы. Такие мягкие и холодные.       - Хару. Что-то происходит, да? - в ответ он получил лишь мягкую молчаливую улыбку. - Я хочу лишь сказать тебе... Мои чувства, не смотря на все, что произошло, не изменились. Я знаю, что ты уже долгое время с чем-то борешься. Так что... Я потерплю, Хару. Я подожду столько времени, сколько понадобится, пока ты не откроешься мне и не расскажешь, что там произошло в твоей умной головушке. - он тоже начал заботливо гладить ее по голове, пока она теребила его заснеженные волосы. Со стороны, наверное, это выглядело забавно.       - За меня не переживай, я сильный. И Сугуру тоже. И ты сильная, Хару. Очень сильная, настолько, что я действительно восхищаюсь тобой. Что бы ни случилось, есть то, что я тебе обещаю и на это можно рассчитывать. Я всегда буду тебя ценить и любить. И все у нас будет хорошо, договор?       Наверное, именно благодаря этому разговору, Сатору совершенно не был удивлен, когда увидел непривычно опустевшую комнату Хару. Она оставила все свои гиковские пожитки, но забрала их совместные фотографии. В шкафу из одежды висело только ее канареечное платье, которое она надела всего один раз. Здесь все еще пахло Хару. Чем-то чистым, как свежевыстиранное постельное белье, и сладким. На пустом столе лежало письмо и упаковка с клубничными моти.       Сатору аккуратно развернул конверт, и присел на самый край кровати, принявшись читать. Глаза бегали по тексту, то хмурясь, то расширяясь в удивлении, то смеясь. Какое длинное письмо... Хару стоило задуматься о писательской карьере. Сатору дочитал, аккуратно свернул письмо, положил его во внутренний карман форменного пиджака. Он открыл пачку с моти и улегся с ногами на ее кровать, отчего-то весело улыбаясь.       Сбежала, все таки. Написала такое и сбежала. Он ей это обязательно припомнит.